- -
- 100%
- +
– Конечно, – поддакнул я. – А драгоценности?
– Не слишком ценное кольцо с изумрудом и бриллиантом, платиновые часы «Лонжин» с рубинами, очень красивое янтарное дымчатое ожерелье, которое я по глупости сама ей подарила. У него алмазный фермуар с двадцатью шестью мелкими камнями в форме бубновой масти. Есть, разумеется, и другие вещи. Я в это никогда особенно не вникала. Линда любила тряпки, но одевалась не броско. И на том спасибо!
Наполнила бокал, отпила из него и опять непринужденно рыгнула.
– Вам больше нечего рассказать мне, миссис Мердок?
– Вам мало?
– Маловато. Что ж, придется пока довольствоваться тем, что есть. Если окажется, что она не брала монеты, то на этом моя миссия заканчивается, верно?
– Посмотрим, – отрезала она. – Монету украла Линда, больше некому. И мириться я с этим не собираюсь. Зарубите это себе на носу, молодой человек. Надеюсь, на деле вы окажетесь таким же лихим, как и на словах: у этих девиц из ночных клубов бывают очень опасные друзья.
Сложенный чек я по-прежнему держал за уголок в опущенной руке. Достал бумажник, убрал чек и встал, подобрав с пола шляпу.
– Ну и что, – сказал я. – Чем они опаснее, тем глупее. Дам вам знать, если будет о чем, миссис Мердок. Думаю для начала заняться перекупщиком. Похоже, он того стоит.
Когда я был уже в дверях, она прорычала мне в спину:
– Я вам не очень понравилась, да?
Взявшись за ручку двери, я ухмыльнулся через плечо:
– Странно, правда?
Она откинула голову, широко разинула рот и захохотала. Под ее хохот я открыл дверь, вышел и прихлопнул дверью грубые мужеподобные раскаты. Затем вернулся по коридору, постучал в приоткрытую дверь, распахнул ее и заглянул в комнату секретарши.
Сидит у себя за столом, опустив голову на сложенные руки, и рыдает. Покрутила головой и подняла на меня воспаленные от слез глаза. Я закрыл дверь, подошел к ней и положил руку на ее худенькие плечи.
– Не расстраивайтесь, – сказал я. – Ее ведь тоже надо понять. Возомнила себя хозяйкой жизни и изо всех сил старается не выйти из роли.
Девушка резко выпрямилась, высвобождаясь из-под моей руки.
– Не прикасайтесь ко мне, – задыхаясь, сказала она. – Очень вас прошу. Я не разрешаю мужчинам к себе прикасаться. И не говорите гадости про миссис Мердок.
Лицо розовое, мокрое от слез. Очень красивые глаза – без очков.
Я сунул в рот давно заждавшуюся сигарету и закурил.
– Простите, что сорвалась, – всхлипнула девушка, – но она меня так унижает. Я же стараюсь как лучше.
Еще что-то пробормотала, потом достала из ящика стола мужской носовой платок, встряхнула его и вытерла слезы. На свисающем уголке платка я увидел вышитые красными нитками инициалы «Л. М.». Уставился на них и выпустил дым в сторону, подальше от ее волос.
– Вы что-то хотели? – спросила блондинка.
– Номер машины миссис Лесли Мердок.
– Два-икс-одиннадцать-одиннадцать, серого цвета «меркьюри» с откидным верхом, модель сорокового года.
– Но миссис Мердок говорила про какой-то другой, двухместный.
– Это машина мистера Лесли. Они одной марки, года и цвета. Ее Линда не брала.
– Ясно. Что вы знаете о мисс Лоис Мэджик?
– Я видела ее всего один раз. В свое время они вместе с Линдой снимали квартиру. Она приходила сюда с мистером… мистером Венниером.
– Кто это?
Она уставилась в стол.
– Я… он приходил с ней. Его я не знаю.
– Допустим. А как выглядит мисс Лоис Мэджик?
– Высокая красивая блондинка. Очень… очень интересная.
– Сексапильная, что ли?
– Да… – девушка ужасно покраснела, – но вполне приличная, хорошо держится, понимаете?
– Понимаю, но от этого мне не легче.
– Охотно верю, – съязвила она.
– Где живет мисс Мэджик, знаете?
Блондинка отрицательно покачала головой, тщательно сложила носовой платок и убрала его в ящик стола, тот самый, где был пистолет.
– Можете стянуть другой, когда этот испачкается, – сказал я.
Она откинулась на стуле, сложила маленькие изящные ручки на столе и пристально посмотрела на меня:
– Советовала бы вам, мистер Марлоу, держать свое хамство при себе. Со мной по крайней мере.
– Спасибо за совет.
– Пожалуйста. И я не стану больше отвечать на ваши вопросы без специальных указаний. Мне это категорически запрещено.
– Я не хам. Просто сильный мужчина.
Она взяла карандаш и черкнула им в блокноте. Потом, успокоившись, слабо мне улыбнулась:
– А может, я не люблю сильных мужчин?
– Первый раз вижу такую чудачку. До свидания.
Я вышел, плотно закрыл за собой дверь и направился к выходу пустыми коридорами, через большую, безмолвную, мрачную, траурную комнату.
Солнце резвилось на разогретой лужайке. Я надел темные очки, подошел к негритенку и опять потрепал его по голове.
– Хуже некуда, брат, – доверительно сообщил я ему.
Каменные ступеньки жгли ноги через подошвы. Я сел в машину, включил мотор и отъехал от тротуара.
Стоявший за мной небольшой двухместный автомобиль песочного цвета тоже отъехал от тротуара. Я не придал этому никакого значения. Водитель был в темной соломенной шляпе с загнутыми полями и пестрой ситцевой лентой. В темных очках, как и я.
Проехав несколько кварталов в сторону города и остановившись у светофора, я увидел, что двухместный автомобиль песочного цвета по-прежнему держится за мной. Тогда я решил – смеха ради – покружить между домами. Двухместный не отставал. Тогда я свернул на улицу, обсаженную огромными пальмами, резко развернулся и встал у тротуара.
Двухместный медленно проехал мимо. Светловолосая голова под шоколадной соломенной шляпой с ситцевой лентой даже не повернулась в мою сторону. Машина проплыла, а я поехал в Арройо-Секо и дальше, в Голливуд. Дорогой я несколько раз внимательно смотрел назад, но двухместного больше не было.
3
Моя контора размещалась в двух небольших комнатах окнами во двор, на седьмом этаже Кауэнга-билдинг. Первую, приемную, я держал незапертой для своих «пациентов», если, конечно, таковые были. На двери кабинета висел звонок, который я мог включать и отключать, не вставая из-за стола, чтобы не отвлекаться от своих гениальных мыслей.
Я заглянул в приемную. Ничего, кроме пыли. Открыл окно, отпер вторую дверь и вошел в заднюю комнату – кабинет. Три жестких стула и вращающееся кресло, узкий письменный стол под стеклом, пять зеленых шкафов с картотекой, из них три пустых; на стене календарь и лицензия частного детектива в рамке; телефон, умывальник в крашеном деревянном стенном шкафу, вешалка, ковер – чем-то же надо было прикрыть пол – и два открытых окна с чистенькими занавесками, которые собирались в складки и расправлялись, точно губы беззубого старика во сне.
Та же самая обстановка, что и в прошлом году. И в позапрошлом. Некрасиво, уныло – но все лучше, чем навес на пляже.
Я повесил шляпу и пальто на вешалку, вымыл лицо и руки холодной водой, закурил и взвалил на стол телефонную книгу. Элиша Морнингстар значился по адресу: Белфонт-билдинг, 824, Западная Девятая улица, 422. Я переписал адрес и прилагавшийся к нему телефон и уже хотел было набрать номер, как вспомнил, что не включил звонок в приемной. Потянулся на край стола, включил его – и очень вовремя. Кто-то только что открыл дверь в первую комнату.
Я перевернул блокнот обложкой вверх и пошел посмотреть, кто это. Это был стройный, высокий, самодовольный на вид субъект в летнем шерстяном костюме стального цвета, в черно-белых туфлях, в светлой матовой рубашке с галстуком и с темно-красным носовым платком в нагрудном кармане. В руке, обтянутой белой перчаткой из свиной кожи, он держал длинный черный мундштук и, морщась, смотрел на старые журналы, валявшиеся на столе и стульях, на стертый пол – на все, что деньгами и не пахло.
Когда я открыл дверь в кабинет, он повернулся вполоборота и устремил на меня взгляд довольно задумчивых, близко посаженных светло-голубых глаз. Нос тонкий, лицо загорелое, на узком черепе зачесанные назад рыжеватые волосы и узкая полоска усов, гораздо более рыжих, чем волосы.
Оглядел он меня без спешки и без особого удовольствия. Тактично выпустил изо рта тонкую струйку дыма и сказал с едва заметной усмешкой:
– Вы Марлоу?
Я кивнул.
– Я, признаться, несколько разочарован, – сказал он. – Ожидал увидеть что-нибудь эдакое, с грязными ногтями.
– Заходите, – сказал я. – Острить можете и сидя.
Я придержал дверь, и он прошел мимо меня, стряхивая пепел на пол ногтем среднего пальца свободной руки. Подсел к столу, стянул с правой руки перчатку и положил ее на стол вместе с другой, уже снятой. Выбил окурок из длинного черного мундштука, потыкал его спичкой, пока не погасил, вставил в мундштук другую сигарету и, прикурив ее от толстой темно-красной спички, откинулся на спинку стула с улыбкой утомленного аристократа.
– Все в порядке? – осведомился я. – Пульс и дыхание нормальные? Влажное полотенце на голову не желаете?
Он не скривил губы только потому, что сделал это раньше, еще когда вошел.
– Частный детектив, – процедил он. – Первый раз вижу. Хлопотное, надо полагать, дело: в замочную скважину подглядывать. Грязное белье ворошить и все прочее.
– Вы ко мне по делу пришли? – спросил я. – Или языком болтать?
Он состроил кислую мину, словно графиня на балу у пожарника.
– Меня зовут Мердок. Надеюсь, мое имя вам что-нибудь говорит?
– Не заставили себя ждать, – заметил я и начал набивать трубку.
Мердок внимательно следил за мной.
– Насколько я понимаю, – медленно проговорил он, – вас наняла моя мать. Она дала вам чек.
Я набил трубку, зажег ее, раскурил и, откинувшись назад, выпустил дым через правое плечо в открытое окно. И ничего не ответил.
Он еще сильнее подался вперед и серьезно сказал:
– Я понимаю, скрытность – ваша профессиональная черта, но я не гадаю. Сорока на хвосте принесла. Видавшая виды сорока – вроде меня. Так что я знаю не меньше вашего. Теперь ясно?
– Допустим. И что дальше?
– Вас наняли найти мою жену, верно?
Я фыркнул и усмехнулся.
– Марлоу, – сказал он еще серьезнее, – мне очень жаль, но, боюсь, мы не поладим.
– Я этого не перенесу.
– Простите, но вы ведете себя как последний хам.
– А вы как первый.
Он опять откинулся назад, не спуская с меня бесцветных глаз. Поерзал, пытаясь сесть поудобнее. Сколько народу безуспешно пыталось устроиться на этом стуле. Надо будет как-нибудь самому попробовать. Может быть, я теряю из-за него клиентов.
– Не понимаю, зачем матери искать Линду? – медленно спросил он. – Она ее на дух не переносит. Мать – Линду, я имею в виду. Как раз Линда к матери относилась нормально. Что вы о ней скажете?
– О вашей матери?
– О ком же еще? Ведь с Линдой вы незнакомы, не так ли?
– Секретарша вашей матери сильно рискует потерять работу. Болтает лишнее.
– Мать ничего не узнает, – возразил он, покачав головой. – Ей все равно без Мерл не обойтись. Надо же на ком-то отводить душу. Она может накричать на нее, даже дать ей пощечину, но обойтись без нее не в состоянии. Что вы о ней думаете?
– На любителя.
Он нахмурился:
– Я про мать спрашиваю. При чем тут Мерл – девушка как девушка, довольно недалекая.
– Вы на редкость наблюдательны.
Он так удивился, что чуть не забыл стряхнуть ногтем пепел. Но не настолько, чтобы попасть в пепельницу.
– Так что мать? – терпеливо спросил он.
– Отличная старая полковая лошадь. Сердце из чистого золота, вот только до него не докопаться.
– Но зачем ей искать Линду? Не могу понять. Да еще нанимать детектива. Мать ненавидит тратить деньги. Это у нее в крови. Зачем ей понадобилась Линда?
– Понятия не имею. А с чего вы взяли?
– Я вас так понял. И Мерл…
– Мерл – фантазерка. Это ей померещилось. Черт побери, она сморкается в мужской носовой платок. Уж не в ваш ли?
Он покраснел:
– Глупости. Послушайте, Марлоу, пожалуйста, не упрямьтесь, расскажите, как обстоит дело. Много я вам дать, к сожалению, не могу, но пару сотен…
– Не злите меня. И вообще, я не имею права говорить с вами. Приказ.
– Но почему же?
– Не задавайте вопросов, на которые у меня нет ответов. И не задавайте вопросов, на которые у меня есть ответы. Я все равно ничего не скажу. Вы что, с луны свалились? Неужели вы думаете, что человек моей профессии станет говорить о своей работе с первым встречным?
– Если человек вашей профессии, – злобно сказал он, – отказывается от двухсот долларов, значит творится что-то неладное.
Я и это пропустил мимо ушей. Взял из пепельницы толстую красную спичку и подвес к глазам. Тонкие желтые грани, белая этикетка с надписью: «Розмонт. X. Ричардс З…» – остальное обгорело. Я переломил спичку пополам, соединил концы и швырнул ее в мусорную корзину.
– Я люблю свою жену, – неожиданно сказал он, обнажив белые крепкие зубы. – Звучит пошло, но это так.
– Они жили счастливо и умерли в один день.
– А вот она меня не любит, – процедил он сквозь зубы. – И неудивительно. В последнее время мы не ладили. Она привыкла к веселой жизни. А у нас… у нас ей было скучно. Мы не ссорились. Линда умеет держать себя в руках. Но от такого мужа, как я, радости мало.
– Не скромничайте.
Его глаза заблестели, но он сдержался.
– Я нехорош собой. Немолод. Послушайте, Марлоу, вы как будто человек приличный. Я знаю, мать не станет просто так выбрасывать на ветер двести пятьдесят долларов. Может, дело не в Линде. Может, тут что-то еще. Может… – Он запнулся, а потом, смотря мне прямо в глаза, медленно произнес: – Может быть, дело в Морни.
– Очень может быть, – оживился я.
Он поднял перчатки, ударил ими по столу и положил их опять.
– Тут я действительно свалял дурака, – сказал он. – Но я не мог предположить, что она узнает об этом. Очевидно, Морни звонил ей. А ведь обещал не говорить.
Все ясно.
– И сколько же вы ему должны? – спросил я.
Ясно, да не совсем. Он опять заподозрил что-то неладное.
– Возможно, он звонил и все ей рассказал. Он – ей, а она – вам, – неуверенно произнес он.
– Тогда, может быть, дело не в Морни. – Мне вдруг очень захотелось выпить. – Мало ли. Но если все-таки дело в Морни, сколько вы ему должны?
– Двенадцать тысяч, – ответил он, опустив глаза и покраснев.
– Угрожает?
Он кивнул.
– Скажите ему, чтобы шел лесом, – сказал я. – Что он собой представляет? Опасен?
Он опять поднял голову. И с решительным видом сказал:
– Думаю, да. Все они одинаковы. В свое время играл злодеев в кино. Смазливый. Из породы соблазнителей. Но не подумайте ничего такого. Просто Линда работала у него в клубе, как работают официанты или оркестр. Если вы ищете Линду, найти ее будет непросто.
Я вежливо хмыкнул:
– Можно узнать почему? Надеюсь, ее не закопали в саду?
Мердок вскочил, его бесцветные глаза вспыхнули гневом. Облокотившись на стол, он довольно плавно взмахнул правой рукой и извлек небольшой автоматический пистолет двадцать пятого калибра с рукояткой из орехового дерева. Родной брат того, который я обнаружил в столе у Мерл. Его дуло грозно уставилось на меня. Я не пошевелился.
– Тот, кто обидит Линду, будет иметь дело со мной, – пригрозил он.
– Нашли чем испугать. Вы бы лучше настоящим пистолетом обзавелись, а то из этой игрушки только по мухам стрелять.
Он спрятал пистолетик во внутренний карман, пристально посмотрел на меня, взял со стола перчатки и направился к двери.
– Бесполезно с вами говорить, – сказал он. – Только и знаете, что острите.
– Минуточку, – сказал я, встал и обошел вокруг стола. – Вам, пожалуй, не стоит рассказывать матери о нашей встрече – хотя бы ради маленькой секретарши.
Он кивнул.
– Было бы что рассказывать.
– Разве что о двенадцати тысячах, которые вы должны Морни?
Он опустил глаза, поднял их, опять опустил.
– Неужели вы поверили, что я должен Алексу? Он бы мне в жизни не дал взаймы.
Я подошел к нему вплотную.
– Между прочим, – заметил я, – что-то непохоже, чтоб вы очень волновались за свою жену. По-моему, вы знаете, где она. Линда убежала вовсе не от вас. Она убежала от вашей матери.
Он поднял на меня глаза и натянул одну перчатку. Молча.
– Возможно, она найдет работу, – продолжал я, – и будет вас содержать.
Он опять уставился в пол, немного подался вправо, и кулак в перчатке описал в воздухе резкую дугу снизу вверх. Я увернулся, схватил его за запястье и, надавив, медленно отвел кулак к груди. Нога его поехала назад, и он тяжело засопел. Запястье тонкое, как у девушки. Мои пальцы обхватили его и сомкнулись.
Так мы и стояли, уставившись друг на друга. Дышит, как пьяный, раскрыв рот и растянув губы. На щеках красные пятна. Попытался вырваться, но я так давил на него, что ему пришлось, чтобы не упасть, сделать шаг назад. Теперь наши лица почти соприкасались.
– Что ж твой папаша не оставил тебе ни гроша? – хмыкнул я. – Или все спустил?
Он заговорил сквозь зубы, все еще пытаясь вырваться:
– Если уж вы суетесь не в свое дело и если имеете в виду Джаспера Мердока, так это не мой отец. Он меня терпеть не мог и не оставил мне ни цента. Мой отец, Хорас Брайт, разорился и выбросился из окна.
– Слов много, а толку мало, – сказал я. – Простите. Я просто хотел позлить вас, когда говорил, что вас будет содержать жена.
Я отпустил его запястье и сделал шаг назад. Дышит по-прежнему тяжело, напряженно. В глазах злоба, но голос ровный:
– Ну вот, теперь вы все знаете. Если вы удовлетворены, я пойду.
– Скажите спасибо, что так легко отделались. Если носите оружие, держите себя в руках. Лучше не носите.
– Это мое дело. Простите, что хотел вас ударить. Впрочем, если б и ударил, было бы, вероятно, не очень больно.
– Кто старое помянет…
Он открыл дверь и вышел. Шаги удалялись по коридору. Еще один зануда. В такт его шагам я постукивал по зубам костяшками пальцев. Потом вернулся к столу, заглянул в блокнот и поднял телефонную трубку.
4
Только на третий гудок сквозь шум и треск в трубке послышался тоненький женский голосок:
– Доброе утро. Контора мистера Морнингстара.
– Мистер Морнингстар у себя?
– А кто говорит, простите?
– Марлоу.
– Мистер Морнингстар знает вас, мистер Марлоу?
– Спросите, не интересуют ли его старые американские золотые монеты?
– Одну минуту, пожалуйста.
Последовала пауза, достаточная, чтобы сообщить сидящему в кабинете пожилому джентльмену, что его вызывают к телефону. Затем в трубке раздался щелчок, и я услышал сухой мужской голос. Чтобы не сказать – засушенный.
– Морнингстар слушает.
– Мистер Морнингстар, насколько мне известно, вы звонили миссис Мердок в Пасадену. По поводу одной монеты.
– По поводу одной монеты, – повторил он. – Вот как. И что же?
– Как я понял, вы хотели приобрести монету из коллекции Мердока.
– Вот как? А с кем я говорю, сэр?
– Филип Марлоу. Частный детектив. Работаю на миссис Мердок.
– Вот как, – сказал он в третий раз. Тщательно прочистил горло. – А о чем, собственно, вы хотите поговори со мной, мистер Марлоу?
– Об этой монете.
– Но мне дали понять, что она не продается.
– И все же я хотел бы поговорить о ней с вами. И не по телефону.
– Вы хотите сказать, что миссис Мердок передумала?
– Нет.
– В таком случае я не совсем понимаю, что вам угодно, мистер Марлоу? О чем нам говорить? – Сейчас он явно хитрил.
– Дело в том, мистер Морнингстар, – сказал я, небрежно выложив свой главный козырь, – что когда вы звонили, то уже знали, что монета не продается.
– Любопытно, – медленно проговорил он. – Каким же образом?
– Вы этим занимаетесь и не могли не знать. Существует официальный документ, согласно которому коллекция Мердока не может быть продана при жизни миссис Мердок.
– А-а, – сказал он. – А-а. – Последовала пауза. – В три часа, – поспешно проговорил он. – Жду вас у себя. Вероятно, вам известен мой адрес. Время вас устраивает?
– Вполне.
Я опять закурил трубку и уставился на стену. Не знаю, задумался я или нет, но скулы у меня свело. Вынул из кармана фотографию Линды Мердок, некоторое время изучая ее, решил, что лицо, в общем-то, самое заурядное, и запер фотографию в стол. Извлек из пепельницы еще одну спичку Мердока и осмотрел ее. На этой значилось: «Верхний ряд У. Д. Райт, 36».
Бросил ее обратно в пепельницу, пытаясь сообразить, что меня так заинтересовало. Может, это и был ключ?
Вынул из бумажника чек миссис Мердок, перевел его на себя, выписал кредитную квитанцию и чек на оплату, достал из ящика стола банковскую книжку, все это перетянул резинкой и сунул в карман.
В телефонной книге имени Лоис Мэджик не было. Выписал по тематическому указателю номера нескольких самых крупных, судя по шрифту, театральных объединений и позвонил туда. Со мной беседовали громкими, веселыми голосами, засыпали вопросами, но про эстрадную актрису по имени Лоис Мэджик либо ничего не знали, либо не желали говорить.
Швырнул список в корзину и позвонил Кенни Хейсту, репортеру из уголовного отдела «Кроникл».
– Что ты знаешь про Алекса Морни? – спросил я его, когда мы вдоволь нашутились.
– Содержит шикарный ночной клуб и игорный дом в Веселой долине, милях в двух от шоссе, в сторону гор. Когда-то снимался в кино. Актер никудышный. Вроде бы с большими связями. Никогда не слышал, чтобы он пристрелил кого-нибудь на городской площади средь бела дня. Или в любое другое время суток. Но ручаться не берусь.
– Темными делишками промышляет?
– Не исключено. Все эти ребята из кино отлично знают, как должны вести себя заправилы ночных притонов. Есть у него телохранитель – весьма живописный персонаж. Зовут Эдди Прю, огромного роста, тощий, как кошелек честного человека. Крив на один глаз – с войны.
– Для женщин Морни представляет опасность?
– Не будь ханжой, старина. Женщины относятся к этому иначе.
– Ты знаешь девушку по имени Лоис Мэджик? Я слышал, она эстрадная актриса. Высокая роскошная блондинка.
– Не знаю. А жаль.
– Не валяй дурака. А имя Венниер тебе что-нибудь говорит? Его тоже нет в телефонной книге.
– Первый раз слышу. Но если перезвонишь попозже, могу справиться у Герти Эрбогаста. Он знает всю эту публику. Как свои пять пальцев.
– Спасибо, Кенни. Так и сделаем. Позвоню через полчаса, договорились?
Кенни это вполне устраивало, и я положил трубку. Запер контору и вышел.
В конце коридора, прислонясь к стене и читая вечернюю газету, стоял довольно молодой блондин в коричневом костюме и соломенной шляпе шоколадного цвета с желто-коричневой ситцевой лентой. Когда я поравнялся с ним, он зевнул, сунул газету под мышку и выпрямился.
Вошел вместе со мной в лифт. Глаза полузакрыты – так он устал. Я вышел на улицу, прошел квартал до банка, чтобы депонировать чек и взять немного наличных денег на расходы. Оттуда отправился в бар «Тайгертейл Лаундж» и, сев за низкой загородкой, заказал бокал мартини и сэндвич. Коричневый костюм расположился у входа. Вид утомленный, пьет кока-колу и столбиком складывает на столе монетки, тщательно выравнивая края. На глазах опять темные очки. Человек-невидимка – не иначе.
Я не торопясь доел сэндвич и пошел вглубь бара к телефонной будке. Коричневый костюм быстро повернул голову, а потом, спохватившись, поднял стакан. Я опять набрал номер редакции «Кроникл».
– Значит, так, – сказал Кенни Хейст. – Герти Эрбогаст говорит, что не так давно Морни женился на этой твоей роскошной блондинке. На Лоис Мэджик. Венниера он не знает. Говорит, что Морни купил себе дом под Бель-Эр, белый дом на Стилвуд-Креснт-драйв, в пяти кварталах от Сансета. По словам Герти, раньше этот дом занимал разорившийся проходимец Артур Блейк Попэм, которого недавно посадили за махинации. Его инициалы до сих пор красуются на воротах. А возможно, как сказал Герти, и на туалетной бумаге. Такой уж он был человек. Больше ничего узнать не удалось.
– Куда уж больше. Огромное спасибо, Кенни.
Я повесил трубку, вышел из телефонной будки и поймал на себе взгляд блондина в темных очках и в коричневом костюме. Блондин тут же отвернулся.
Через вращающуюся дверь я прошел на кухню, а оттуда – в переулок и переулком вышел сзади к стоянке, где была моя машина.
Блондин остался сидеть в баре, а я выехал со стоянки и взял курс на Бель-Эр.
5
Шоссе Стилвуд-Креснт-драйв плавно поворачивало на север, оставляя далеко в стороне спортивные площадки Бель-эрского загородного клуба. Вдоль дороги тянулись частные владения. Одни были обнесены высокими стенами, другие – низкими либо декоративной железной оградой, а некоторые по старинке обходились высокой живой изгородью. Тротуара не было. Здесь никто не ходил пешком, даже почтальон.