Сильная и независимая

ГЛАВА 3

– Ну, папа и папа, – смущенно бормочет Стася, отворачиваясь к окну.

– Твоя же фамилия – Наумова? – допытывается Алла.

– Нет, – округляет глаза Лерка. – Только не говори, что твой отец… А чего ты молчала?!

– Того! – вспыхивает Стася. – Вы бы видели свои лица!

– А как ты думала, блин?! Твой отец Наум Наумов! – заходится Алка. – Нет, это уму непостижимо. Скажи, Юль!

А что тут скажешь? Сижу – обтекаю. Если это тот Наумов, о котором я думаю, то… Ни хрена себе! Да этот чувак стоял у истоков интернет-индустрии в нашей стране. Ему принадлежит… Да что уже только не принадлежит. От одного из самых востребованных в мире браузеров до собственного платежного сервиса и всяких там умных колонок, установленных, считай, в каждом доме.

– Ну, Стася… – шепчу я.

– Я все та же, – робко шепчет девочка. Смотрю на нее – сидит аж серая, слезы выступили на глазах. Наверное, нелегко ей приходится с таким папой. И это многое объясняет на самом деле. И ее некоторую скрытность, и то, что у Стаськи до нас не было подруг, и то, что при этом всем она умудрилась стать самодостаточной, уверенной в себе мамзелью.

Ее вера в себя пошатнулась лишь один раз. Когда Стася влюбилась. Собственно, любовь и привела ее в мой салон. Первыми словами Стаси, когда она села ко мне в кресло, были:

– Мне сказали, что вы лучшая в своем деле.

– Некоторые мои коллеги поспорили бы с этим утверждением, – улыбнулась я. – Но я нескромно считаю, что вам не соврали.

– Тогда скажите, с этим можно что-нибудь сделать? – спросила она, рисуя пальцем круг у лица.

– Несомненно. Но для начала давайте уточним задачу.

– Задача проста – есть мужчина, который считает меня абсолютно непривлекательной…

– Он так и сказал? – ошалела я.

– Нет, – покраснела Стася. – Я подслушала его разговор с другом.

– И вы… хотите…

– Хочу заставить его передумать. Сумеете мне с этим помочь?

– У вас очень красивые черты лица.

– Вадик назвал меня молью, – вздохнула Стася.

– Он неправ, – возразила я, с трудом подбирая слова помягче. – Визажисты обожают такой типаж. Он как чистый лист. Рисуй что хочешь. Вот вы кем хотите отсюда уйти?

– Знойной красоткой? – не слишком уверенно промямлила Стася, настороженно следя за моими действиями – я как раз наносила уход на ее кожу.

– Отлично. Значит, рисуем знойную красотку. Потом обязательно сообщите, какой будет реакция вашего краша.

Потом уже выяснилось, что она была именно такой, какой и хотелось Стасе. Но для меня гораздо важнее было то, что я увидела в ее глазах, когда повернула девочку к зеркалу.

– Я – красавица, – прошептала Стася, завороженно касаясь своей щеки.

– Да. Никогда в этом не сомневайтесь.

Хотелось еще добавить – «и не позволяйте всяким мудакам пошатнуть вашу веру», но это было бы непрофессионально, и я не стала. Весь день потом думала, как Стася, добилась своего или нет? И неизвестно, сколько бы еще терзалась этим вопросом, если бы она не пришла ко мне снова.

– Опять будем делать из вас горячую штучку?

– Нет. – Стася неожиданно нахмурилась. – Я тут подумала… На кой мне мужик, который ведется исключительно на картинку?

Я откашлялась, но это не помешало моей улыбке растянуться во все лицо.

– Почему вы улыбаетесь? – насторожилась Стася.

– Радуюсь. Вы удивительно зрелый человек.

– А-а-а…

– И все-таки. Кого мы хотим увидеть в зеркале?

– Себя.

– Значит, мы просто слегка подчеркнем ваши достоинства, – пожала плечами я, не став доказывать, что собой она останется, как бы я ее не накрасила.

– Да. А еще, если это возможно, я хотела бы взять у вас пару уроков макияжа. Кажется, вы оказываете такую услугу?

Я тогда не знала, чья Стася дочь, поэтому первой моей мыслью было, что эти самые уроки ей не по карману, но что-то не дало мне озвучить прайс. Эта девочка до того мне понравилась, что первый урок я дала ей совершенно бесплатно тут же. Потом мы собрали для нее косметичку, разговорились… Я выяснила, что за двадцать три года жизни Стася ни разу нормально не тусовалась, и загорелась идеей открыть для бедняжки эту сторону жизни – ведь не дело это – ее упускать. Вечерок удался на славу. Да так, что утро началось с сообщения Лерки:

«Девочки, вы не знаете, где я?»

«Нет. Потому что я вообще ничего не помню», – ответила Стася, которую мы, приняв на грудь, зачем-то присоединили к своему чату. Кажется, этому способствовала новость о том, что Стася росла без мамы, и нам просто стало жаль девочку. Но чтобы ей не показать этой самой жалости, мы провели шутливый ритуал посвящения. А после такого было как-то неправильно ее исключать. Так Стаська к нам и прибилась. И если честно, не припоминаю случая, чтобы мы о том пожалели – как-то очень органично эта девочка вписалась в нашу реальность.

– Юль! Ты что, обиделась? Я не хотела вас обманывать, – тараторит Стаська, возвращая меня из мира грез на грешную землю. – Вы просто не понимаете. А я… Я никогда не была уверена, что люди, набивающиеся мне в друзья, не преследуют каких-то своих целей.

– Разве мы набивались?!

– Вы – нет. Ты как скажешь, Ал! Тут скорее наоборот история. Вы такие классные, настоящие, оторванные… Наверное, я просто боялась, что узнав, чья я дочь, ваше отношение ко мне изменится.

– Да прям! – фыркает Аллочка.

– Значит, вы на меня не в обиде? Мир?

– Ну какие обиды, дурочка?

Вытягиваю руку над столом, чтобы скрепить дружеские клятвы пятюней. Но вместо того, чтобы мне ее дать, Алка хватает мою ладонь и, повертев, вскидывает брови:

– Ты почему еще не сняла обручалку?

– А надо?

– Долой напоминание об этом гаде!

Снять кольцо, которое, не снимая, носила пятнадцать лет – задача такая же нелегкая, как и бестолковая. Оно едва ли не намертво вросло в меня за эти годы, и чтобы его содрать, пришлось изрядно помучиться. И все бы ничего, но даже после того, как все получилось, на коже остался характерный след.

– И куда его теперь? – всхлипнув, верчу в пальцах погнутый ободок.

– В окно! – вскочив со стула, Лерка в одно касание распахивает окно, и прежде чем я успеваю ей помешать, вышвыривает в него мою обручалку.

– Радикально, – восхищается Стася, прижимаясь носом к стеклу.

– В таких ситуациях только так и надо. Особенно если вы действительно собираетесь мутить бизнес. Проект, как я понимаю, намечается грандиозный. Вписываться в него, находясь в браке, не стоит. Это я тебе как твой юрист говорю.

– Да какая разница?

– Такая! Хочешь, чтобы твой Эдичка еще и на это претендовал?

– Да ни на что он не претендует, господи!

– Вот и закрепим это в мировом. – Алка потирает ладошки и куда-то уходит под нашими удивленными взглядами. – Я за ноутом. Набросаю рыбу…

Язык чешется ей возразить, но мой порыв пресекает Лерка:

– Да пусть что хочет делает, кому от этого хуже? Сама же говоришь – он на все согласен.

– Заодно и сумму алиментов пропишем.

– Кстати, насчет детей. Что-то их долго нет…

В разговорах с подругами время пролетело быстро. Я даже не заметила, а ведь прошло уже часа три. Неужели они на сборах вещей зависли? И Эдик тоже хорош! Мог бы и позвонить. Впрочем, мы люди не гордые. Хватаю телефон и сама набираю Моисеева.

«Любимый муж» – как насмешка, ей богу. Надо будет не забыть переименовать контакт. Жаль, из-за детей его нельзя удалить вовсе.

– Да!

– Как все прошло?

– Как-как, Юль. Хреново… – трагично вздыхает Эдик. Ну, а что он хотел, собственно? Ясен пень, детям будет нелегко простить, что он променял нас на какую-то девку. Будучи умным мужиком, он должен был это понимать.

– Вам долго еще собираться? У них режим. Пусть возьмут все необходимое, а на днях я найду кого-нибудь, кто поможет нам с переездом. – В трубке повисает тишина. – Алло, ты меня слышишь?

– Слышу, – откашливается Моисеев. – Тут такое дело, Юль… Они отказались переезжать.

– В каком это смысле? Ты им сказал, что мы разводимся?

– Да. Они вроде как решили остаться со мной.

– Вроде как?!

– Ну что ты меня пытаешь?! Хочешь, сама с ними поговори.

– Что ты им наплел?!

– Ничего!

– Ты рассказал им о своей новой бабе? – рычу, мечась взглядом по вытянувшимся лицам подруг.

– Ну, так… В общих чертах.

– И они решили, что останутся с тобой?

Под конец мой голос окончательно сипнет. Приходит мой черед прокашляться, но черта с два это помогает – мне будто удавкой перетянули горло.

– Клянусь, что никак не влиял на их решение.

Это агония. Ее нужно немедленно прекратить.

– Ладно. Уже поздно. Тогда… Завтра все детально обсудим.

– Юля…

– Пока, пожелай им от меня спокойной ночи!

Отрубаю связь, прежде чем он еще что-нибудь скажет. Плечи трясутся, слезы текут по щекам, размывая картинку перед глазами.

– Думаешь, это правда?

– Что?

– Что малые захотели остаться с ним?

– Не знаю. Они его любят. Да и… Там им все привычнее.

Из-за всхлипов речь выходит сбивчивой и невнятной. Самой от себя тошно.

– Вот же мелкие засранцы! А они вообще в курсе, через что тебе пришлось пройти, чтобы дать им жизнь?!

– Если речь об ЭКО, то да. Серега с Лешкой наслышаны об этой истории. Впрочем, какая разница?

– Им, видимо, никакой, да. А вот что скажет новая пассия Эдички, когда узнает, что у его сперматозоидов почти нулевая подвижность?

– Боже, Алка, да мне плевать! В сложившейся ситуации меня волнуют исключительно мои дети! Мои-и-и. Может, Моисеев потому их и забрал, что других у него не будет?! – вскидываюсь вдруг.

– Погоди. Мне кажется, рано ты отчаиваешься.

– Ну да. – Шлепаюсь обратно на стул. – А ты бы как себя повела на моем месте?

– Я бы выждала.

– Выждала? – хмурю брови.

– Ага. Пусть они поживут вместе, посмотрим, как надолго Эдички хватит.

– Он хороший отец.

– Легко быть хорошим отцом, когда все на тебе держится. Позволь им в полной мере насладиться друг другом. И посмотрим, кто первый взмолится о пощаде.

– Жестоко, – улыбается Лерка.

– Ну, не знаю, – шмыгаю носом. – Им же всего одиннадцать. Как они без меня?

– Всего? Или уже? Тут как посмотреть.

Наверное, в тот момент во мне говорит обида. Но я вдруг соглашаюсь с тем, что в словах Алки имеется смысл. Неожиданно на меня снисходит блаженное равнодушие. Может, для порядочной матери такие мысли непозволительны, но мои дети сами приняли такое решение. Не я от них отказалась, так какие ко мне претензии?

Будучи в браке, замотанная по самое не хочу в дела и проблемы семьи, я порой представляла, как было бы хорошо побыть наедине с собой хоть недельку. Говорят, бойтесь своих желаний, потому что они имеют свойство сбываться. Раз мне предоставилась такая возможность – грех ею не воспользоваться. Нет-нет, я не буду обливаться слезами и кусать локти. Сейчас мне точно не повредит немного здорового эгоизма. В конце концов, я не на другую планету съехала. Мы сможем в любой момент увидеться, созвониться, а там… Там они обязательно передумают. И я прощу, что мои кровиночки сходу выбрали не меня. Обязательно прощу, да, и мы заживем даже лучше прежнего. А пока – гори оно все огнем, поживу для себя! Схожу в спа, может быть, даже слетаю в отпуск. Или, чем черт не шутит, соглашусь на свидание. Гулять – так гулять.

Пиликает телефон. Хватаюсь за него в надежде, что объявился кто-то из сыновей, но натыкаюсь на уведомление от установленного подругами приложения.

– Кажется, мне кто-то написал… – шмыгаю носом.

– Дай сюда. О-о-о! Девочки, вы только гляньте, какой красавчик!

Едва не сталкиваясь лбами, синхронно склоняемся к экрану.

– Господи, Ал, он хоть школу окончил? – высмаркиваюсь.

– Ему двадцать. Брать и бежать! – лайкает фоточку. – Ну вот. Теперь у вас мэтч.

– Что ты делаешь, дурочка?! Я не собираюсь ни с кем встречаться! А если бы собралась, то выбрала бы мужика, рожденного со мной хотя бы в одном тысячелетии!

Подружки переглядываются и покатываются от хохота. Присоединяюсь к этим дурындам. Господи, мне тридцать пять, Алке за сорок. Лерке чуть меньше, но тоже немало. По отдельности – солидные успешные тетки, но как собираемся вместе – будто и не было этих лет.

– На хрена тебе старперы, Юлька?

– А на хрена мне такой зеленый? Если уж врываться в мир большого секса, то с кем-то более опытным.

– Я тебя умоляю! Они любому опытному дадут форы. И не надо ждать пару часов, пока восстановится. В этом возрасте у них просто ванька-встанька. Пользуй, тетя, всю ночь.

– Фу, Алка. Не могу с тебя… У меня пока в эту сторону даже мыслей нет, вот правда. Ничего не хочется. Я абсолютно опустошена.

Укладываюсь гудящей головой на сложенные на столе руки. Господи, ну какие мужики… Когда меня муж бросил! Когда меня бросили даже дети… Вот уж чего я бы даже в страшном сне не могла представить.

– Ты просто мало выпила. Стась, наливай!

ГЛАВА 4

На самом деле алкоголь – хреновый антидепрессант. Просто если с ним перебрать, у тебя банально не остается сил думать о проблемах. В борьбе за то, чтобы не помереть от похмелья, душевное невольно отходит на второй план. Но я, если честно, даже не знаю, что хуже.

Ох ты черт… Как это пережить и не сдохнуть?

Оу! Вот это да!

Вздрогнув, приближаюсь к зеркалу. Просто охренеть. Я вообще не склонна к отекам, но суши с игристым, и вот я – словно незадачливый пасечник, которого покусали пчелы.

Так, сначала зубы. Потом душ, а потом… Гильотина. Пожалуй, меня спасет только это. Даже легкое жужжание электрической зубной щетки подобно смерти. Со стоном откладываю орудие пытки в сторону. Стаскиваю через голову шелковую ночнушку и забираюсь под душ. Еще одно преимущество современных квартир – это то, что санузлы здесь довольно просторные. Не нужно выбирать, что ставить – ванну или душевую кабину. Можно установить и то, и другое. Не то что в сталинке свекрови. Какой же кайф – принять поутру контрастный душ! Кажется, Стася предлагала сосредоточиться на положительных моментах развода? С этого, пожалуй, можно открывать список.

Только обмотавшись полотенцем, я вдруг понимаю, что на все про все у меня по привычке ушло от силы минуты три. А ведь я в кои веки могла насладиться утренним туалетом без спешки. Мне же больше не надо плестись на прогулку с Баксом, готовить завтрак и мчать ни свет ни заря к школе, потому как, видите ли, моим отпрыскам лень проехать пару остановок на метро.

Батюшки! А жизнь ведь не так уж и плоха. Вот если бы башка еще так не трещала!

Плетусь на кухню, чтобы выпить таблетку. Спасибо девочкам – основной беспорядок они убрали. Но пахнет тут все равно не очень. Распахиваю окно, впуская в комнату свежий воздух. Весна, но по ночам температура опускается едва ли не до ноля, и как будто даже морозцем тянет. Распластав ладони по подоконнику, высовываюсь наружу. Разгоряченные щеки обдает жгучим холодом. В голове медленно, но верно проясняется. Полжизни бы отдала за огромную кружку латте с соленой карамелью. Благо современные технологии не требуют таких жертв. Отыскав телефон, заказываю доставку из ближайшей кофейни. И вот всего через каких-то сорок минут на моем столе прекрасный завтрак – кашка с тыквой, кофе и круассан.

Интересно, как там мои мальчики. Вряд ли Эдик сподобился запечь им омлет. Ну, ничего – тоже что-нибудь закажут. Рука дергается отправить напоминание, что у детей сегодня вечером тренировка – Моисеев ведь вообще не в курсе их расписания. Дергается… и, сжавшись в кулак, возвращается на стол. Хотели с папой? Пожалуйста. И Бакса не забудьте выгулять!

Решив набрать сыновей ближе к обеду, заканчиваю завтрак и принимаюсь разбирать чемодан. Ко мне возвращается ощущение нереальности происходящего, которому во многом способствует не до конца развеявшийся туман в голове.

Когда я почти заканчиваю, звонит телефон. Бросаю на экран полный надежды взгляд и сникаю. Это не дети... А я все-таки ждала, что Сережа с Лешкой наберутся смелости позвонить мне первыми, чтобы просто поинтересоваться, как я поживаю. Нет… Видно, я слишком много хочу от мальчишек их возраста.

– Привет, Юль. Ты как? Выжила?

– Не дождетесь.

– Вот и славно. Значит, встречаемся на трене.

– Сегодня? Может, пропустим, а? – малодушничаю я.

– Знаешь ведь, что тебе нельзя пропускать!

– Да твою ж мать, Лерка-а-а! Я тебе вот что скажу – в нашем возрасте надо определиться – либо мы бухаем, либо занимаемся спортом. И то и другое я как-то не вывожу.

– Я в тебя верю.

– Даже не помню, захватила ли форму, – делаю последнюю попытку отмазаться, но Лерка не была бы собой, если бы позволила мне так просто слиться.

– Захватить для тебя комплект?

– Нет, я что-нибудь придумаю.

Делать нечего – надо ехать. Лерка права – спина не простит мне прогула. Хотя бы по лайту, но позаниматься все же придется.

Нанеся на лицо противоотечную сыворотку и наспех подкрасившись, вызываю такси. С нового места жительства мне гораздо удобнее добираться до спортзала. Наверное, это даже удивительно, что в своем неожиданном переезде я нахожу пока одни только плюсы.

В общем, к месту я попадаю первой. Когда Лерка влетает в раздевалку, я уже шнурую кроссовки.

– Опаздываешь.

– Да я на ресепшене зависла. Девочки спрашивали, не будем ли мы против, если за нашей треней понаблюдают студенты.

– Какие еще студенты? – выпучиваю глаза.

– Будущие физиотерапевты. У ребят практика.

– А-а-а. Да мне пофиг.

– Ну, а мне тем более.

Присутствие новеньких бодрит. Под прицелами чужих глаз поневоле начинаешь выкладываться на максимум. Парни совсем зеленые. Но де-е-ерзкие. Смотрят так, что неловко становится. Это вам не профессиональные тренеры, у которых отточенный годами практики покер-фейс.

– Ты видела, какие банки у этого блондинчика? – шепчет мне на ухо Лерка. – Это же сколько он их качал? Ой-ой-ой, Моисеева, он на тебя смотрит!

– Не говори ерунды, Лер. И вообще, ты закончила? У меня здесь третий подход.

Всего третий, а я уже едва волочу ноги. Пот течет по лицу, волосы намокли и облепили череп. На что тут смотреть? Тем более двадцатилетнему мальчику? Я ему в мамки гожусь.

– Ты отстала от жизни, Юлька. Сейчас мода на милф.

– Я что, про мамку вслух сказала?

Лерка закатывает глаза и легонько бьет меня скрученным в жгут полотенцем. Добиваю поясницу экстензией, отношу на место утяжелитель и ловлю взгляд того самого блондинчика.

– Помочь?

– Сама справлюсь.

– Не сомневаюсь. Форма у тебя – отпад. Я набирал воду в бутылку и так засмотрелся, что устроил у кулера потоп.

Подкат хорош, да. Просто лекарство для моего раненого эго. Это трогает что-то внутри. И мое «Мы уже на ты?» звучит поневоле кокетливо. Конечно, я не собираюсь давать парню никаких авансов. Это просто смешно, но… Внимание – оно ведь и кошке приятно.

– Почему нет?

– Потому что это непрофессионально?

– Так я не на работе. – Обаятельно улыбается. – Слушай, может, сходим куда-нибудь после? Посидим… Выпьем кофе. Узнаем друг друга получше…

О-фи-геть. И то ли схемы в наши времена сложнее были, то ли люди более зажаты. А тут все так легко, что даже завидно.

Боже, я правда сказала «в наши времена»?! Походу.

– Извини, – улыбаюсь, – я не планирую пойти под статью о совращении малолетних.

– Мне двадцать, – блондин улыбается во все тридцать два, или… в этом возрасте еще не прорезываются восьмерки? – И когда ты согласишься, это будет лучшее свидание за все твои… Сколько?

Не ответить на эту заразительную улыбку просто невозможно. Особенно когда у тебя больше нет стопора в виде необходимости хранить верность мужу. А его уход к другой, напротив, подталкивает к всяческим безрассудствам.

– Хочу верить этому миру так, как ты веришь в эффективность своих подкатов, – смеюсь, встречаясь взглядом с мнущейся неподалеку Леркой.

– Так что, пойдем? Я угощаю! – ничуть не смутившись, повторяет приглашение парень.

Представив, как студент выпрашивает у мамы денег, чтобы сводить меня в кафе, тихонько хмыкаю.

– Пригласи подходящую тебе по возрасту девочку. Уверена, она будет в восторге, – смягчаю отказ, хотя самомнение красавчика вряд ли поубавит такая мелочь.

– Не хочу по возрасту! Хочу тебя, – кричит дурак. Хорошо, что снаряды гремят, и никто не слышит. Впрочем, злиться на него почему-то совершенно не получается. Лерка мерзко хихикает. Шикаю, ткнув ее в бок. Ну что за детский сад?!

– Мать, а тебе не кажется, что он похож на того чувака из приложения для знакомств?

– Да ну. Таких совпадений не бывает.

– Наверное. В сауну пойдем?

– Если ненадолго. У меня через два часа клиент.

В итоге удается неплохо расслабиться. От жара сильнее обычного кружится голова. Зато вместе с потом выходят остатки похмелья.

На работу приезжаю как новенькая. Успеваю поздороваться с администраторами и повесить пальто в шкаф, когда меня окликает постоянная клиентка салона.

– Юль, можно тебя на пару слов?

– Конечно, Людмила Васильевна. Прекрасно выглядите! Узнаю Машину руку.

– И Семена, надо полагать.

– Да… – закрываю за нами дверь пустующего косметологического кабинета.

– О нем я и хотела поговорить.

– Что-то не так? Вам не понравилась укладка? – окидываю прическу женщины придирчивым взглядом, но не нахожу, к чему бы придраться.

– Если бы. Боюсь, у него проблемы посерьезнее, Юль. Он меня сушит, а сам пританцовывает на месте. Ни секунды покоя, весь дерганый, глаза бегают... – со слезами рассказывает Поперечная. Мне сходу становится понятно, и к чему она клонит, и с чего вдруг такая реакция. Не так давно Людмила Васильевна похоронила сына, который загубил себя точно так же, как сейчас себя губит мой лучший парикмахер. – Ты прости, но людям, более-менее сведущим, за километр видно, что он под чем-то… И если я тебе по-свойски пожалуюсь, то клиент повзыскательнее просто уйдет и никогда сюда не вернется.