- -
- 100%
- +
– Бывший студент. Я только что завалил Солонцу.
– Декан пока еще я, а не Солонц. И мне решать, кто здесь бывший, а кто – настоящий! – он нервно дернул той ногой, что лежала сверху и добавил: – Тебе представился уникальный шанс пересдать Солонцу и закончить факультет дипломированным специалистом.
– Я должен кого-то убить? – зло и неуместно пошутил Джон.
Декан бешено дернулся всем своим большим туловищем, но сидевший рядом Брэдли опередил и пресек возможные непредсказуемые действия импульсивного, как все космические зоологи, декана, словами, произнесенными очень спокойным голосом:
– Руководство вашего факультета любезно согласилось предоставить Вас, Джон нашей Ассоциации Зоологов для прохождения двухмесячной преддипломной практики на планете Плева.
– Ну и что? – не понял Джон.
– Когда ты оттуда вернешься, – не мог не вмешаться декан, – то пересдашь Солонцу экзамен.
Джон недоверчиво улыбнулся, не спуская изумленного взгляда с декана. Через секунду он не сдержался и воскликнул:
– Да хоть к черту на рога, Александр Иванович!!!
– Тихо, тихо, тихо! – поднял руку по-прежнему раздраженный декан, вследствие чего вновь получил возможность говорить корректный житель планеты Плева Брэдли Киннон:
– Если Вы, в принципе, согласны, Джон на наше предложение, то забудьте, прежде всего, сегодняшний экзамен. Любой экзамен, это – лотерея и не более того. Но, чтобы быть до конца честным, мы рассчитывали на ваше согласие, если говорить, положа руку на сердце, потому, что у вас просто нет другого выхода. Дело заключается в том, что несколько студентов, сдавших экзамен Солонцу, категорически отказались лететь на Плеву, – в этом месте своего монолога Брэдли сделал паузу и испытующе посмотрел на Джона, но, не увидев в глазах студента никакого намека на тревогу или естественную настороженность, продолжил: – Немаловажным аргументом в вашу пользу следует также считать то обстоятельство, что на Плеву надо лететь хорошо подготовленным, в первую очередь, физически. А вы, Джон, в этом плане намного превосходите всех своих сокурсников. К тому же у вас есть… опыт… э-э-э… Ведь есть? – Брэдли отчего-то смутился.
– Да, есть. До поступления на Факультет я три года служил в спецвойсках на Байкотане! – ответил Джон.
– Великолепно! – Брэдли удовлетворенно потер ладонь о ладонь, и в темных продолговатых глазах плевянина появилось странное мечтательное выражение.
Это выражение исчезло, когда Джон задал не совсем тактичный с точки зрения декана вопрос:
– А почему все студенты категорически отказались проходить практику на Плеве?
– Я же сказал, – быстро ответил Брэдли, – там будет трудно. Практика планируется проводиться в девственных лесах Диких Территорий. Там довольно опасно…, – тут Брэдли позволил себе улыбнуться и добавил: – Но думаю, что, во всяком случае, не опаснее, чем на Байкотане. А главное, что вам, Джон там будет очень интересно, я за это ручаюсь…
Внимательно слушая плевянина, Джон внезапно почувствовал, что ему сделалось как-то не по себе – совершенно загадочное предчувствие холодной змейкой заползло в душу и сразу свило там стационарное гнездо из неприятных сомнений. «Не связан ли все-таки этот Брэдли с КМБ?!» – сам собою возник в голове Гаррисона тревожный вопрос. Во всяком случае, он точно понял – с появлением плевянина Брэдли Киннона в жизни Джона Гаррисона, для него – для Гаррисона это означало какую-то большую опасность. И вовсе не оттого, что ему прямо указывалось на возможные предстоящие трудности, неизбежно сопровождающие прохождение преддипломной практики на планете Плева, нет – корректно беседующий с ним сейчас достаточно симпатичный и, скорее всего, неплохой человек по имени Брэдли Киннон представлял собой всего-лишь символ притаившейся где-то в недалеком будущем реальной угрозы для жизни Джона Гаррисона. Три года жестокой войны на Байкотане научили Джона безошибочно чуять приближавшуюся к нему смерть, какое бы причудливое или безобидное обличье она не принимала…
Он очнулся, поймав себя на том, что пристально и цепко смотрит прямо в темные продолговатые глаза симпатичного инопланетянина, где плескалось полное смятение, вызванное страшным подозрительным взглядом Джона.
… – Ты уснул что-ли, Гаррисон?! – раздался вопрос декана, заданный злобным голосом и Джону сделалось стыдно за то, что он, возможно, обидел и напугал ни в чем не виноватого человека, прилетевшего, к тому же, с другой планеты.
– Никак нет, Александр Иванович! – машинально ответил Джон и улыбнулся Брэдли извиняющейся и подкупающей в своей искренности улыбкой. – Я с удовольствием полечу на планету Плева – мне очень надоела скучная жизнь на Земле.
Акклебатиане
Боке и Самакко ужинали в служебной столовой, которая в этот час была пуста. В распахнутые из-за духоты окна вливался свежий воздух, наполненный аппетитными запахами множества дичи, шнырявшей под темными сводами вечернего леса. По отполированному деревянному полу, то и дело пробегали причудливые багрово-синие тени, вызываемые к жизни предзакатной пульсацией дневного плевянского светила.
Ужин проходил в полном молчании – во время еды акклебатиане именно поглощали пищу, а не разговаривали. В данном случае бешеными темпами пожирался зажаренный в собственном соку жирный бок-бейрот. Боке и Самакко острыми когтями отрывали аппетитные куски мяса от хорошо прожаренной туши и без промедления отправляли их в пасти. Глаза обоих ежесекундно вспыхивали при этом бешеными зелеными огоньками.
Насыщение наступило примерно через час, когда от бок-бейрота остались лишь одни несъедобные желчные камни. Боке и Самакко с раздувшимися животами откинулись на спинки кресел и блаженно прикрыв глаза жесткими ворсистыми веками отдались на несколько минут во власть сладостной отрыжки.
Затем, когда буря, вызванная в желудках и кишечнике жирным мясом бок-бейрота улеглась и официант принес дессертное легкое вино и глянцевито сверкавшее варенье из полосатых сахарных мух, Самакко сообщил Боке умиротворенным доверительным тоном:
– Дело в том, коллега, что у нас появились сведения – с Материка готовится экспедиция на Деревья.
– Ну и прекрасно! Нам тоже нужны рабочие руки! – Боке иронично позволил себе рассмеяться.
Но Самакко прервал его смех очень серьезным тоном:
– Очень многочисленная экспедиция, Боке. И очень хорошо вооруженная. Лично мне она напоминает небольшую армию. Самым угрожающим признаком выглядит то обстоятельство, что эта экспедиция планирует свою высадку здесь к началу периода Синих Дождей и Зеленых Молний…
– Да ведь они же все здесь мутируют! – воскликнул пораженный Боке.
– В том-то и заключается весь фокус! – задумчиво произнес Самакко и Боке неожиданно пришел к выводу, что тот знает о готовящейся экспедиции гораздо больше, чем предпочитает говорить вслух.
Они оба помолчали несколько секунд, почти бессмысленно пялясь в раскрытые окна, на все еще видные вдали силуэты Ракельсфагов. Первым нарушил молчание Самакко:
– Дело в том, уважаемый Боке, – он сделал небольшую паузу, постаравшись тем самым подчеркнуть важность той информации, какую собирался сообщить после паузы, – что эта экспедиция будет проводиться под эгидой Межгаллактического Общества охраны редких и исчезающих животных и растений.
Боке от удивления клацкнул клыками с такой силой, что даже высек небольшую стайку ярких зеленоватых искр. И оба собеседника вновь молча уставились в открытые окна на далекие Деревья. Теперь первым нарушил затянувшееся молчание Боке:
– Но это же вполне может означать конец нашим фермам, всему нашему бизнесу! Они же, эти вонючие межгаллактики начнут совать свои длинные любопытные носы в каждый барак и спрашивать у рабов: удовлетворяет ли тех зарплата и условия жизни?! – Боке резко умолк, пораженный сделанным им еще одним неожиданным и страшным выводом.
– Ну, ну, не пугайся так Боке раньше времени! – Самакко слегка осклабился. – Наши лучшие бойцы, включая, кстати, твоего брата, уже находятся в лагерях подготовки на всех тех планетах, где готовят людей для Экспедиции на Наши Деревья. Мы разработали хорошие контрмеры, и я почти уверен, что большинство членов этой вшивой экспедиции будет прилежно трудиться на полях ароэ, а не развлекаться, праздно прыгая по ветвям Ракельсфагов! – Самакко осклабился еще сильнее.
Боке ничего ему не ответил, угрюмо раздвинув в стороны кожистые складки, призванные защищать от жары и холода широкие влажные ноздри. Боке, просто-напросто, не мог заставить себя полностью поверить в эффективность контрмер, о которых, не особенно вдаваясь в детали, намекнул Самакко. А Самакко вдруг порывисто поднялся из-за стола и быстрым шагом подошел к бревенчатой стене столовой. Боке удивленно посмотрел на него:
– Ты чего?!
Самакко озабоченно провел когтистым пальцем по поверхности одного из бревен, истекающей зеленоватой смолой и озабоченно произнес:
– Мне никогда не нравилась в качестве строительного материала древесина карисаины. Смотри, уже тридцать лет, как построено это здание, а бревна с каждым новым месяцем Зеленых Молний становятся все смолистей и температура их неуклонно повышается. Хорошо, если они просто загорятся, а вдруг – взорвутся? Ты когда-нибудь видел, как от старости взрывается дерево карисаины?
– Нет, не видел, Самакко! – мрачно ответил Боке, все глубже погружаясь в мир серьезных сомнений относительно искренности предейдора Самакко. – Мне сейчас не до этих дурацких проблем, связанных с паршивыми свойствами какой-то карисаины. И, вообще, мне пора лететь к своей девочке! – Боке расправил широкие кожистые крылья и грациозно выпорхнул в одно из широких и высоких окон столовой. Самакко проводил его полет долгим завистливым взглядом, так как сам лишился возможности «летать к девочкам» четыре года назад – во время одной очень неудачной ночной охоты и крылья, и яйца ему откусил голодный цомболли – один из самых страшных сухопутных хищников планеты Плева.
В деканате
Декан, Брэдли и Джон сидели втроем в демонстрационном зале, располагавшемся в помещении деканата и внимательно рассматривали на большом экране цветные слайды, привезенные Брэдли. На слайдах были изображены наиболее часто встречающиеся ландшафты планеты Плева, а также – наиболее характерные представители местных флоры и фауны. Содержание слайдов очень популярным языком пояснял Брэдли Киннон, декан выслушивал зоолога достаточно равнодушно, а вот Джону нисколько не становилось легче от пояснений плевянина, хотя тот изо всех сил старался по ходу этих объяснений не акцентировать внимание слушателей на крайней, можно даже смело сказать, вопиющей ненормальности всей плевянской экологической системы. Холодный пот прошибал Джона каждый раз, когда на экране появлялся очередной слайд, как правило, выглядевший «похлеще» предыдущего.
– Бенкель – летающий тарантул, плотояден, вес до пятисот килограммов, очень опасен, распространен повсеместно во влажных лесах экваториальной части Диких Территорий. Отдельные экземпляры, увлекаясь в погоне за добычей, залетают далеко на север, так что членам нашей экспедиции, на всякий случай, надо быть готовым к встрече с этим видом насекомого…
– Так это все-таки насекомое? – не сдержался и перебил плевянина Джон.
– Да, это – насекомое и, к сожалению, не самое мелкое на Плеве. Я бы даже добавил, что далеко не самое мелкое! – нарочито индифферентным тоном пояснил Брэдли. – Их великолепно бьет гранатомет. Только целиться нужно точно между глаз. А все гранатометы у нас оснащены лазерными прицелами. Я думаю, Джон, что вам этот вид оружия хорошо знаком?
– Безусловно! – мрачно кивнул Джон, не сводя взгляда с экрана, где появился очередной слайд с изображением нового представителя плевянской фауны.
При виде очередного животного в своем кресле немного подпрыгнул даже невозмутимый декан.
– Цомболли! – почти с нескрываемой гордостью представил невероятно громадного и фантастически жутко выглядевшего монстра Брэдли. – Крупнейший сухопутный хищник планеты – отдельные виды достигают в весе до тридцати пяти тонн. Необычайно опасен и широко распространен в зоне действия нашей экспедиции…
Демонстрация длилась еще час, в ходе которой перед глазами зрителей сплошной пестрой чередой мелькали гигантские змеи, не-то чудовищные птицы, не-то исполинские мухи, сильно смахивавшие на птиц, отвратительные головоногие, отталкивающего вида ракообразные, совсем-совсем несимпатичные пауки, самостоятельно передвигающиеся плотоядные деревья и корнеплоды, сальпуги, высотой с тяжелый грузовик, лягушки размерами превосходившие африканского слона и прочие, тому же подобные, твари. Когда эта малоприятная пугающая круговерть на экране закончилась, Брэдли почти торжественным голосом объявил:
– На «дессерт» я оставил четыре самых важных слайда!
Джон и декан, на всякий случай, покрепче ухватились за ручки кресел.
Но нет, на этот раз белое полотно экрана осветилось изумительным по красоте багрово-синим плевянским закатом. Кроме потрясающей неземной красоты в нем, правда, улавливались, по серьезному, тревожные нотки. Это объяснялось, видимо тем обстоятельством, что, краски-то, все же не относились к веселой и радостной палитре. А может, тревожное впечатление объяснялось тем, что на фоне заката рос лес из невиданных деревьев. Джон подумал еще, что земные закаты тоже неизменно вызывали у него тихую слабообъяснимую грусть, особенно, если солнце опускалось за зубчатую кайму черного леса…
– Мы видим перед собой основную цель нашей экспедиции! – вновь послышался голос Брэдли.
– Небо или деревья? – не совсем удачно сострил Джон.
– Разумеется – деревья! – Брэдли оставался серьезным. – Ракельсфаги – так они называются.
– Странное название, – опять не сумел промолчать Джон.
– Название – автохтонное. Этимология его нам неизвестна. Собственно, название – проблема филологов. У нас же с вами будут проблемы посерьезней. Самая главная и важная из них – во что бы то ни стало попасть на одно из этих деревьев. Дело в том, что высота их составляет от пятидесяти до семидесяти километров. На всей планете они растут скученно в одном месте, в центре материка под названием Дикие Территории. Число их составляет не более сорока, растут они почти в самом центре гигантского, практически бездонного болота, в диаметре составляющего не менее пятисот-шестисот километров. В свою очередь, Болото окружают тысячи километров малопроходимых девственных лесов. Никому еще из ганикармийцев не удавалось добраться в глубь Диких Территорий и постоять под сенью Ракельсфагов. И основной причиной подобных неудач мы считаем коренных аборигенов, живущих в непроходимых лесах по берегам Болота и самих жителей Болота! – с этими словами плевянский зоолог продемонстрировал следующий слайд.
Со слайда на присутствующих в демонстрационном зале глянула выпученными, как у рака, кроваво-красными глазами патологического убийцы чья-то свирепая отвратительная рожа, обрамленная длинной нечистой ярко-рыжей бородой. Из-под тонких злых и кривых зеленовато-синеватых губ вертикально вверх сантиметра на два торчали желтые острые клыки. Огромные опухшие, словно от укуса какого-то ядовитого насекомого, уши, свисали почти до самых, необъятно широких, плечей. Голову клыкастого урода покрывал безобразно пошитый, видимо, кожаный колпак. Во всем облике изображенного на снимке персонажа драмы, вскоре предстоявшей развернуться на планете Плева, чувствовалась неукротимая злобность и чудовищная нечеловеческая сила.
– Что это за тварь? – сдавленым голосом спросил Джон.
– Предположительно один из коренных жителей болота – снимок сделан со спутника примерно два года назад, – ответил Брэдли Киннон и добавил: -Болото почти постоянно скрыто густыми туманами, поэтому данный снимок представляет большую удачу для ганикармийской антропологической науки.
– По-моему, этот болотный житель – людоед, психопат и просто редчайшая сволочь! – с чувством произнес Джон, и лишь присутствие декана помешало ему инстинктивно смачно сплюнуть прямо себе под ноги.
Никак не прокомментировав эмоциональное замечание Джона Гаррисона, плевянин продемонстрировал следующий слайд, где крупным планом, опять же, очевидно, со всевидящего спутника, была изображена некая тварь, по сравнению с которой предыдущий клыкастый бородач вполне мог быть квалифицирован настоящим красавцем.
– Мы видим перед собой еще одну разумную форму жизни Диких Территорий! – сообщил Брэдли и оба землянина удивленно присвистнули, а храбрый плевянский зоолог продолжил: – Они являются аборигенами джунглей, окаймляющих берега Болота по всему его периметру. Между прочим, несмотря на откровенно негуманоидный вид, эти существа достигли достаточно высокой степени развития, проживая в стационарных населенных пунктах и занимаясь чем-то вроде экстенсивного сельского хозяйства. Полоса туманов над прибрежными джунглями появляется значительно реже, поэтому мы и располагаем о них гораздо более подробной информацией, чем об обитателях Болота. Но, судя по их внешнему виду, они обладают крупными размерами и большой физической силой, умеют летать и не являются почитателями вегетарианской диеты.
Декан тяжело вздохнул, а сразу вслед за ним, по меньшей мере, раза в три тяжелей, вздохнул Джон Гаррисон, периодически смахивавший бисеринки холодного пота, стекавшие с его чистого высокого лба. На несколько секунд в демонстрационном зале повисло неловкое молчание, прерванное Джоном, который вдруг задал неожиданный вопрос:
– Объясните, как можно стоять на Болоте, если оно является, по вашим словам, бездонным?
Декан красноречиво зыркнул на неукротимого Гаррисона, а Брэдли вежливо переспросил:
– Не совсем понял – что именно вы имели ввиду?
– Ну, недавно вы выразились буквально так, что: «еще ни одному ганикармийцу не удалось постоять под сенью Ракельсфага» – как это, в принципе, возможно?
– Ну, разумеется, что я выразился образно. Просто для нашей Ассоциации, а также для правительства и всего народа Ганикармии, задыхающегося от недостатка свободного жизненного пространства, представляется необычайно важным, как можно скорее начать освоение Диких Территорий, и мы хотим начать столь грандиозное мероприятие именно с освоения Ракельсфагов. К тому же, в связи с существованием этого ужасного болота, перед ганикармийцами может встать проблема таких масштабов… – он вдруг умолк и лишь бессильно развел руками, но все-таки закончил мысль: … что о ней я сейчас не вижу пока смысла говорить.
Дотошный Джон, пропустив мимо внимания смутные рассуждения плевянина о некоей серьезной болотной проблеме, задал недоуменным тоном вопрос, исходивший из логики предыдущего объяснения Брэдли о необходимости скорейшего освоения Диких Территорий:
– С освоения… Деревьев?
– Я же уже объяснял: их высота составляет до семидесяти километров, длина ветвей – до десяти-двенадцати километров, ширина ветвей – до трехсот-четырехсот метров у основания, что само по себе является полнейшей аномалией даже для нашей аномальной и проклятой всеми Богами планеты!
– Откуда такие подробности относительно размеров Деревьев?
– Со спутника, как и все слайды. Собственно, на Деревьях можно основать несколько временных поселений для будущих первопроходцев Диких Территорий, где, я уверен – таятся несметные богатства полезных ископаемых и прочего в том же духе! – Брэдли явно увлекся и заговорил почти, как продвинутый сенатор-патриот на древнеримском Форуме.
Джон посмотрел на Брэдли настороженным взглядом и вкрадчиво спросил у него:
– Я не совсем понял: если у вас на Ганикармии такое перенаселение, то зачем нужно было лететь сюда за тридевять земель именно за мной?! Неужели у вас не хватает своих крепких и сообразительных ребят?!
Брэдли опустил голову, и некоторое время молчал под испытующими взглядами декана и Джона. Затем плевянин медленно начал говорить:
– Видишь ли, Джо – там, где растут Ракельсфаги, скоро начнется весна. А весна, это – единственное время года, когда Болото не окутывают густые туманы, смертоносные для ганикармийцев. Поэтому мы можем прилететь туда только весной. А с началом весны пойдут сильные ливни, сопровождаемые небывало сильными разрядами электричества в атмосфере. В результате… – Брэдли сделал паузу, – … Ну, в общем, Джон, экспедиция на Деревья может погибнуть, если будет состоять только исключительно из одних ганикармийцев. Наши гены – они немного отличны от ваших, земных. Яснее вы поймете – в чем состоит суть проблемы, Джон, когда очутитесь на нашей гостеприимной чудесной планете.
– Надеюсь – тогда не будет слишком поздно?
– Слушай, Гаррисон! – воскликнул декан. – Тебя туда за уши силком никто не тянет – можешь прямо сейчас идти оформлять документы на отчисление!
– Ладно-ладно, Александр Иванович – я пошутил! – примирительно вскинул руки кверху Джон, которого совершенно не удовлетворило несколько туманное объяснение плевянина.
– Последний из обещанных слайдов! – дабы прекратить начинавшуюся перепалку, коротко сообщил Брэдли Киннон, и на экране появилась обнаженная красавица, так же, как и все предшествовавшие ей чудовища, сфотографированная очень крупным планом. Красавица стояла на полянке в странно смотревшемся тенистом лесу, где, судя по изображению, ничего не росло кроме ярко-зеленых гигантских листьев.
Густая грива золотистых кудрей ниспадала девушке до крепких круглых ягодиц. Ягодицы, как и длинные стройные ноги, гладкий, в меру мускулистый живот и высокую грудь туго обтягивала безукоризненно свежая и нежная кожа, возможно, чуть тронутая едва заметным загаром. Вот единственное, что смутило восхищенных зрителей, так это поза девушки – поза, напоминавшая начало падения в бездонную пропасть.
Брэдли увеличил изображение, и на экране крупным планом возникло ее лицо – прекрасное лицо юной богини, искаженное невыносимым отчаянием, смешанным с изумлением. Но лицо, тем не менее, оставалось не по земному (очевидно, только – по плевянски) прекрасным. А отчаяние девушки, как показалось зрителям, имело довольно таки таинственный оттенок (опять же, вероятно, лица жителей Плевы по-иному, чем на Земле, выражали предельное отчаяние).
Брэдли сдвинул фокус изображения на грудь прекрасной плевянки, взяв ее максимально увеличенным планом, так что у Джона и декана дух захватило от восторга. Впрочем, дух они тут же перевели и внимательно вгляделись в картинку слайда. Груди, как и лицо, несомненно, также являлись грудями богини, но с ними творилось что-то неладное. Из ненормально набухших сосков вылетало по тонкой, но явственно видной, струйке золотистой жидкости, распылявшейся невидимой пылью примерно в полуметре от умопомрачительных грудей.
После продолжительной молчаливой паузы Брэдли спросил:
– Ну и как?!
– С этого и нужно было начинать просмотр! – ответил Джон – Нужно срочно лететь и как можно скорее спасать эту красавицу – у нее наверняка какие-то серьезные проблемы!
Декан беспокойно заерзал в своем кресле, но воздержался от каких-либо комментариев. Джон покосился на Александра Ивановича, и студенту показалось, что декану тоже захотелось внезапно лететь на Плеву, несмотря на все ее, наглядно продемонстрированные, ужасы.
– Эта девушка – самая большая и самая красивая загадка Деревьев, – задумчиво произнес Брэдли, не отрывая пристального взгляда от поверхности экрана.
Они в молчании рассматривали обнаженную плевянку еще минут пять и у Джона, чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее росло чувство тревоги. Тревоги загадочного экзотического оттенка, частенько, в частности, возникавшей перед каждой высадкой в джунгли Байкотана.
Но демонстрация слайдов уже закончилась, и Джон постарался рассеять эту тревогу и забыть породившую ее, сказочно прекрасную плевянку. Он встал и попрощался с Брэдли до завтрашнего вечера, то есть до того момента, когда они должны были встретиться на борту экспедиционного звездолета, отправлявшегося на планету Плева. Но лишь он покинул помещение деканата, ему вспомнилась сегодняшняя ночь, когда он внезапно проснулся от позвавшего его мелодичного девичьего голоса, звучавшего совсем не по земному… «Лишь бы – не по плевянски!» – в какойто тошной и, вместе с тем, сладкой муке подумал Джон.
Планета Плева. Акклебатиане и семиветвийцы
Влюбленная парочка – Боке и юная акклеабатианка по имени Олюгона, не долетая друг до друга несколько метров, резко снизили скорость и плавно приблизившись вплотную, нежно сцепились когтистыми пальцами, взасос поцеловавшись тонкими синими, как у земных покойников, губами. Затем они опустились на край хорошо им знакомой ветви Ракельсфага. Ветвь эта росла в одиночестве от своих потерявшихся где-то высоко вверху пышных зеленолистных сестер. Это была, пожалуй, самая низко растущая Ветвь на всех Деревьях и ее хорошо знали все молодые влюбленные акклебатиане. Темно-коричневая мягкая кора покрывала ее сплошным ковром без каких-либо болезненных проплешин, а из коры с частыми промежутками росли двух-и-трехметровые листья сочного зеленого цвета. Листья испускали приятный слабый аромат и давали чудесную прохладную тень. К тому же даже в условиях полного безветрия черенки листьев едва заметно вибрировали в своих гнездах, отчего на Ветви всегда царил убаюкивающий шепот, казавшийся, например, тому же Боке прекрасным звуковым оформлением для его интимных встреч с Олюгоной.