Мэрилин Монро: Тайна смерти. Уникальное расследование

1. Энцефалограмма

Мне Мэрилин Монро никогда особенно не нравилась. Она не вызывала во мне ни любви, ни восхищения, ни вопросов про ее жизнь, а уж тем более про ее смерть.

Не возникало даже юношеского волнения при воспоминании об округлостях ее тела.

Энцефалограмма показывает ровную полосу.

Зато я помню, как от Монро «тащилась» моя сестра Джоан. Прилепила постер с ее изображением на дверь своей комнаты и еще пару-тройку фото. И потом, запах «Шанель № 5», спутника бессонных ночей Мэрилин. Слишком стойкие, слишком пьянящие, эти духи тоже были не мои.

Итак, оставались ее фильмы.

Прежде чем кто-нибудь из ее фанатов обидится на меня за мое невежество, лучше признаюсь сразу: думаю, я не видел всех ролей Блондинки в кино. Мало того, я даже не жалею об этом. Конечно, неплохо бы посмотреть, но ничего, успеется.

На самом деле, если хорошенько подумать, при упоминании ее имени я чаще всего вспоминаю титры «Последнего сеанса» на канале FR3. С красными креслами, пышнотелой билетершей и Эдди Митчеллом, исполняющим «Реку без возврата». И Шмоля, явно очарованного Робертом Митчумом, на которого он старался походить.

«Рио Браво», «Пленница пустыни», «Великолепная семерка»… Мне всегда нравились вестерны, но… не этот. Да-да, не падайте в обморок – потом я узнал, что и сама Мэрилин терпеть не могла фильм Отто Преминджера.

На самом деле я четко помню единственный фильм с Мэрилин: «В джазе только девушки». Возможно, потому что увидел его позднее. А может быть, потому, что, по моему давнему убеждению, оригинальное название фильма было намного интереснее, чем его прокатный вариант.

«Некоторые любят погорячее»…. Почти что рекламный слоган, напоминающий Америку пятидесятых годов. Страну, которая еще не потеряла свою невинность, не испытала потрясения от убийства Джона Ф. Кеннеди, а затем от краха во Вьетнаме. Та Америка приятно пахла ванилью молочных коктейлей, отражалась от хромированных поверхностей «кадиллака» и еще не путала восторженность с деспотизмом.

И потом был еще Билли Уайлдер с его врожденным, даже уникальным чувством комедии, простой реплики, умением веселить. «У всех есть свои недостатки…» Уайлдер, как и Одьяр, имел прекрасно развитое чувство ритма, был любителем виртуозного джаза.

А при чем тут Мэрилин? Сценическое имя воспоминаний о Кубе до Фиделя. И укулеле, маленькая гавайская гитара. Да, в фильме «В джазе только девушки» Шугар Кейн бренчала на укулеле. Только Уайлдер мог это придумать. Пригласить самый известный секс-символ Голливуда и всучить ей самый смешной инструмент.

Это произведение запомнилось мне образом – или, скорее, последней искрой – голосом Тони Кертиса, вспоминающего о съемках фильма. Это была его первая роль рядом с Джеком Леммоном, более симпатичным парнем.

Он поддался сладким чарам демонической блондинки. Интрига? Это не важно, фильм основан на ожидании. На ожидании поцелуя Тони и Мэрилин.

Однако все достается тому, кто умеет ждать. Глаза закрываются, шеи вытягиваются, касание губ… И это продолжается долго. Там, на белом экране, Тони завидуют миллионы мужчин. Орды самцов, готовых драться, чтобы оказаться на его месте. Дело происходит в 1959 году, Мэрилин на вершине славы. Каждое движение, каждое появление звезды на публике волнуют толпу. Но вот Норма Джин на черно-белой пленке предпочитает воздыхания прекрасного Кертиса.

А что же он?

А он сжимает губы. И произносит знаменитое:

«Целовать Мэрилин, – бросает он, – все равно что целоваться с Гитлером».

Вместо Гитлера он мог бы сказать «с Иудой».

Надо было прождать до 2001 года, чтобы Тони, урожденный Бернар Шварц, вернулся к своим высказываниям. Мэрилин? Гитлер? Никогда, никогда в жизни гордый сын семьи венгерских евреев из Бронкса не мог произнести подобной низости.

Так где же правда?

В конце концов, это неважно. В нашей общей памяти поцелуи Мэрилин навсегда остались с привкусами серы и смерти.

2. Амальгама

Осень 2003 года попахивала вендеттой.

Канал TF1 готовился показать «Дело Доминиси» с Мишелем Серро в главной роли. Фильм, поставленный талантливым режиссером Пьером Бутроном, был экранизацией моей книги «Доминиси не виновен, убийцы найдены», опубликованной издательством «Фламмарион» за шесть лет до этого. Это достойное издательство решило удовлетворить читательский спрос и переиздать книгу.

Это было чистой случайностью, я готовился к публикации моего второго опуса – «ДФК, аутопсия государственного преступления», посвященного убийству американского президента. Выход книги в свет должен был сопровождаться показом документального фильма на «Канал Плюс»[1].

Двухсерийный художественный фильм на первом канале страны, документальный фильм, сопровождаемый обложкой журнала «Пари-матч» и двумя книгами на полках книжных магазинов.

Чаша была наполнена, жребий брошен, а… ножи наточены.

Когда-нибудь историки, возможно, снова вернутся к «Табу истории», столь дорогого Марку Ферро[2]. Подобно археологам, они отправятся на поиски часа Х, того момента, когда понятие «заговор» стало синонимом безумия для некоторых любящих давать уроки людей. Это стало очень удобным оскорблением, поскольку оно, заранее вводя цензуру, ограничивало рамки проведения расследования. Были забыты Юлий Цезарь, Авраам Линкольн или Сальвадор Альенде, вожди, убитые в результате сговора различных противников. Увидеть в убийстве главы государства результат сговора вполне понятных интересов, по мнению современников, удобно сидящих за своими столами, означало бы докатиться до паранойи.

Почему?

Да потому что сегодня заговор стал чем-то мерзким и отвратительным, объединившим в себе марсиан Ангара-51[3], преследовавших леди Ди палачей из британских секретных служб и нью-йоркские башни-близнецы, которые были разрушены для оправдания нефтяных запросов администрации Буша. Слово «заговор» объединяет все это единым порицанием, как смешное, так и серьезное. Но к чему все это относится?

Именно к башням-близнецам… Наряду с нападением на Пентагон, они являются главным доказательством в отвержении самого понятия заговора. И ключевая дата здесь не 11 сентября 2001 года, а 16 марта 2002 года. Потому что именно в тот самый день под растерянными взглядами юмористов Брюно Соло и Ивана Ле Боллока на передачу Тьерри Ардиссона напросился Тьерри Мейсан. Таким образом, французское государственное телевидение предоставило слово «Ужасному обману»[4] и, даже не подозревая того, открыло ящик Пандоры. В начале передачи Мейсан священнодействовал. По его словам получалось, что никакой самолет на Пентагон и не падал. Взрыв был результатом внутреннего политического заговора и якобы стал причиной подрыва начиненного взрывчаткой грузовика[5]. И это еще не все. По его убеждению, «башни-близнецы, которые все считали чисто гражданскими сооружениями, на самом деле являлись тайными военными объектами. Возможно, что тысячи людей погибли из-за того, что были, сами того не зная, живым щитом этих объектов»[6].

Спустя год эффект Мейсана не затих. А дуплет Доминиси – Кеннеди для многих показался приглашением высказаться по вопросу, от которого нельзя отмахнуться. Это был заградительный огонь по нашим двум расследованиям, порожденный злым умыслом и поверхностным мышлением.

Отступая, я оценил это как действия штурмана в бурю. Самые циничные скажут, что полемика улучшает продаваемость. Они правы. Но, главное, она позволяет найти друзей и сделать выборку путем отсева.

И к тому же окунуться в самую трудную из тем: последние часы жизни Мэрилин Монро.

3. Компас

Это была убийственная тирада. Жак Шапюс вовсе не оценил моего участия в деле Доминиси. Возможно, потому, что мне удалось доказать, что в 1952 году корреспондент «Франс-суар» сделал подлог, ставший затем основной уликой следствия[7]. Как бы там ни было, но, будучи обвиненным, этот отставной журналист в телевизионных студиях и на радио обронил примерно следующее: «Доминиси. Кеннеди. А почему бы завтра и не Мэрилин Монро?»

Действительно, а почему бы и нет?

Это предположение было вполне логичным. Оно даже возвращало меня в день 26 октября 1988 года, в тот вечер, когда государственное телевидение – опять! – вернулось к смерти актрисы. В передаче «Из одного мира в другой» Поль Амар беседовал с Доном Вольфом. Американец тогда опубликовал у Альбена Мишеля книгу-бомбу, посвященную последним дням жизни звезды[8]. Посему программа передачи звучала очень заманчиво: «Мэрилин Монро: убийство или самоубийство? По случаю выхода в свет книги Дона Вольфа, который в течение десяти лет вел расследование обстоятельств смерти Мэрилин Монро. Дон Вольф обвиняет в смерти звезды мафию и клан Кеннеди».

Я книгу Вольфа не читал. Ее освещения в средствах массовой информации было достаточно для того, чтобы удовлетворить ограниченное любопытство. Проще говоря, автор обвинял Бобби Кеннеди, брата президента и Генерального прокурора [9] Соединенных Штатов, в том, что тот приказал убить Мэрилин Монро. Вольф не только рассказал о последних часах актрисы, но и вскрыл страшные подлости, что совершили власти предержащие для того, чтобы помешать установлению истины.

В студии Амара Вольф, как достойный джентльмен, был более чем убедителен. Видя, как он перечислял доказательства и новых свидетелей, можно было вполне поверить в то, что курс выбран совершенно правильный.

Приближалась полночь, глаза Амара блестели, а «Франс 2» ответила-таки на поставленный вопрос: Мэрилин Монро была убита.

Когда книга Дона Вольфа вышла в свет, без всякой договоренности между издательствами я опубликовал мое первое расследование событий 22 ноября 1963 года. Ведь, как об этом уже говорили в 1962 году, между ДФК и Мэрилин была связь.

Поэтому трудно было устоять перед искушением и показать общность этих двух трагически оборвавшихся судеб. К тому же у меня спросили, что я думал о разоблачениях Вольфа.

Моя позиция была проста. Я никогда не преклонялся перед Кеннеди. Как президент, этот человек имел массу достоинств и недостатков. Я знал, как отец-тиран Джозеф направлял его по ступенькам лестницы, которая вела к власти. Я также знал, что в этом семействе обязанность добиться успеха оправдывала все злоупотребления.

Но был ли дух соревнования, даже возведенный в высшую степень, достаточным оправданием убийства?

Во всяком случае, именно на этом основывалась теория Вольфа. По его мнению, Мэрилин не смогла пережить разлуку с Джоном, а затем, спустя несколько месяцев, и с Робертом. У актрисы появилось ощущение, что эти двое самых влиятельных мужчин страны просто ею попользовались. Все тот же Вольф полагал, что Блондинка пригрозила ДФК и РФК предать огласке эту двойную супружескую измену. Хуже того, рассказать о тайнах, которые она слышала от них во время любовных утех. Эти тайны были записаны в личном дневнике в красном переплете, и там же были перемешаны контакты с мафией и тайные операции ЦРУ. По утверждению Дона Вольфа, содержание этого дневника было подобно динамиту и могло бы положить конец династии Кеннеди в результате грязного скандала на высшем государственном уровне.

С этим можно было согласиться. Если так оно и есть, устранение подобной угрозы становилось более… понятным. И почти логичным. Но, не желая критиковать труд, с которым я не был достаточно знаком, я все же заметил, что один из аспектов теории Вольфа противоречил логике.

По его словам, Роберт Кеннеди якобы 4 августа 1962 года неоднократно наведывался в дом Мэрилин Монро. В том числе и поздно вечером, когда судьба актрисы вроде бы уже была окончательно решена.

Я не был знаком с доказательствами Вольфа, но то, что я знал из предвыборных поездок Джона и Роберта, возбудило мои сомнения. В ходе президентской кампании 1960 года клан выработал современную политическую тактику. Помимо выигрышного общения с народом, основанного на доступности своего кандидата, члены семейства Кеннеди стали экспертами в области контроля этого привлекательного имиджа. С той поры мысль о том, что министр юстиции стал бы рисковать, появляясь на месте будущего убийства, показалась мне в высшей степени нелепой.

Все эти воспоминания, эти расспросы снова всплыли на поверхность очень богатым на события летом 2003 года. Именно тогда впервые случай Мэрилин показался мне не столь уж пустяковым.

Хорошенько поразмыслив, я решил, что, помимо предполагаемой тайны ее смерти, ее внутренний мир был завораживающе похож на мой. Но не по части звездного блеска голливудской славы, а в смысле соприкосновения совсем с другой Америкой. Когда я поближе познакомился с карьерой Мэрилин, то увидел, что она прожила жизнь, с которой у меня постоянно пересекались места, звуки, даже имена. И, конечно же, одни и те же «действующие лица».

Разумеется, семейство Кеннеди, по чьим окровавленным следам я прошел на улицах Далласа, но не только оно. Погрузиться в мир Монро означало встретиться с Дж. Эдгаром Гувером, этим подлым шефом ФБР, а также увидеть Сэма Джанкану, крестного отца чикагской мафии. Услышать за его спиной знакомый акцент и почувствовать запах пороха, сопровождавший убийц из коза ностра. А над всем этим – бархатный голос Фрэнка Синатры, напевающего оригинальную мелодию.

«Голубоглазый» в этом фильме был не одинок, поскольку здесь его сопровождали Лас-Вегас, Рэд Пак и Голливуд пятидесятых годов прошлого столетия, золотого века киностудий, царивших над Лос-Анджелесом подобно сутенерам, что властвуют каждый над своей стайкой «барышень».

Коррупция, наркоторговля, власть, месть, ложь и юные красотки. Программа Мэрилин в конечном счете была более привлекательной, чем я полагал все эти долгие годы, оставаясь в неведении и не погружаясь в детали.

Завтра Мэрилин Монро?

Спешить было некуда. Мой путь оттуда пролегал в других направлениях. Но я только что уперся в запертую дверь, а ключ от нее находился у меня в руке.

Поэтому я и начал свое расследование в промежутке между исследованием по «Кока-Коле»[10] и по нашим продуктам питания[11]. Имея в качестве ненадежного компаса только обещание: эта химера сможет стать книгой только при одном условии – она будет написана по-другому, будет отличаться от других книг!

Воссоздавать биографию актрисы я не хотел, мне это было неинтересно. Я также не хотел взращивать одну из многочисленных теорий о заговоре, которые окружали ее смерть. Моя идея была до наивности простой: забыть про ограничения, начать расследование с самого начала и попытаться что-нибудь найти.

Честно говоря, я не строил никаких иллюзий. Я прекрасно знал, что речь шла о неумело замаскированном оправдании. О предохранителе против помешательства, позволявшем мне в любое время достойно и с чистой совестью выйти из этой передряги.

Тайна Монро была старой лошадкой, заезженной столькими исследователями, что, даже если очень повезет, шансов выяснить, что же на самом деле произошло в ночь с 4 на 5 августа 1962 года, могло оказаться всего ничего.

Я никогда не любил Мэрилин Монро.

Я был уверен в том, что в конце пути не стану напрягаться и писать книгу о ее смерти.

Но я ошибался.

4. Собака

В ноябре 1997 года я участвовал в конференции, посвященной убийству Джона Ф. Кеннеди. Она ежегодно в одно и то же время проводилась в Далласе. Хотя с той поры я и забыл программу этих трех дней работы, все же помнил начало конференции, где рассказывалось о поступках и поездках Ли Харви Освальда во второй половине дня 22 ноября 1963 года. Исследователь начал свое выступление несколько необычно: он спросил у нескольких участников форума, который теперь час. К вящему удивлению присутствующих, все ответы оказались разными.

Так было наглядно продемонстрировано, что восстанавливать хронологию событий только на основе показаний свидетелей означало сесть в галошу. А ведь разница показаний всего лишь в несколько минут может превратить подозреваемого в жертву политического шельмования или, хуже того, в убийцу президента.

Почему я все это рассказываю? Да потому, что в деле Мэрилин Монро много таких подводных камней. И малейшая ошибка грозит стать роковой.

Однако все в жизни актрисы кажется укрытым пеленой иллюзий, неточностей, противоречивых показаний. Идет ли речь об ее последнем дне жизни, о точном времени ее смерти, о последнем ужине, нам приходится лавировать между многочисленными противоречивыми данными.

Была ли информация очень важной, как в случае, когда речь идет о ее связи с кланом Кеннеди, или малозначительной, когда речь заходит о ее… собаке, каждая подробность жизни Мэрилин излагается в нескольких вариантах. Судите об этом сами на примере Мафа, ее белого пуделя.

Некоторые считают, что эту собаку Мэрилин подарил Фрэнк Синатра. В качестве доказательства они заявляют, что ее кличка якобы сокращенное от слова «мафия», многозначительно при этом подмигивая: мол, певец был связан с коза ностра. Некоторые авторы уточняют, что собачка будто бы была подарена актрисе для того, чтобы «смягчить» ей боль расставания с Синатрой. По мнению же других, Фрэнк вроде бы хотел с помощью песика успокоить Мэрилин после выкидыша. Закончившаяся раньше положенного срока беременность, завершись она удачно, якобы привела бы к рождению ребенка у самой гламурной парочки в Голливуде.

Вся беда в том, что некоторые издания утверждают, будто выкидыш был на самом деле абортом. И речь шла вовсе не о ребенке от Фрэнка Синатры, а – поднимай выше! – о ребенке Джона Ф. Кеннеди! Не говоря уже о тех, кто приписывает отцовство неродившегося ребенка Роберту Ф. Кеннеди!

И вдобавок к этим основным версиям существует еще одна. Пресловутый Маф, таинственный пудель, якобы не имеет ничего общего с Фрэнком Синатрой. И вроде бы кличка песика звукоподражательная: «маф-маф» все равно что «гав-гав». Более того, это, мол, был подарок от Пэт Ньюкомб, пресс-атташе Мэрилин, в память о начале их сотрудничества… или для утешения актрисы в то время, когда ее брак с Артуром Миллером трещал по всем швам.

Но тогда спрашивается, почему после смерти Мэрилин уход за собакой был поручен Глории Лоувел? Разве Глория не была секретаршей Фрэнка Синатры?

Произошло ли это вследствие ее положения или из-за дружбы с Пэт Ньюкомб? И потом, как считают сторонники теории «взаимосвязи», не по ее ли вроде как недосмотру собачка убежала и попала под машину? Несчастный случай? Месть? Или, как шепотом говорят другие, сигнал тем, кто будет пытаться узнать обстоятельства смерти звезды?

Спустя сорок пять лет после тех событий ясным остается одно: Маф не имел никакого отношения к смерти Мэрилин Монро!

Помимо анекдотичности и трагических последствий, эпизод с Мафом показывает, с какими трудностями пришлось столкнуться при расследовании причин смерти звезды.

Вернуться к обстоятельствам ее кончины, попытаться забыть о предрассудках и интуиции, согласиться с возможностью убийства, спланированного в самых высших эшелонах американской власти, – все это суть необходимые этапы расследования. Но вовсе не достаточные. Другим этапом явилась работа, направленная на то, чтобы забыть про дистанцию, отделяющую мир Мэрилин и тот, в котором мы живем сейчас, спустя сорок пять лет. Именно в этом и заключается самая большая трудность.

Сложность и в том, чтобы разобраться в слухах, ставших истиной. В утверждениях, продиктованных жаждой наживы. В предположениях, превратившихся в уверенность. И постараться – это главное – отделить невольные заблуждения от явной дезинформации.

Прежде чем начать расследование, надо было повернуть время вспять, погрузиться в последние часы жизни актрисы, чтобы постараться проникнуть в тайну ее «последнего сеанса». Необходимо забыть о легенде и открыть истину.

5. Сюжет

Мэрилин построила свою карьеру на иллюзорном образе блондинки с большой грудью и недалеким умом. Милая простая девушка, не очень сообразительная. Этот имидж со временем и с помощью экрана привился и усилился средствами массовой информации. Блондинка была сексуальной, но явно глуповатой.

В это кривое зеркало Мэрилин всю свою жизнь старалась не смотреть.

Поэтому не надо быть семи пядей во лбу, чтобы с этой точки зрения понять желание Монро выйти замуж за Артура Миллера, кумира американской интеллигенции. Благодаря ему, а также отъезду из Голливуда в Нью-Йорк с его театрами, она смогла бы наконец проявить те качества, которые отказывалась признать в ней киностудия «20-й век Фокс». Блондинка намеревалась стать «серьезной актрисой», одной из тех, кто пользовался уважением и в ходе вручения «Оскаров» мог со статуэткой в руках благодарить своих коллег.

Но не следует при этом думать, что союз «красавицы и гения»[12] стал результатом только лишь пиара актрисы. Между ними была и любовь. Но Мэрилин явно расстраивал контраст их союза: он порождал столкновение ее реальности, ставшей следствием выдуманной личности, и славы мужа. На самом деле сразу же с их первой встречи в декабре 1950 года обладатель премии Пулитцера за «Смерть коммивояжера» заметил эту разницу. И понял, что Мэрилин – человек двойственный. Что ее «проклятие» – так это называл сам Миллер – заключалось в обязанности удовлетворять публику, чьи требования не имели ничего общего с ее подлинным существом. Именно это раздвоение личности в конечном счете приводило к шизофреническим разрушительным порывам.

Две истории подтверждают эту парадигму, ирония которой заключена в следующей главе. Они касаются отношения звезды к печатному слову.

В 1945 году Мэрилин была старлеткой. За несколько долларов за сеанс она подставляла свои формы и улыбку под объективы многочисленных более или менее профессиональных фотографов. Реклама, календари, цветные фотографии. Болезненно застенчивой Мэрилин это очень нравилось. Обстановка тет-а-тет ее успокаивала, и она инстинктивно чувствовала, что была словно привязана к объективу фотоаппарата. Но она также поняла, что ее будущее связано с кино и надо сделать следующий шаг – распрощаться с глянцем журналов. И пока учащались пробы, пока она падала в объятия важных людей в Голливуде, пока она лепила свой образ, который приклеится к ней навсегда и потом ее же и проглотит, Монро читала.

В тот год Мэрилин записалась в Публичную библиотеку Вествуда, одну из тех, что были в Лос-Анджелесе. Под своим настоящим именем Норма Джин Бейкер проглатывала исторические, политические, философские труды, классиков. Эрнест Хемингуэй, Лев Толстой, Альбер Камю, Марсель Пруст, Антуан де Сент-Экзюпери, Райнер Мария Рильке, Эдгар Аллан По[13] …Литературные вкусы блондинки были настолько же эклектичными, насколько односторонними были ее роли.