Потерян в море

– Куда уши развесили, бездельники?

Саром, уперев кулаки в бока, недовольно взирал на веселую троицу. Стоило устроить им выволочку для профилактики, но боцману не очень хотелось этого делать. После шторма юнга, и так подглядывающий на пиратов с опаской, стал совсем молчаливым и закрытым. А теперь, вон, шутить пытался.

– Мы учим Малька вязать узлы, Саром! – быстро нашелся Чайка, нагло улыбаясь.

– Один узел в четыре руки учите? – боцман приподнял бровь. – Совсем уж мозги растеряли? Ладно Гарри, – Саром махнул рукой в сторону главного канонира “Отверженного”, – у него от залпа пушек давно крыша течет, но ты-то Чайка куда?

– А я за компанию, – Джеймс примирительно приподнял руки, возвращаясь к своей работе.

Гарри-Порох не заставил себя долго ждать, поспешив убраться подальше от недовольного боцмана. Саром проводил их взглядом, а затем обернулся к приунывшему юнге.

– Ну что, Малёк? Я покажу тебе простецкий узел. Но потом подойти обязательно к Келпи, скажешь я послал. Он научит тебя вязать лучшие узлы во всем Гар-Нуэра.

– А как мне найти Келпи?

– Это рыжий ирландец без одного уха. Гляди…

Боцман споро показал юнге простой, но крепкий узел, которым можно было закрепить канат. Вот только это все равно не освобождало пацана от науки морских узлов, которую ему теперь обязательно нужно было постичь.

***

Капитанский мостик был непривычно пуст. Грахго прогнал всех, лично встав у штурвала и теперь ведя фрегат только ему известным маршрутом. Те, кто плавал с Фанатиком не первый год, знали – он любит сам править кораблем, но остается на мостике один лишь в те минуты, когда что-то усиленно обдумывает. Тогда некая мысль не дает капитану находится в тесных стенах каюты, а окружающие люди не позволяют поймать ее за хвост. Подобное происходит не часто, но заканчивается всегда чем-то, поистине, грандиозным. В прошлый раз пушки “Отверженного” разнесли в клочья приморский городок, где должен был появиться новый губернатор из далекой Испании, а команда разжилась полным трюмом золота и серебра, обчищая руины. В другой раз, Грахго погнал фрегат в тяжелое плавание до Малабарского побережья Индии. Ходили слухи, будто “Отверженный” скрывался от гнева короны, чьи военные суда рыскали по всему бассейну Карибского моря несколько месяцев. Но истинную причину знал только сам капитан, который и получил свое прозвище за подобные трюки и мелькающее во взгляде безумство.

Вот и сейчас команда корабля застыла в напряженном ожидании, нет-нет, да бросая заинтересованные взгляды на сосредоточенного Грахго. Но как бы не терзало любопытство разум пиратов, беспокоить Фанатика не смел никто. Если кто-нибудь собьет его с мысли из-за пустяка, то ощутит всю глубину ярости, которую только может испытывать человек. В гневе капитан был действительно страшен и непредсказуем. Одним из живых примеров этого являлся Мартин, который не вовремя подошел к Фанатику с сомнительным предложением и чуть не обзавелся дыркой в голове. Капитан пустил пулю настолько близко, что та прочертила кровавый след на левом виске и снесла кончик уха.

“Ты так и не ответил.”

Отверженный был единственным, пожалуй, кто не страшился гнева Грахго. Возможно, потому что капитан никогда по-настоящему и не злился на свой корабль? Порой фрегату казалось, что внутри себя Фанатик прячет вину перед ним, а потому оправдывает каждый поступок. Но сказать наверняка Отверженный не брался.

– А тебе все еще интересно? – шепот капитана едва ли мог потревожить воздух, настолько слабо тот раскрывал губы, отвечая. Однако фрегат явственно ощутил в голове насмешку. Грахго вновь дразнил его.

“Да. Я хочу знать, почему спас мальчишку.”

– Но я-то не могу знать наверняка. Только предполагать.

Взгляд Фанатика упал на Малька, безуспешно пытавшегося справится со строптивым канатом. Он хорошо помнил, как еще совсем недавно встретил его на грязной улице близ кабака зубастой Мэри. Тощий, в драной рубахе с чужого плеча и с лохматыми волосами, чьи каштановые завитки падали на миндального цвета глаза, горевшие ненавистью и упрямством. Было в его движениях, чертах и даже взгляде что-то знакомое. Возможно, Грахго увидел в нем внутреннюю силу? А может вспомнил себя в его возрасте. Он не мог сказать точно, однако остановился и предложил стать частью команды. Малёк запальчиво ответил, что ненавидит пиратов, но наутро явился на пирс с опущенной головой и восхищением, появившемся на лице, стоило ему увидеть корабль.

“Хочу знать предположение.”

– Тогда ответь, почему ты сразу попросил взять его юнгой, стоило ему заикнуться об этом?

Тогда Грахго хотел проучить мальчишку, но Отверженный сразу же вступился за него, попросив взять на борт. Он был уверен, что из мальца получится прекрасный юнга, и не ошибся, как показала жизнь.

“Я увидел в нем желание жить”, – через непродолжительное молчание ответил фрегат.

– А в Гар-Нуэра он не жил?

“Существовал. Это было не его место и ему не положено было там быть. Он должен быть здесь.”

Подобное заявление немного запутало капитана, который невольно нахмурился. Цокнув, он спросил:

– И как ты это определил?

“Через чувства. Мальчишка горит ненавистью и хочет мести. Оставшись в порте, он бы, скорее всего, не достиг ничего, разделив судьбу остальных неудачников пиратского города.”

– Еще, давай, старик, скажи, что он мне мстить собрался, – ядовито заметил Грахго, хмыкнув.

“Не тебе. Кому-то другому.”

– И почему ты так уверен в этом?

“Я чувствую его страх и уважение, когда он смотрит в твою сторону. И, наверное, восхищение?”

Фанатик в жизни бы не признался: слова фрегата ему невероятно льстили. Оказалось, так приятно услышать, что в пока еще не испорченной душе ты вызываешь страх и восхищение. И если внешне это удалось скрыть, то внутренне частичка эмоций все-таки передалась кораблю, который тут же беззвучно захохотал.

– В общем, я думаю, ты вернул его по той же причине, почему так настаивал взять на борт. Вот только после твоих слов, я и не уверен, в чем она конкретно состоит.

История с воскрешением юнги была весьма интересна Грахго. Он очень хотел разобраться в ее природе, но пока не понимал, с какой стороны подступиться. Возможно, стоило поинтересоваться у местных аборигенов? Ведь именно они когда-то помогли капитану частично понять природу Отверженного и устройство галактик. И как бы Фанатику не хотелось больше никогда не возвращаться на те дикие берега, кажется, у него опять был слишком скудный выбор. Развить мысль дальше и посмотреть иные варианты помешал крик впередсмотрящего, находящегося в вороньем гнезде.

– Бриг справа по борту!

Капитан недобро улыбнулся, меняя курс фрегата. Команда радостно взревела, предвкушая веселье и надеясь на добрую добычу.

***

Залп картечи впился в бок фрегата, не задев команду, но оставив на обшивке царапины и сколы. Если бы Отверженный мог издавать звуки, то он бы заорал от боли и обиды. Но проклятый корабль был лишен такой возможности, а потому только скалил пасть в ужасающей гримасе, да тянулся такелажем к просевшему под грузом бригу. Топот ног и тяжесть у правого борта возвестили о готовности абордажной команды вступить в бой. Время мучительно тянулось, горькой смолой стекая по мачтам.

– Трусливые крысы, – старпом презрительно сплюнул, и Отверженный зашипел.

Мало того, что двуногие твари жалили его тело неумелой стрельбой, так Ловкий Эр еще имел наглость марать доски? Все же стоило смыть ублюдка в море, когда подвернулась такая возможность.

– Хах, неужто это панталоны их кэпа? – Саром хохотнул.

Команда "Мотылька" вывесила белый флаг в тот самый момент, когда щупальца фрегата облепили изящную фигуру нимфы на носу брига. Вырезанная не самыми последними мастерами и казавшейся живой, она имела все шансы сгинуть под напором Отверженного, утонув в бездонной глубине моря бесформенными обломками.

– Переговоры!

Жилистый моряк брига размахивал бело-серой тряпкой, подозрительно напоминающей панталоны, и орал во всю свою пропитую глотку.

– Переговоры! Мы хотим сдаться!

Отверженный был категорически против такого поворота. Он жаждал мести. Она пожаром выжигала изнутри всю его фигуру, заставляя сжимать щупальца сильнее. На нимфе появилась первая трещина, разделив нежное лицо на две кривые части.

– Вы слышали, псы?! – Фанатик криво усмехнулся, положив руку на пистоль, заткнутый за пояс. – Собрать ублюдков на палубе!

Пираты радостно заулыбались. Кто-то хохотнул, предвкушая легкую добычу. Но старпом в один миг прервал всеобщее веселье:

– Рты закрыли, – он прорычал это негромко, но так, что каждый на корабле смог расслышать. – Пока не свяжете торгашей, оружие не опускать!

Это было справедливым приказом. Каждый пират "Отверженного" это понимал. Они имели живой пример, демонстрирующий, что бывает, когда расслабляешься слишком рано. Саром улыбнулся, отчего его верхняя губа, словно ткань шатра, разделилась, обнажая кривые зубы и десну. Боцман заработал свою отметину лет пять назад. Тогда он еще плавали на юркой шхуне «Песнь сирены», и ее пираты также брали в плен корабль, что сдался практически без боя. По крайней мере, так по началу они думали, пока на корабельные доски не упало несколько кричащих от боли тел.

– Оставь ее, старик. Грешно портить такую красоту, – Грахго уже стоял у правого борта и иронично наблюдал, как Отверженный старался оторвать нимфе голову, пока пираты завершали сцепку кораблей.

"Почему?"

– Нельзя отбирать у человека единственное светлое, что у него есть. Как нельзя и тушить маяк, указывающий кораблям путь.

Отверженный неохотно убрал щупальца. Он бы никогда не потушил маяк. Фрегат благоговел перед ними, ощущая безмерную благодарность, когда подкрадывался к берегу в особенно темные ночи или же когда боролся со стихией близ скал.

Послышался стук оружия о палубу, негромкая ругань и презрительные шутки пиратов. Одни из них споро связывали чужую команду, другие с осторожностью обшаривали "Мотылька", а третьи уже обдирали все, что плохо лежало и могло быть продано в Гар-Нуэра. Отверженный тяжело вздохнул, напоминая маленького ребенка, топтавшегося перед лавкой с печеными яблоками в ожидании, когда же мать, наконец, соизволит обратить на него внимание.

– Кто ваш капитан? – Грахго лениво расхаживал по чужой палубе, со скукой разглядывая холеную команду "Мотылька".

– Я. Мое имя Морган Роуз.

Крепкого вида мужчина с достоинством кивнул головой, без страха встречая взгляд пиратского капитана. Его имя показалось Фанатику знакомым. Оно всколыхнуло старые воспоминания, оставшиеся в другой жизни, когда Грахго еще бегал в белоснежной рубашке с узорными манжетами по саду родового поместья.

– Что везете?

– Ткань.

– Капитан! – из трюма, волоча за собой извивающийся куль, показался чернокожий Джодок. При его появлении капитан "Мотылька" побледнел.

Вскоре перед всеми предстала растрепанная девушка, чьи большие синие глаза смотрели на окруживших ее пиратов с отчаянной решимостью.

– Ткань говорите? – Фанатик облизнул губы, с садистским наслаждением наблюдая, как капитан Роуз незаметно, но судорожно, сжимает кулаки. “Ткань” звали Исбель, и когда-то она совершенно очаровательно сопела в люльке, пока ее матушка просила Грахго присмотреть за малюткой.

И пока Фанатик наслаждался смятением Моргана, пираты наслаждались видом миловидной девушки. Они обступили ее со всех сторон, отвешивая пошлые шутки и издевательски касаясь то платья, то шелковых волос, пока еще не переступая невидимую линию недозволенного. В их сердцах растекалось вожделение, затуманивая разум и рисуя в воображении желанные картины недалекого будущего, от которого любой служитель церкви покраснел бы до кончиков ушей.

– Прошу… Не трогайте ее, – капитан Роуз, не то с надеждой, не то с болью, Отверженному было сложно разобрать, вглядывался в лицо Фанатика.

– И почему мы не должны этого делать?

– Капитан… – Морган запнулся, не зная, как обратиться к пирату, о котором он, наверняка, слышал лишь прозвище.

– Грахго де Мора, – Фанатик редко называл свое имя, но сейчас он произносил его с особым удовольствием.

При упоминании полного имени, Роуз побледнел еще сильнее. Хотя казалось, куда уж больше? Мужчина и так был похож на травяной корень, безжалостно извлеченный из земли на божий свет.

– Капитан де М-Мора, это моя дочь. Прошу вас! Поймите, – Морган хотел шагнуть вперед, но связанные ноги не позволили ему этого сделать, отчего он неловко упал вперед. – Если бы подобное случилось с вашей девочкой?

– Осторожно, стервятники! – голос Эра, строгий и непреклонный, немного поубавил пыл пиратов. – Не испортите девку, пока с ней не поиграет капитан!

– Капитан де Мора! – Роуз начал извиваться на досках, не то пытаясь встать, не то желая доползти до дочери, раз за разом падая обратно. – Грахго!

Раздались крики девушки и смех пиратов. Они не спешили, прекрасно зная, что все равно получат свое. Так им причиталось по праву. Отверженный же не был уверен в этом. Он чувствовал сомнения Грахго, хоть внешне капитан и сохранял немного ироничное безразличие. Душа капитана металась, словно застряв в бушующем водовороте Сциллы. С одной стороны, воспоминания держали сердце Грахго, заставляя его болезненно сжиматься. С другой, было холодное осознание, что пираты не согласятся просто так отпустить девушку. Не теперь, когда они почувствовали нежность кожи и трепет вздымающейся в страхе груди. Скажи им сейчас, что девчонку нужно оставить в покое, и от бунта не спасет даже Отверженный.

"Отдай. Мне."

Взгляд Отверженного был направлен прямо на застывшего Фанатика. Фрегат не понимал, почему капитан не хотел отдавать девушку пиратам. Не понимал он и терзаний Роуза. Но Отверженный знал, что, даже потеряв голову, пиратская команда не пойдёт против своего корабля. Глупцы страшились его больше, чем своего капитана, не осознавая сути фрегата в полной мере. К тому же, внутри корабля крепло теплое, нежное желание помочь. Отверженный всегда раздражался, когда Грахго мучали сомнения. Было так и теперь.

– Старик? Ты уверен? Здесь есть более сытный обед, – Фанатик немного удивленно приподнял одну бровь.

"Да."

Щупальца, отходившие от человеческой части носовой фигуры и бывшие длиннее остальных, с силой ударили по борту "Мотылька", привлекая к себе всеобщее внимание.

– Что ж, – Грахго саркастично улыбнулся. – Вам повезло, капитан Роуз. Мои псы не тронут вашу дочь.

– Что?!

– Вы не можете так поступить, капитан!

Со стороны пиратов раздавались возгласы разочарования и недовольства. Но сквозь десятки злобных голосов, пробивался один, полный необъятной и несокрушимой благодарности.

– Спасибо. Спасибо, капитан де Мора!

– Молчать! – старпом заткнул пиратов, в ожидании обернувшись к своему капитану с немым вопросом, застывшем в глазах.

Фанатик спокойно обвел взглядом людей, подмечая разношерстные лица. Склонил голову на бок, разглядывая пиратов с легкой издевкой и уверенностью, которую, на самом деле, сейчас не ощущал.

– Отверженный избрал плату, – Грахго по-змеиному улыбнулся, наблюдая, как недовольство сменяется обидой и смирением. Затем он сделал пару шагов и присел рядом с капитаном Роузом. – Ну что вы, что вы? Не стоит меня благодарить.

Схватив Моргана за волосы, Грахго поднял ему голову и заставил посмотреть на себя, выражая такое яркое, но фальшивое сочувствие.

– Помните, что вашу девочку спас мой корабль.

Фанатик брезгливо отпустил Моргана и поднялся. Обвел взглядом свою команду еще раз, кривя губы в недовольстве и злости.

– Чего застыли, отродья?! Подготовьте девчонку Отверженному! И заканчивайте с погрузкой. Сейчас же!

Пираты тут же засуетились. Одни торопливо заносили на борт фрегата добычу, другие вспарывали шнуровку корсета у девушки и сдирали с нее платье, чтобы в одном исподнем подвести к левому борту "Мотылька". Девчонка упиралась, кричала, пыталась вырваться, в своих попытках напоминая бабочку, уже насаженную на булавку коллекционера.

– Ч-что вы делаете? – запинаясь от ужаса и непонимания, капитан Роуз переводил взгляд с Фанатика, который переходил на фрегат, на свою дочь.

Отверженный, бережно обхватывающий щупальцами хрупкую девичью фигуру, впервые отчетливо услышал не эмоции Грахго, а его мысли, полные горечи: "Что я делаю? Избавляю вашу дочь от еще более ужасной участи."

Оказавшись на палубе родного судна, капитан встретился глазами с юнгой, что стоял недалеко от грот-мачты.

– Помоги коку, Малёк, и приберись на камбузе. Сейчас же.

Парнишка не осмелился спорить, тут же бросившись исполнять приказ. Когда он закрывал за собой дверь камбуза, до его ушей долетел истошный, разрывающий душу и сеющий ледяной страх, женский крик, оборвавшийся неожиданно резко и оставивший после себя только угнетающую тишину.