- -
- 100%
- +
Глава 1
Темноволосая девочка с огромными голубыми глазами хлюпала носом, не отрывая взгляда от красивой женщины, которую она очень любила.
Ирина Олеговна была из тех женщин, чья красота не кричала о себе, а говорила тихим, уверенным голосом. Стройная, с горделивой осанкой, она держала спину прямо даже сейчас, когда внутри все рушилось. Ее темные волосы, чуть тронутые серебром на висках, были собраны в аккуратный пучок, несколько непослушных прядей выбивались и падали на лицо. Тонкие руки с длинными пальцами двигались плавно, почти ритуально: она складывала детские вещи в розовый чемодан на колесиках – бережно, почти любовно, разглаживая каждую складочку, поправляя воротнички. Время от времени женщина замирала на мгновение, машинально вытирала слезы тыльной стороной ладони, будто пытаясь стереть и ту боль, что сжимала сердце, и снова принималась за дело.
Женщина подняла глаза на девочку и медленно покачала головой. В этом жесте было все – и боль, и отчаяние, и неизбежность того, что должно произойти. Она собиралась вернуть ее в детский дом.
Спустя семь лет.
Счастливых лет.
Нет, все действительно было замечательно. Они с мужем любили девочку, точнее, любила она, потому что сама не могла забеременеть. Сколько ни пыталась – ничего не помогало: ни ЭКО, ни изматывающие процедуры, ни надежды, которые раз за разом разбивались о холодный вердикт врачей.
Однажды, после очередного приема, когда доктор произнес приговор – «никогда не сможете родить», – она бесцельно бродила по парку, пытаясь унять боль, разрывающую душу на части. И вдруг увидела их: группу детей, которых вели на прогулку. Среди них была одна девочка – та самая, с темными волосами и огромными голубыми глазами. Она крепко, до побеления костяшек, сжимала в руках книжку, будто это была единственная опора в мире. В тот миг чтото щелкнуло внутри: она поняла, что нашла выход.
«Дочка У меня будет дочка!»– пронеслось в голове. Эта маленькая, хрупкая звездочка непременно должна стать ее дочерью.
Муж был против. У него уже были сыновья от первого брака, и он не видел смысла брать чужого ребенка. Но, глядя на то, как Ольга страдает, как медленно сходит с ума от неутолимого желания быть матерью, он не смог ее остановить.
И потом все действительно стало замечательно. Семь лет счастья – целых семь лет, наполненных смехом, объятиями, утренними завтраками и вечерними сказками. Муж постепенно оттаял: он не говорил о любви к девочке открыто, но относился тепло, подоброму, иногда даже шутил с ней и помогал с уроками.
Но однажды на пороге появилась она – красивая, сияющая молодая женщина с округлившимся животом. И их жизнь, такая хрупкая и выстроенная с таким трудом, полетела к чертям. Муж ушел к ней. Этого она до сих пор не могла принять.
«Как же так?»– билось в голове снова и снова.
Она была верной женой, любящей, заботливой. Она воспитывала его детей, когда он привозил их на выходные, старалась быть идеальной во всем: дом всегда сиял чистотой, ужин ждал на столе, а она – свежая, ухоженная, готовая поддержать и понять. Она делала все, чтобы он любил ее еще больше, чем тогда, когда она «забрала» его у первой жены.
А теперь какаято девчонка, едва ли старше его второго сына, забрала его у нее.
«И ему столько лет Как он мог?»– думала Ольга с горечью. Она и представить не могла, что он способен на такое.
Куда теперь? Работы нет – когдато она отказалась от карьеры переводчика, потому что все время уходило на то, чтобы быть идеальной женой. Дома нет – квартира принадлежала ему. Все, что у нее осталось, – это маленькая девочка, которую она когдато выбрала, а теперь должна отдать обратно.
Ирина Олеговна всхлипнула и, вновь взглянув на девочку, тихо, почти шепотом, пробубнила:
– Ну не смотри ты так на меня, милая. Я ничего не могу поделать У меня нет денег, чтобы тебя содержать, а Антон не будет. У него скоро родная дочь родится, а мы мы больше не нужны.
Надеясь на чудо, маленькая девочка кинулась к матери. Она не верила, не могла поверить в эти жестокие слова от той, кого любила всей душой. Ей казалось: вот сейчас она обнимет маму крепкокрепко, и та растает, поймет, что все будет хорошо. Обхватив женщину за талию изо всех сил, она с отчаянием воскликнула:
– Мамочка, ну пожалуйста, не отдавай меня! Я буду самойсамой послушной, я буду тебе помогать, я буду все делать!
Женщина не выдержала – слезы хлынули ручьем из глаз. Она с силой сжала хрупкое тельце в объятиях и взвыла:
– Не мучай ты меня! Пожалуйста
Потом, словно очнувшись, она оттолкнула девочку и, закрыв глаза, выдавила сквозь ком в горле:
– Зря я тебя взяла А ведь Антон не хотел. Не хотел А я думала только о себе. Эгоистка! Дура! Но он ушел. Ушел к той, что родит. А я ничего не смогла! Ничего! Только взяла тебя, поставив крест на своей карьере.
– Мамочка Мамочка! Не оставляй меня, – продолжала Кристина, все еще не понимая до конца, что происходит.
– Да и как бы он не ушел? Взять чужую девчонку Антон ведь отговаривал меня, говорил, что чужой ребенок – это бомба замедленного действия, что чужая кровь, что ничего хорошего не будет. А я не слушала, думала, что ты понравишься ему – голос женщины дрожал, срывался.
Девочка задрожала, слезы покатились по щекам. В голове билась одна мысль: «Это я виновата. Я плохая. Я не убирала игрушки, плакала»
– Мамочка, я буду послушной. Буду! Всегда буду! – прошептала Кристина, протягивая руки. Она верила, что мама ее не оставит.
Мягкие руки, которые когдато обнимали ее с такой нежностью, теперь оттолкнули. Девочка отлетела назад и упала на пол, с ужасом глядя на мать, которая поспешно отошла к окну и, не оборачиваясь, произнесла:
– Иди в свою комнату! Уже все решено, и тебя ждут. Я ничего не могу сделать.
Девочка отпрянула, словно от удара, и в тот же миг бросилась к двери. Обида и разочарование, сковавшие ее душу, дали толчок – она мчалась, не разбирая дороги, чуть не сбив стул на пути. Слезы, катившиеся по щекам, застилали глаза. Изза них размывались знакомые очертания комнат, которые вдруг перестали быть родными. Кристина ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Медленно скатываясь вниз, она чувствовала, как внутри все сжимается от острой, колючей боли. Громкий плач вырывался из груди – отчаянный, безысходный, а слезы обжигали щеки. В голове крутилась одна мысль:
«Мамочка, как же так? Ведь я же люблю тебя»
***
С ней не играли. Презирали за то, что ее взяли в богатую семью, окружили шелестом шелковых платьев и звонким смехом, одарили вниманием, а когда она надоела, выкинули, как старую игрушку, потерявшую блеск. Дети в ее квартире, как назывались комнаты ее группы, смеялись, называя отбросом. И это еще легкое слово – за спиной звучали и куда более жестокие.
Кристина часто пряталась в подвале – темном, сыром, пропахшем плесенью и старыми тряпками. Здесь, среди пыльных ящиков и забытых вещей, ее никто не мог достать и обидеть. Она прижималась спиной к холодной стене, обхватив колени, и пыталась унять дрожь, слушая, как наверху топают ноги и раздаются громкие голоса.
Как же она их ненавидела. Ненавидела и боялась до ледяного комка в груди, до перехваченного дыхания.
Сжав себя за плечи, девочка качалась взадвперед, обдумывая то, как сильно хочет кушать. Сегодня как раз не получилось пообедать, суп оказался на полу, и ее еще наказали за баловство. Когда воспитатели не видели или не хотели видеть, ее обкидывали едой, швыряли корки, а если на обед было чтото особенно вкусное, просто забирали тарелку.
А сегодня должны быть пюре и котлета – та самая, сочная, с золотистой корочкой, которую она так любила. Мысль об этом заставила желудок болезненно сжаться.
Вздохнув, девочка решила идти, как вдруг скрипнула дверь и послышались шаги. Многомного шагов – гулких, тяжелых, неумолимых.
Девочка поднялась, понимая, что пришли к ней.
И толпой.
В грязное помещение ворвалась шумная ватага – те, кого Кристина бесконечно боялась. Впереди, как всегда, шла Дарья – старше всех, с высокомерным взглядом и идеально уложенными локонами. Она резко распахнула дверь, шагнула внутрь и, окинув подвал презрительным взглядом, громко объявила:
– Ну что, кто из отбросов у нас тут прячется?
Рядом с Дарьей как тень, следовал влюбленный в нее Артем. Он нервно теребил край футболки, бросая взгляды на девушку, и тут же, повинуясь ее едва заметному кивку, пнул носком ботинка старый ящик, который с грохотом покатился к ногам Кристины.
Следом вбежала Юлька Сладкова с ехидной ухмылкой и прищуренными глазами. Она подскочила к Кристине, щелкнула пальцами у нее перед лицом и, кривляясь, пропищала:
– Что, принцесса отбросов, скучаешь в своем дворце?
Чуть поодаль держалась Валя – пухлая, вечно чтото жующая, с маленькими колючими глазками. Она шумно откусила кусок яблока, прожевала и, ткнув пальцем в сторону Кристины, хрипло рассмеялась:
– Опять прячется? Но от нас не спрячешься!
А позади всех, прячась за спинами остальных, шла Вера – худенькая, бледная, с бегающими глазками. Она тихонько подкралась сзади, резко дернула Кристину за косу и тут же отскочила, хихикая.
И они все ее ненавидели.
Но за что, Кристина не понимала.
Она ведь ничего не делала. После того как вернулась, девочка постоянно была одна, стараясь не реагировать на смех и поддразнивания, но им было этого мало. Недостаточно. Им нужна была жертва – та, кто будет бояться и плакать, кто станет мишенью их жестокости.
Кристина старалась их избежать, но когда поняла, что это невозможно, пыталась отбиться. Получалось плохо, но это лучше, чем терпеть унижения. Девочка вскинула руки, отмахиваясь от Юльки, и отступила к стене, прижавшись к ней спиной.
Сглотнув, Кристина спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал:
– Что вам нужно?
– А мы так и подумали, что отброс найдем среди отбросов, — прошипела Дарья, делая шаг вперед и наступая на Кристину.
– Точноточно! – весело поддакнула Вера, пряча глаза и нервно комкая подол платья.
– Что, принцесса из замка оказалась в гадюшнике? Ну, и правильно. Это твое место, – Дарья скривила губы в издевательской усмешке и ткнула Кристину в плечо.
– Я хоть там была, а ты всегда будешь только здесь, – вырвалось у Кристины.
– Ах ты змея! За свой язык ответишь! – Дарья бросилась на нее, вцепилась в волосы и начала дергать.
Ощущая резкую боль, Кристина вцепилась мертвой хваткой в руку Дарьи, пытаясь оторвать ее от себя. У нее почти получилось, но вдруг удары посыпались со спины, по рукам.
На глазах девочки выступили слезы.
Она уже готова была сдаться, как вдруг почувствовала резкий толчок и отлетела на бетонный пол.
Кристина подняла глаза и увидела парня, который откидывал всех в стороны, притом легко, будто они были пушинками. Он схватил Артема за плечо и отшвырнул в сторону, резко осадил Юльку, подняв руку в предупреждающем жесте, и встал перед Дарьей, глядя ей прямо в глаза.
Вихрь.
Дукова его знала, точнее, слышала и видела, но никогда не общалась. Самый красивый парень в детдоме, о котором все девочки говорили с огромным восторгом. Добрый, обаятельный. В семь лет попал в детский дом, когда родители погибли в автокатастрофе. Она как раз тогда жила в семье Дуковых. Это воспоминание теперь казалось далеким, почти нереальным сном. Вихрев был старше на три года – в детском мире эти годы казались пропастью.
– Ты чего? – хрипло спросила Дарья, все еще чувствуя боль в волосах. Она не понимала, почему Вихрь, как все его называли, встал на защиту этой выскочки.
– Не трогайте ее! – твердо сказал подросток, глядя прямо на Дарью и выставив руку вперед, защищая Кристину.
– Но ты же с нами, – растерянно пробормотала та, отступая на шаг и нервно теребя прядь волос.
– Я ни с кем, если вы обижаете от скуки!
– Но ты же говорил, что я тебе нравлюсь
– Пока не узнал, что ты обижаешь тех, кто младше, без причины.
– Но она сама зарывалась – с обидой бросила Дарья.
– Она – парень обернулся, демонстрируя красивое, серьезное лицо, и усмехнулся. – Защищалась. Правда, Мальвина?
Кристина хлюпнула носом и отвернулась. Она пыталась скрыть слезы, вытерла щеку рукавом, но предательские капли все равно катились по лицу.
– Волчонок – усмехнулся Вихрь и, вновь посмотрев на всех, расправил плечи и громко произнес: – Никто больше не смеет ее обижать! Она моя!
– Понравилась? – с обидой спросила Дарья, поджимая губы и скрещивая руки на груди.
– Характером. Будет моей сестренкой. Или ты хочешь ей быть?
– Нет, сестрой я не хочу быть – буркнула девушка и, резко развернувшись, направилась на выход из подвала. Дальше за ней последовали все, переглядываясь и перешептываясь.
Вихрь обернулся и протянул руку.
– Вставай. Я Саша.
Кристина продолжала сидеть, вглядываясь на него с подозрением – слишком уж неожиданно все изменилось. С чего это вдруг он решил ей помочь? Она медленно подняла взгляд, задержала его на протянутой руке, потом снова посмотрела в глаза Саши.
– Что тебе нужно от меня?
– Точно ведь волчонок Мой волчонок, – мягко сказал парень.
– Я не волчонок! И не Мальвина! Я Кристина, – твердо ответила она, глядя ему в глаза, и, наконец, осторожно вложила свою ладонь в его руку.
– Так и понял, – сказал парень и, ухватив за руку, помог подняться. – Не бойся, теперь тебя никто не тронет.
– Ага, конечно – неуверенно пробормотала Кристина, понимая, что Дарья еще сильнее будет к ней приставать.
– Обещаю тебе, – повторил Вихрь, глядя прямо и открыто, и слегка сжал ее руку.
Она не поверила, но не стала спорить. Еще девочка искренне надеялась, что успеет на ужин. Только нужно помыться. Если явится грязной, ее еще лишат ужина, чего она очень не хотела. Она решительно шагнула вперед, все еще держась за руку Саши, а потом откинула ее и быстро побежала в сторону выхода, желая как можно быстрее покинуть это место. Больше это не ее тайное место.
Коридор встретил Кристину глухой тишиной. На пути ей никто не попался, что было нормально. Из столовой доносились приглушенные голоса и звон посуды, где все ужинали. Легкие шаги эхом отдавались в пустом пространстве, пока она почти бегом добралась до ванной комнаты.
Кристина толкнула дверь и быстро щелкнула выключателем. Яркий свет резанул по глазам. Она подставила лицо под холодную струю воды, чувствуя, как свежесть немного отрезвляет и снимает напряжение. Капли стекали по щекам, капали на рубашку. Девочка медленно подняла голову, вытерла лицо ладонью и взглянула в зеркало.
Кристина замерла.
В отражении за ее спиной отразилось лицо Дарьи. Как всегда красивое, но сейчас оно напоминало застывшую маску змеи. Губы были плотно сжаты, а глаза горели яростным огнем, будто в них вспыхнули два раскаленных угля. Не хватало только шипения, чтобы картина была полной.
Дарья сделала резкий шаг вперед, схватила Кристину за волосы и с силой натянула длинные пряди, причиняя острую боль.
– Он мой! – прошипела она.
– Кто? – недоуменно спросила Кристина, невольно вздрогнув.
– Дурой не прикидывайся! Вихрь! Он только мой.
– А мне он и не нужен, – тихо ответила Кристина, стараясь не выдать дрожь в голосе.
– Тогда почему он за тебя защитился? – голос Дарьи звенел от гнева.
– Не знаю, – с отчаянием закричала Кристина, пытаясь убрать ее руки. – Отпусти!
– Будешь крутиться рядом с ним, и я все твои волосы повыдергиваю, – угрожающе прошипела Дарья, еще сильнее сжимая пальцы.
– А он узнает и тебя бросит! – вырвалось у Кристины.
На мгновение Дарья замерла, хватка ослабла. Этим мгновением Кристина тут же воспользовалась: резко оттолкнула соперницу и отступила на шаг, тяжело дыша.
– Ты чего? – растерянно выдохнула Дарья, отступая на полшага. Она не ожидала столь дикой реакции от худощавой пигалицы.
– Он мне сказал, что не любит выскочек и зазнаек, – выпалила Кристина, до сих пор ощущая боль в голове.
– И что? Как это связано со мной? – брови Дарьи сошлись на переносице.
– То, что ты точно не подходишь ему, потому что выскочка и зазнайка! А еще ты похожа на ядовитую змею, поэтому тебя все боятся! – воскликнула Кристина и, не дожидаясь ответа, рванула из ванной комнаты, едва не споткнувшись на пороге.
Она выскочила в коридор и понеслась в свою комнату. Захлопнув за собой дверь, Кристина прижалась к стене, пытаясь отдышаться. В груди бушевала буря, которая сжимала ее сердце, заставляя работать быстрее.
«Зачем я это сказала? Теперь она точно не оставит меня в покое»– пронеслось у нее в голове. Но Кристина ничего не могла с собой поделать – правда вырвалась наружу, как неудержимая волна, с которой она не могла справиться. Девочка стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри все дрожит от запоздалого страха. На мгновение она почувствовала себя слабой, почти беспомощной, но тут же внутри чтото щелкнуло, отрезвляя сознание. Она стиснула зубы, сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
«Я изменюсь, – твердо решила Кристина. – Научусь держать язык за зубами. Непременно научусь держать в себе все, что может навредить мне. Пора взрослеть».
Глава 2
Спустя пять лет
Девушка сидела в машине, сжимая похолодевшие пальцы. Взгляд ее был устремлен вперед, но она ничего не видела – внутри разливалась тяжелая пустота, знакомая до боли. Все казалось бессмысленным. У нее даже слез не было: она уже научилась встречать удары судьбы с каменным спокойствием, хотя внутри все сжималось от боли.
В свои пятнадцать лет Кристина была удивительно красива – нежная девушка с длинными волнистыми волосами цвета темного меда, которые мягкими локонами ниспадали на плечи. Ее лицо отличалось тонкими, почти фарфоровыми чертами: аккуратный нос, высокие скулы и большие глаза цвета голубого неба, обрамленные густыми ресницами. В другой жизни, в любящей семье такая красота, возможно, стала бы поводом для гордости и заботы, но не сейчас и не с ней.
В очередной раз послушная и добрая Кристина оказалась ненужной. В четвертый раз ее поспешили вернуть в детский дом – туда, где стены были пропитаны одиночеством, а воздух – горечью несбывшихся ожиданий. Девушка сглотнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она слишком хорошо знала, какой прием ее ждет там, и потому отчаянно старалась быть идеальной дочерью.
Самой чудесной.
Самой послушной.
Самой нужной.
Этот последний раз оказался довольно тяжелым. Кристина сразу поняла и приняла, что ее взяли в семью как бесплатную няньку для троих маленьких детей. Но она все равно старалась изо всех сил: стирала, убирала, ночами не спала, когда малыши плакали, сидела с ними часами, забывая про уроки и собственные нужды. А потом Ольга Николаевна, адвокат с растущей репутацией, встала на ноги: ее дела в суде начали приносить хороший доход, клиенты шли один за другим. Она, наконец, смогла позволить себе нанять опытную няню с безупречными рекомендациями – и Кристина снова стала не нужна. В доме теперь царили порядок и расчетливость: каждая услуга имела свою цену, а детская непосредственность и самоотверженность девочки больше не вписывались в новую, четко выстроенную систему.
Дукова зажмурила глаза, удивляясь тому, что даже слезы не пробивались. Она научилась принимать удары и реагировать достойно – вот и сейчас сидела молча, глядя в окно на мелькающие городские пейзажи.
Обидно было до боли: в каждой новой семье она училась чемуто новому, изводила себя, стараясь стать лучшей в этом деле, но каждый раз оказывалась «не той».
В очередной раз
Сейчас рядом с ней сидела Ольга Николаевна – стильная, ухоженная женщина с безупречной прической и дорогим парфюмом, источавшим тонкий аромат жасмина. Ее костюм сидел идеально, подчеркивая стройную фигуру, а на запястье поблескивали дорогие часы. Она выглядела так, будто сошла со страниц глянцевого журнала, – воплощение успеха и благополучия. И именно эта шикарная, состоятельная «мамочка» везла Кристину обратно в детский дом. Девушка чувствовала себя использованной, словно старая вещь, отслужившая свое.
– Не держи на меня зла. Просто мы были нужны друг другу, – произнесла Ольга Николаевна ровным, деловым тоном.
Кристина молчала, не желая вступать в этот разговор. Она хорошо знала привычки своей бывшей «мамы»: та привыкла всегда решать за всех. Даже когда муж не справился с расходами, Ольга Николаевна не растерялась, быстро нашла бесплатную няню в лице Кристины, а сама вышла на работу.
– Не думай, что я тварь. К тому моменту, как ты покинешь детский дом, я открою для тебя счет. Не так, чтобы много денег оставлю, но этого хватит на первое время. И если будут проблемы с государственной квартирой, которой тебя должны обеспечить, позвони мне. Несколько грамотных судебных процессов – и у тебя она будет в весьма короткое время, – продолжила женщина.
– Спасибо, – прошептала Кристина, сглатывая. Она, вероятно, должна была порадоваться, но в душе царила пустота. Девушка прекрасно понимала: совсем скоро семья Гуровых покинет город и переедет в столицу. Возможно, они бы оставили ее еще на несколько лет, но потом было бы сложнее сдать «няню» обратно.
– Ты умная девочка и должна понимать, что в этом мире нужно дружить с теми, кто тебе может чтото дать, и быть благодарной. Без этого никуда. Без отдачи тебя будут вычеркивать, – наставляла Ольга Николаевна.
– Вычеркивать? Поэтому вы отказались от меня? – вырвалось у Кристины быстрее, чем она успела подумать. Тут же она мысленно выругала себя, ведь нельзя показывать эмоции. Но обида сжала сердце, словно ледяная рука.
– Я делаю лучше для тебя. Так ты быстро все получишь, государство тебе поможет, а живя с нами это затянется. Да и к тому же мой муж стал поглядывать на тебя. А я не могу этого допустить, – отрезала женщина.
Заметив, как девушка побледнела, Ольга вздохнула:
– Да, я все понимаю, видела, как ты грамотно его отталкивала, поэтому не злюсь. Думаешь, ты бы жила у меня два года, если бы я не была в тебе уверена? Ты мне нравишься, Кристи. Даже очень. Особенно твой характер. К тому же это я научила тебя быть сильной и идти к своей цели.
– Спасибо – еще тише сказала Кристина, не желая слушать этот разговор снова и снова. Но эту женщину нельзя было перебивать.
– Ты же видела, у меня красивый муж, но ничего собой не представляет. Я его содержу. Конечно, я бы могла найти старого черта, который в постели ничего не мог, но слишком люблю себя. Просто не думала, что вместо одного ребенка, который мне нужен был больше для галочки, это чертово ЭКО выдаст мне троих. Поэтому пришлось пристраиваться, искать варианты. На заработную плату Андрея нельзя прожить даже скромно, поэтому мне была нужна ты. Но я умею быть благодарной, так что запомни мой телефон и когда нужна будет помощь найдешь меня.
– Благодарной – протянула девушка, усмехаясь над этой формулировкой. В памяти всплыл документ, который она прочитала неделю назад.
– «Ухудшение поведения ребенка» – вот официальная причина вашего отказа. Как думаете, возьмут меня с такой характеристикой от вас в новую семью?
Женщина скривилась:
– А что еще? С материальным положением теперь все хорошо, да и со здоровьем. Не держи на меня обиды, я должна была себя обезопасить.
Заметив, что Кристина с безразличным лицом всматривается в окно, Ольга вздохнула:
– Не обижайся, но если оставлю тебя, нужно будет взвалить на себя твое образование, а зачем мне это делать? А так тебе помогут
Машина остановилась. Ольга Николаевна посмотрела на девушку и добавила:
– Прости за грубые слова, если услышишь, но ты ведь все понимаешь, правда?
Кристина тяжело вздохнула и, бросив взгляд в сторону ненавистного здания с облупившейся краской и зарешеченными окнами, кивнула. У нее, как будто, был выбор
***
Воровка.
Лгунья.
Кристина закрыла лицо руками, стараясь не заплакать. Мама под номером четыре уехала уж как тридцать минут назад, а она до сих пор не могла успокоиться. Слушать про себя было мерзко, но она держалась изо всех сил, до скрипа в зубах, до дрожи в пальцах. Держалась, пока не пришла в подвал. Больше не знала, куда прийти. Не была здесь два года.
Девушка зажмурила глаза и всхлипнула, чувствуя, как слезы все равно просачиваются сквозь ресницы, катятся по щекам, оставляя горячие мокрые дорожки.
– Надеюсь, волчонок не собирается затопить подвал слезами, — раздался знакомый голос.
Насупившись, девушка отвернулась. Она не хотела показывать слезы, тем более перед НИМ.
Вихрь подошел и сел рядом, не говоря ни слова. Как обычно. В его молчании всегда было чтото успокаивающее – будто мир вокруг на мгновение останавливался, а все беды отступали на задний план.