- -
- 100%
- +
– А вот и старпом, господа, – улыбнулся Морган. – Эр, эти парни требует поединок.
– Кот уже растрепал все. Тащите лампы на палубу. Какие условия победы?
– Пока один из нас не сможет подняться, – Косой предвкушающе ухмыльнулся.
Каждый пират “Отверженного” знал о тяжелом ударе Билла справа, после которого его соперники довольно часто теряли сознание, если тот попадал точно в цель. Но Морган не стал оспаривать это решение. Смерть во время поединка не поощрялась капитаном, а потому выбор у пиратов был не очень большим.
Солнце уже практически скрылось за горизонтом, позволяя темноте свободно расправить крылья, когда команда фрегата высыпала на палубу. Малёк, сидевший до этого у штурвала, с удивлением встал и начал наблюдать, как пираты споро расчищают площадку и располагаются кругом.
– Что они делают, Том? – обратился мальчишка к рулевому.
– Кажется, кто-то недоволен, что малыш Морган занял место Сарома.
– Но почему?
– Причин может быть тьма, Малёк. Но настоящей мы с тобой не узнаем.
– И что теперь будет?
– Поединок, – голос Грахго заставил вздрогнуть Малька и Худого Тома, которые никак не ожидали, что капитан незаметно подойдет сзади, выйдя из своей каюты.
Фанатик безразлично наблюдал, как Билл и Морган отдают старпому оружие и снимают лишние вещи, оставаясь только в штанах и рубахах. Отверженный же, извернувшись, с явным интересом разглядывал палубу. Его черные глаза горели жаждой крови и предвкушением. Он ощущал настрой пиратов и точно знал – кровь вновь испачкает его доски, впитываясь в него все глубже.
– Согласно кодексу, каждый пират имеет Право силы, ибо только сильный физически, умственно или морально человек достоин вести за собой команду. И если команда сомневается, то может потребовать поединок. Я прав, Том?
– Да, капитан.
Юнга, еще живя в порту, не раз слышал слова о кодексе, но истинный смысл от него ускользал. Ему было тяжело представить, как сборище бандитов и висельников, бежавших за черту закона в поисках свободы, могут подчиняться и соблюдать какой-то свод правил.
– На “Отверженном” есть свой кодекс. Саром должен был рассказать о нем, – продолжил Грахго.
– Он рассказывал, капитан.
– Прекрасно. Если ты не умрешь в ближайшие недели, то должен будешь подписаться под ним и поклясться исполнять. Ты умеешь читать, Малёк?
– Умею.
Фанатик бросил на юнгу заинтересованно-любопытный взгляд, а затем едва слышно хмыкнул. Какой-то беспризорник с пиратского порта и вдруг обучен грамоте? Однако не стал расспрашивать подробнее.
– Кодекс закреплен на камбузе. Запомни его хорошенько. Потому что, как сказал мне когда-то капитан Ортега, быть может, эта чертова бумажка спасет тебе жизнь.
– Вы были знакомы с капитаном Ортега?! – Худой Том в восхищении посмотрел на Грахго.
– О да, я плавал под его флагом несколько лет назад, – Фанатик потер переносицу, улыбаясь. – Но давайте же посмотрим, кто окажется сильнее: свирепый Билл или веселый Морган.
Ирония и беззаботность в голосе капитана сильно контрастировали с тем, что происходило на палубе, где два пирата уже сцепились в единый клубок. Билл резкими ударами старался достать Моргана, но тот ловко уворачивался, сохраняя дистанцию и стараясь обойти противника. Они кружились по импровизированной арене, подбадриваемые криками остальной команды.
– Билл! Вмажь выскочке!
– Давай, Морган! Берегись правой!
Но казалось, что участники поединка не слышали окружающий их гомон. Когда Грант в очередной раз поднырнул под руку Косого, то успел нанести удар по ребрам. Затем еще раз и еще, словно играя со здоровяком. Помимо воли на губах боцмана стала проявляться довольная ухмылка, пробуждающая ярость у Билла. Когда Морган хотел вновь уйти левее, Косой шагнул ему навстречу, предугадывая маневр и совершая удар. Грант при всем желании не смог бы увернуться, а потому лишь качнулся назад, получая его вскользь. Челюсть и губы обожгло болью, отвлекая боцмана всего на мгновение, которое хватило Биллу, чтобы успеть пнуть того чуть ниже колена. Нога Гранта подогнулась. В попытках сохранить равновесие и устоять, Морган пропустил очередной удар. Колено Косого угодило в лицо, опрокидывая боцмана на спину. Но оказавшись на палубе, тот оттолкнулся от нее, даже не пытаясь встать, и откатился в сторону, как раз в тот момент, когда Билл совершал очередной пинок, рассекающий воздух.
– Не дай ему встать!
Генри Кот размахивал руками, громче всех поддерживая своего товарища и не замечая взгляд капитана, обращенный не на дерущихся людей, а на алчущую крови команду. Около Фанатика нервничал юнга, закусивший большой палец и не отрывающий взгляда от весельчака боцмана.
Однако Морган не собирался сдаваться просто так. Изловчившись, он успел схватить Билла за лодыжку, дернув на себя. Косой и Грант представили собой змеиный клубок, где каждый пытался подмять под себя противника. Но непродолжительный триумф боцмана быстро закончился. На него уселся Билл, придавливая весом и не позволяя встать. Морган еще пытался вывернуться, но удар Косого угодил ему в скулу, откидывая голову назад, из-за чего та с глухим стуком налетела на палубу. Боцман сразу же обмяк.
– Мразь, – Билл сплюнул на доски, поднимаясь на ноги и оборачиваясь к команде.
Его взгляд, полный превосходства и самодовольства, был обращен к капитану. Однако, вопреки ожиданиям, Фанатик продолжал смотреть на него с долей иронии, сохраняя на губах легкую полуулыбку. В отличии от остальных, Грахго чувствовал, что Отверженный полностью на стороне Моргана. И прямо сейчас корабль тянулся к поверженному боцману своей внутренней силой, делясь ею и позволяя быстрее вернуться из небытия. Благодаря вмешательству корабля, Морган пробыл в беспамятстве всего лишь пару мгновений.
Пока Билл стоял к нему спиной, пребывая в замешательстве, боцман поднялся. Не теряя ни секунды, Грант кинулся на Косого, под радостные крики команды запрыгивая на спину и сразу же впиваясь зубами в ухо. Биллу потребовалось время, чтобы как следует ухватиться за боцмана и сдернуть его со своей спины. Однако Морган так и не разжал челюсти, утаскивая за собой и часть плоти противника. Пока Косой зажимал ухо, Грант ударил еще раз и еще. Вскоре они вновь оказались на палубных досках, но в этот раз Морган был сверху. Он наносил удары по лицу Билла до тех пор, пока то не превратилось в кровавое месиво, а сам Косой не лишился сознания. Только убедившись, что противник уже не сможет подняться, Морган свалился на доски, сплевывая откушенный хрящ. Он тяжело дышал, с трудом поднимаясь.
Ловкий Эр выждал немного времени, давая возможность Биллу прийти в себя и подняться. Но поняв, что Косой уже не встанет, старпом направился к Гранту.
– С победой нашего молодого боцмана! – он похлопал Моргана по спине, отчего тот чуть не упал обратно, с трудом устояв.
К ним уже спешил Мясник и юнга. Один из пиратов проверял Косого Билла, а Генри, паскудно усмехнувшись, подобрал оторванный хрящ. Остальные поздравляли Моргана с победой, наполнив палубу радостными криками. Но искренние улыбки, да и вообще улыбки, были далеко не у всех. Часть пиратов молча ушли в трюм, пара других поволокла Билла в каюту к Мяснику.
Когда на палубе практически никого не осталось, Фанатик спустился к Моргану и Мальку. Он положил ладонь на плечо боцману, улыбнувшись:
– Кажется, Саром был прав насчет тебя. Поздравляю, Морган.
– Спасибо, капитан.
– Молодец, Морган! – юнга поддерживал Гранта, радостно улыбаясь.
– Составь боцману компанию, Малек. Сходите к Джулио. Пусть даст вам порцию рома.
– Спасибо, капитан! – Морган заулыбался, но тут же скривился от боли. Удар Билла изрядно подпортил его веселую мордашку, оставив ссадины и разбив губу в кровь.
К ним присоединился и Ловкий Эр. Капитан же проводил их взглядом, тихо обратившись к кораблю:
– Нашел себе нового любимчика, старик?
“Он честен. Билл нет.”
– Ты прав. Но не мешай им сейчас. Подождем, пока не проявятся все недовольные.
“Хорошо. Но я смогу потом сожрать их всех?”
– Любой каприз, старик. Любой каприз.
Глава 5. Старые сказки
Ночь была лунной. Мягкий свет серебрил невысокие гребни волн, обволакивал мачты и осторожно проникал сквозь стекла в нутро фрегата, чьи обитатели сладко спали после не самого спокойного вечера. Каттальтта играючи прошлась по рее, с любопытством разглядывая пустую палубу и одинокого тощего рулевого, что стоял у штурвала. В прошлый раз посещение Отверженного закончилось для духа плачевно. Дыра в груди до сих пор зияла отвратительно холодной пустотой, напоминая о собственной глупости и о непомерной дерзости капитана. Каттальтта подозревала, что она вряд ли затянется, пока не будет возвращено сердце.
"Мне не нравится, как ты шныряешь здесь."
Отверженный всегда прекрасно чувствовал, когда на него пробирался кто-то чужой. Но сейчас фрегат терялся, не зная, в какую категорию стоит отнести плененного хранителя. К врагам или союзникам? Дух тем временем перебралась на бушприт.
– Не будь злюкой, великан, – Каттальтта казалась беззаботной, но ее неумолимо тянуло к камню яшмы, хранящемся где-то в недрах фрегата. – Ты же знаешь, каково быть с кем-то или чем-то связанным. Я только учусь жить без сердца, – она улыбнулась, проводя лианой по осьминожьей голове Отверженного.
Корабль недовольно заворчал, отмахиваясь от хранителя щупальцами. Но в ответ он слышал только задорный смех.
– Даже интересно, чем же живой корабль не устраивает капитана Грахго? – дух в задумчивости подняла глаза к небу, с удовольствием отмечая, как эти слова насторожили фрегат.
"Почему не устраивает?"
– Да вот и меня терзает этот вопрос! – Каттальтта свесилась с бушприта и заглянула в черные глаза Отверженного, в которых едва заметно плескалась мерцающая зелень его души, спрятанная невероятно глубоко. – Он так стремится к этому, что даже велел тебе вырвать мое сердце! Чем ты мог его разгневать до такой степени, здоровяк?
Отверженный молчал. Он задумчиво перебирал щупальцами, вглядываясь в звездное небо. И пока корабль ворочал в голове тяжелые мысли, Каттальтта его изучала. Любое необычное существо, будь то дух или магический предмет, излучает особенную силу, которую могли заметить другие, знающие, как и под каким углом смотреть. Фрегат был соткан из десятков и сотен алых узлов. Некоторые из них тянули загробным холодом, другие – пожаром жизни. Они сплетались между собой в хаотичном танце, впиваясь в капитана. Вот только среди нитей, если приглядеться повнимательнее, можно было разглядеть жемчужины загубленных жизней. Камни, принадлежащие членам команды “Отверженного”, горели ярче, напоминая одинокие костры. Остальные едва тлели. Сердце Каттальтты то разгоралось сильнее, то практически гасло, отбивая ритм. Но хранителю было сложно определить, где именно находится камень. Спрятанный в мощном духе Отверженного, он словно находился под толщей воды. Фрегат, пронизанный непривычным для духа переплетением жизни и смерти, надежно хранил тайны своего капитана. Однако Каттальтта, поразмыслив, пришла к выводу: Грахго вряд ли расстанется с ее сердцем, а значит он должен быть где-то в капитанской каюте.
– Может, все дело в твоей природе, большой корабль? – дух сочувственно погладила бушприт.
"А что с ней не так?"
– Ты монстр, мой милый друг. Монстром и останешься. А людям всегда противно быть рядом с вами. И когда такие, как ты, им больше не нужны, они безжалостно их убивают. Вы награбили достаточно золота, чтобы уйти на покой. Думаешь, эгоистичный Грахго отдаст тебя другому капитану? – голос Каттальтты был мягким и лживо сострадательным. Он сладкой патокой пробирался сквозь корабельные доски, проникая в самое сердце фрегата.
"Он хотел снять проклятие, " – возразил Отверженный, все больше погружаясь в состояние задумчивой печали, которая, рано или поздно, переходила в ярость.
– А ты разве проклят? – искренне удивился дух. – Быть живым кораблем – это получить ценный дар. А он хочет забрать его у тебя…
Ядовитые слова Каттальтты достигли своей цели. И пока на небе разгорался нежный рассвет, внутри Отверженного сгущались сумерки.
"Я не позволю."
– Не позволишь?
"Нет."
Скрывая радость, хранитель едва слышно прошептала:
– Тогда помоги мне вернуть сердце. Я не могу забрать его, пока Грахго там.
"Я помогу."
Каттальтта видела, как сильно обижен фрегат на капитана, который его якобы предал. Боль, причиненная таким близким существом, разрывала Отверженного. Укол совести заставил духа пожалеть о своем поступке, но она тряхнула головой, прогоняя ненужную здесь сентиментальность. Как бы не было жаль корабль, Фанатика необходимо остановить до того, как он соберет все сердца и решит сломать законы мира ради одной проклятой души.
***
Гибкая фигура на одно мгновение попала под пока еще слабые лучи, только-только восходящего, солнца и сразу же исчезла за стенами капитанской каюты, пройдя сквозь них, как стилет сквозь звенья кольчуги. Оказавшись внутри, Каттальтта в ужасе замерла. Она разглядывала стены, покрытые силуэтами людей, и все яснее понимала, что это вовсе не искусный рисунок неизвестного мастера. В переплетениях щупалец застыли самые настоящие души, которые так и не смогли найти дорогу к нити Топони из-за ужасающей магии проклятого фрегата. Дух-хранитель задрожала. Она осознала, что за жемчужины скрывались в узлах силы корабля.
– Сколько же времени вы бороздите здешние воды?
Ее шепот всколыхнул запертые в корабле души. Рисунок пошел рябью, и черные мазки задвигались. Они тянулись к нити Топони, которая должна была вытащить их из этого ада и указать путь. Но Каттальтта оказалась бессильна. Она не успела даже коснуться пугающих стен, как щупальца осьминога усилили хватку, сжимая в своих удушающих объятьях обреченные жизни.
– Как же мне помочь вам?
Каттальтта неуверенно шагнула вглубь, бесцельно и брезгливо оглядывая каюту, пока ее взгляд не наткнулся на кровать. Там, беспокойно сжимая одеяло сквозь сон, спал Грахго.
– Сначала я должна найти сердце.
Хранитель решила первый делом оглядеть капитана, чтобы затем, когда Отверженный не сможет больше сдерживать свой гнев, спокойно обыскать каюту. Конечно, если камень яшмы не окажется у Фанатика. Она осторожно приблизилась, невольно подмечая, как плотно сжаты тонкие губы капитана, и какая глубокая морщина пролегла между бровей. Он лежал на спине, тяжело дыша, словно боролся с демонами во сне. Сквозь не до конца застегнутую белую рубаху, под тройкой медальонов на шнурках и серебряной цепочке, виднелся уродливый шрам, проходящий от ключицы и теряющийся где-то под тканью. Каттальтта могла бы назвать Грахго красивым, поскольку мужчина обладал той тонкой аристократической красотой, которая пока еще не теряла своей мужественности. Но дух слишком хорошо знала, как уродлива его душа. Иная другая не смогла бы жить так долго с Отверженным, сплетаясь с ним все сильнее. Но маленький росток сомнений у хранителя все же был. Грахго хотел снять проклятие. И сейчас, видя, что именно представляет из себя каюта, Каттальтта частично его понимала.
– Какого черта?!
Фанатик так резко распахнул глаза и рывком сел, что хранитель едва успела спрятаться. Корабль совершил резкий крен, из-за чего несколько книг в беспорядке попадали на пол. Капитан торопливо встал, на ходу натягивая сапоги и кафтан. Снаружи долетали крики и ругань. Когда Грахго распахнул дверь, чтобы проверить в чем дело, шум стал явственнее. Каттальтта дождалась, пока каюта опустеет, и принялась за поиски. Сердце она нашла не сразу. Пришлось проверить стол, секретер и кровать. Только потом хранитель увидела неприметный шкафчик, встроенный над кроватью в стену. Буквально втиснув в него голову, Каттальтта увидела фиолетовую яшму. Она потянулась схватить ее, но браслеты, оплетающие руки и ноги, сковало арктическим холодом, не позволяя не только пошевелиться, но и вздохнуть.
***
Отверженный стойко пытался объяснить себе желание Грахго избавиться от верного корабля. Он искал в себе изъяны до самого утра, но так и не смог найти то, что именно бы не понравилось капитану. Эта несправедливость заставляла щупальца в гневе сжиматься, а канаты все сильнее оплетать мачты и реи. В итоге фрегат решил, что заслуживает получить ответы. В этот же миг корабль пришел в движение, вырывая штурвал из рук Тощего Тома, оплетая канатами Джодока и Ловкого Эра, которые первыми выскочили на палубу в желании узнать, что произошло.
– Чертов кракен! – удивленно воскликнул рулевой, вмиг растерявший все желание поспать.
Штурвал бешено вращался то в одну, то в другую сторону, не давая Тому ухватиться и выровнять фрегат. Из-за этого корабль болтало в разные стороны, лишая пиратов устойчивости.
– Хватит дурить!
Ловкий Эр, в отличии от Тощего, был куда изощреннее в своих фразах. Канаты подняли его между мачтами, спеленав, как ребенка, и не оставив даже шанса.
– Деревянная каракатица! Что б тебя короеды пожрали!
– Ругань не работает, Эр, – прохрипел Джодок, висевший неподалеку.
– Спалю все такелажи, осьминожья отрыжка!
Старпом продолжал брызгать злостью, безнадежно пытаясь вырваться из цепкой хватки корабля. Отверженный, планомерно пленяющий команду, раскрыл пасть в немом рычании и потянулся к перепуганному юнге, пятившемуся к бочкам с водой. В это время Гарри-Порох отмахивался от настырного каната шомполом. Рядом, вооружившись половником и сковородой, пристроился Джулио.
– В сторону, Малёк!
Морган отбил канат, уже практически схвативший мальчишку, обухом топора, давая мелкому возможность спрятаться получше.
– Что здесь происходит? – голос капитана, застывшего у входа в каюту, был полон холодной ярости.
Фрегат оттолкнул юнгу и Гранта, уронил пойманных пиратов, паре из которых не повезло оказаться за бортом, и потянулся всеми канатами к Фанатику.
"Как ты мог?!"
– Что мог? – капитан смело шагнул вперёд и, не став сопротивляться, позволил Отверженному пленить себя под удивленные и непонимающие взгляды остальной команды, приходящей в себя.
"Бросить меня? Предать. Решить, что я тебе больше не нужен!"
Казалось, корабль и сам запутался, что из этого ранило его сильнее. Он источал боль и обиду, которую ощущали даже пираты, споро вытаскивающие из воды выпавших товарищей.
– С чего ты это взял? – спокойно спросил Грахго и поморщился, когда щупальца перехватили его вместо канатов, неаккуратно сжимая сильнее, чем было необходимо.
"Слышал."
Отверженный подтащил капитана к себе, усиливая хватку и вглядываясь в его лицо. Что он хотел там увидеть? Сожаления? Боль? Страх, что раскрыли? Или раскаяние? Корабль не знал. Он был готов ко всему, но все-таки не ожидал, что Грахго устало улыбнется, разглядывая разгневанную морду осьминога с искренней теплотой.
– Как ты мог в это поверить, старик? – Фанатик вздохнул, прикрывая глаза и сдерживая стон. Отверженный сжал его особенно сильно, едва не ломая кости. – Я ведь обещал, что никогда не брошу тебя. Как ты мог это забыть? – вновь открыв глаза, Грахго посмотрел на фрегат с легким укором и осторожно коснулся его морды, протянутой рукой. – Как?
Такой простой вопрос пробудил у корабля давно забытые картины. Оживленный порт тонул от количества людей и кораблей, бросивших якорь. Между ними и пристанью сновали бесчисленные шлюпки. Уши Отверженного закладывало от гвалта. Валенсия, а это была именно она, – корабль точно помнил этот удивительный город, в порту которого никогда не отдавал швартовых, – жила в полную силу. Почему-то Отверженный был намного меньше, чем сейчас, и стоял он не на приколе или якоре, а на деревянной пристани. Перед ним, теребя в руках небольшой мешок, застыл Грахго. Он был значительно моложе, на лице еще не появились следы от кинжала, а улыбка казалась намного мягче и добрее.
– Не переживай, старик. Пусть капитан Гонсалес спустит с меня хоть три шкуры, но я вернусь домой, – Грахго улыбнулся дерзко и уверенно, но Отверженный слишком хорошо его знал, чтобы не заметить за показной бравадой грусть.
– Успеешь к свадьбе?
– Обижаешь. Не забудь отстирать парадный костюм от краски! Не хочу краснеть за тебя перед невестой.
– Мне будет тебя не хватать, – Отверженный крепко обнял Грахго, сдерживая подступающий к горлу ком.
– Я ведь не бросаю тебя. Никогда не брошу, – едва слышно ответил молодой человек.
Он оттолкнул от себя Отверженного и поспешил к шлюпке.
Фрегат удивленно моргнул, выныривая из внезапно свалившихся воспоминаний. Отверженный явственно ощущал: тепло, тоска и даже любовь Грахго оставались точно такими же, какими были много лет назад, когда он, будучи еще совсем юношей, стоял перед ним в порту Валенсии.
"Никогда не бросишь."
– Никогда.
Отверженный так быстро разжал щупальца, что чуть не уронил капитана в воду. Фанатик едва успел схватиться за бушприт, повиснув на нем из последних сил. Все тело болело после гневных объятий фрегата.
– Капитан! – Морган, держась за канат, протянул Грахго руку.
Капитан бы не смог дотянуться до нее. Но Отверженный, виновато пряча взгляд, подхватил Грахго и перенес на палубу. Там, капитан при помощи Моргана поднялся.
– Чего уставились, недоумки? – рявкнул Фанатик на команду. – Навести порядок на палубе! Худой Том! Якорь тебе в глотку, как долго корабль будет мотать из стороны в сторону, точно пьяного матроса в Гар-Нуэра?!
Пираты, невозмутимо пряча катласы и топоры, которыми собирались рубить щупальца фрегату, сразу же бросились выполнять команды капитана, кидая опасливые взгляды на притихшего Отверженного и злого, как тысяча чертей, Фанатика.
– Помочь, капитан? – предложил Морган. – Вам бы к Мяснику заглянуть.
– Нет. Займись кораблем.
Фанатик недобро усмехнулся. Прежде чем идти к судовому врачу, ему нужно было проверить каюту на наличие одного неугомонного духа, о котором Отверженный только что смущенно поведал.
***
Каюта встретила капитана умиротворяющей тишиной, ожидаемым беспорядком и завораживающим полумраком, который едва рассеивали нежные лучи восходящего солнца. Грахго, оглядывая разбросанные книги, помятые карты и растрепанный судовой журнал, тяжело вздохнул. Оставалось только порадоваться, что он не забыл, как часто это бывало, закрыть чернильницу, чем избавил свои вещи от безобразных клякс. Однако долго созерцать окружающий бардак капитан не смог. Его внимание привлекла фигура Каттальтты, пойманная с поличным и замороженная в весьма нелепой позе. Дух-хранитель опиралась одним коленом о кровать, пока носок другой ноги едва касался пола. Ее руки лежали на широкой деревянной окантовке, обрамляющей скрытый в стене ящик, а голова терялась за дверцей этого самого ящика, пока лианы художественно ниспадали по выгнутой спине на плечи и постель. Дымчатое темно-серое тело Каттальтты ныне было покрыто инеем, придавшим ему бело-голубой оттенок.
– Вроде древняя нить Топони, несущая на своих плечах столь тяжелое бремя, а выглядишь сейчас, как самый обычный вор Валенсии…
Голос Грахго был полон издевательской иронии, от которой дух злобно зашипел.
Помимо воли капитан вспомнил не только безобразно очаровательный преступный мир Валенсии, в которой жил долгие годы и суть которого смог изучить в полной мере. Вид скованного духа принес и более низменные, но такие сладкие воспоминания. Лучше приветливых портов Валенсии были только дикие прибрежные городки Нового Света, с распростертыми объятиями ждавшие смелых мореплавателей.
Хмыкнув, мужчина направился к кровати, попутно поднимая предметы, попадающиеся на пути. Книги и карты брал особенно бережно. Это отражалось в осторожных прикосновениях и неторопливости, словно бумага могла рассыпаться у него в руках от чрезмерных усилий. Пальцы с трепетной нежностью касались корешков, украшенных затейливыми подписями авторов. Здесь можно было увидеть комедийный роман Жана Реньяра и политическую аллегорию Франсуа Фенелона, творчество Сервантеса, Шекспира и остальных признанных и едва известных писателей прошлого века. Однако лишь на одном из них Фанатик задержался дольше прочих. Местами потертая от частого чтения, с треснутой и выцветшей обложкой пьеса Кальдерона замерла в руках.
– И где твоя язвительность? Даже ничего не скажешь, воришка? – положив стопку на стол, Грахго еще раз оглядел духа.
– Вор. Здесь. Ты! – несмотря на ярость и злость, голос хранителя звучал сдавленно и искаженно, с затяжными паузами между словами, делающими фразы прерывистыми и ломаными.
От нелепости картины клокочущий в груди гнев капитана постепенно стихал. На губах у Фанатика расползлась недобрая улыбка. Увидь ее Каттальтта, наверняка, поспешила бы убраться с корабля на родной остров. Но видела она только стены ящика и пульсирующее сердце, которое так желала, но не могла взять, хоть и была невероятно близка.
– Надо же, я и не подозревал, что будет такой фееричный эффект!