- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1
– В общем, так, Юль, скажу как есть, потому что слишком тебя уважаю, для того чтобы… – не договорив, Эдик проводит пятерней по подергивающейся от нервного тика щеке. Мы женаты пятнадцать лет – все его жесты, ужимки и взгляды я читаю как открытую книгу. Прямо сейчас мой благоверный на нервяке. Становится даже любопытно, что такого могло случиться? Снова дети? Первым делом неизбежно грешишь на них, да только если бы Сергей с Лешкой опять что-нибудь отчебучили, я бы узнала об этом первой. Значит, тут другое. Но что? В последний раз Моисеев так бесился, когда наш стафф Бакс сожрал его новый портфель от Гуччи. Кстати, о Баксе, что-то он притих – не к добру.
Вскочив со стула, выбегаю из кухни в холл. Ну, конечно!
– Эдик, блин! Какого черта ты опять бросил мусор?! Посмотри теперь! – причитаю, хватаясь за веник, который муж в ту же секунду выхватывает из моих рук и с психом отшвыривает в сторону.
– Твою мать, Юль! Ты можешь никуда не бежать хоть минуту?!
Округляю глаза, глядя на сотрясающуюся от переизбытка эмоций грудь благоверного. И, наконец, понимаю, что у него и впрямь случилось что-то серьезное. Не просто же так он психует? Тем более так, что я уже всерьез опасаюсь за его внутричерепное давление.
– Я бы с радостью. Но мой ритм жизни совершенно не располагает к праздности, – примирительно вздыхаю, бросив угрожающий взгляд на заискивающе косящегося на нас из-за угла стаффа. Ну, ведь только его выгуляла, а? Вот же неугомонный! Не зря я была против собаки. Знала, что энтузиазма Моисеева и сыновей хватит лишь на то, чтобы завести животное, а заботы о нем, как и весь наш быт, лягут на мои хрупкие плечи. И ведь не ошиблась.
– Об этом я и говорю.
– О чем?
– О том! Мы все бежим, бежим, а куда и зачем – непонятно. Я на работе целыми днями, ты… Мы даже не видимся толком. И так год за годом.
– Ясно. Ну, и что ты предлагаешь? Ничего не делать?
– Нет. – Эдик делает тяжелый вдох, запрокинув к потолку голову. Проследив за ним взглядом, я делаю себе пометку все-таки пригласить маляра. Давно напрашивается ремонт, ну и что, что это квартира свекрови?
– Короче, Юль, не буду тянуть кота за яйца. Я встретил другую. Чувствую, что серьезно. Тебя обманывать не хочу. За спиной что-то делать – тоже. Поэтому говорю как есть на берегу. До того как наши отношения скатятся в грязь и пошлость.
А? Приоткрыв рот, стою, как дура, глазами хлопаю.
– Ты меня слышишь, Юль?
– Да, – сиплю. – Что значит – другую?! Кого?
– Ты ее не знаешь. Да и какая разница?
– Аа-а-а… – «глубокомысленно» изрекаю я. – И что теперь?
Мне действительно непонятно.
– Думаю, нам лучше расстаться.
– То есть какая-то мокрощелка для тебя важнее меня, сыновей и пятнадцати лет нашего брака?
– Юль! Ну чего сразу мокрощелка? – морщит идеально ровный нос Моисеев. – Ариша хорошая девочка… И при чем здесь сыновья? Это вообще разные плоскости отношений.
Не знаю, смеяться мне или плакать. Эдик серьезно подготовился к нашему разговору. Может, даже подписался на каких-то психологов в инсте. Откуда-то же он взял эту ахинею про плоскости…
– Девочка? Молодая, что ли? В этом все дело? Я недостаточно стараюсь?
В какой-то нездоровой истерике оглядываюсь. В отражении окна, отлично сглаживающем дефекты, неизбежно присущие возрасту, я выгляжу так, что не придраться. Без всяких преувеличений. Ну, во-первых, спасибо генетике, во-вторых, я все-таки визажист с многолетним опытом, в-третьих, я много работала над собой и своей внешностью, потому что внешний вид, какую бы нишу ты ни занимал в индустрии красоты – твоя визитная карточка. Так какого хрена, простите?! Чего еще тебе, мудаку, надо?
– Молодая, да. Нежная, умная. Очень хорошая. Ты не думай, что я… – Эдик пожал плечами, – повелся бы на эскортницу, которой от меня только бабки нужны.
– М-да… – растерянно мычу я.
– В общем, я к чему веду, Юль? Мы с тобой люди цивилизованные. Смысл сраться, да? Нам еще детей растить вместе...
– Точно, – машинально киваю, ощущая каждой клеткой своего тела приближение конца. Это как лавина в горах. Посреди погожего солнечного дня… смертоносная ледяная лавина. Обнимаю себя за плечи, чувствуя ледяное дыхание смерти.
– Так что предлагаю расстаться по-хорошему. Без вот этого всего… Ну, ты знаешь.
– Ага.
– Главное, подруг своих конченых не слушай, а то они насоветуют. Особенно Рындину.
Упоминание моих бэсти действует на меня, как мулета тореадора – на быка. Становлюсь в стойку, натурально оскалив зубы:
– У меня нормальные подруги.
– Ладно, – Эдик примирительно вскидывает ладони. – Это сейчас вообще дело третье, – смотрит на часы. Точно! Мне же еще ехать за сыновьями! А как? В таком состоянии. Да и потом что? Как им рассказать? Какие подобрать слова, чтобы объяснить то, что я сама, мать его так, осознать не в силах!
– Так, стоп, Эдик. Погоди… Развод разводом, но как ты планируешь жить дальше? Где?!
– Здесь. Ты прости, Юль, но это квартира моих родителей. Они не поймут, если я ее разменяю.
– То есть мне надо съехать.
– Тебе есть куда. Что ты драматизируешь, как будто я тебя на улицу выгоняю?
– Ясно…
На эмоциях выбегаю из кухни. Достаю из кладовки огромный чемодан, с которым мы обычно ездим в отпуск, и, гремя колесами по ламинату, оттаскиваю его в спальню. Эдик на кой-то хрен прется за мной. Боится, как бы я его не обобрала? Смешно! Да и глупо к тому же, потому как нет у него таких мыслей. Просто мне сейчас хочется думать о нем самое худшее. Иначе как выжить? Как признаться себе, что облажалась по всем фронтам?! Что пятнадцать лет моей жизни просто в один момент в унитаз смыли?! Господи. А я ведь из тех дур, что думали, будто с ними это никогда не случится. Вот это облом, м-да.
– Ты не торопись, Юль. Я тебя не выгоняю. Тем более нам еще предстоит объяснить развод детям.
Откинувшись на стену, Эдик устало потирает лицо.
– Вот и объясняй, – киваю я, сдув упавшие на лоб волосы. – В конце концов, это твоя инициатива. Кстати, через полчаса их нужно забрать с тренировки. По дороге все и расскажешь. А я как раз… – суетно оглядываюсь, – закончу со сборами.
– Может, не надо так резко, а, Юль? – теряет уверенность Моисеев.
– Ты же сам сказал, что тянуть нет смысла.
– Юля…
– Эдик, вот только не начинай! – рявкаю я, выжигая этой ослепляющей вспышкой ярости остатки сил. – Заканчивай то, что начал. Будь, мать твою, мужиком…
– Я как лучше хотел, – давит он. – Но тут такая ситуация, что как ни поступи – все какое-то дерьмо получается. Прости, Юль. Я до последнего с собой боролся.
– Но любовь сильнее, да? – тайком стираю скатившиеся на кончик носа слезы и вжикаю молнией. На первое время вещей мне точно хватит, а для того, чтобы вывезти остальное, можно и специальную фирму нанять. Слава богу, не в деревне живем, здесь каких только услуг не оказывают.
Господи, а ведь еще каких-то двадцать минут назад я была уверена, что из этой квартиры меня вынесут только вперед ногами. Сколько копий мы сломали об это. Сколько споров было. Я хотела жилье в новостройке – да, дальше, но за те же деньги гораздо просторнее, и планировку можно было сделать какую хочется. Не то что здесь! Комнаты как клетушки. И толку, что их четыре? А этот пятнадцатиметровых холл – так вообще пустая трата полезной площади. Впрочем, это уже не мои проблемы. Не мои… Жесть. Просто в голове не укладывается. Это же сейчас столько сплетен будет! А-а-а-а! Как их пережить? Но главное, все же суметь расстаться, не нанеся травму детям.
– На твой салон я претендовать не буду.
Ну, ошалеть. Я вскидываюсь, откуда только берутся силы!
– Еще бы ты претендовал.
– Но ты на мой бизнес не будешь претендовать тоже.
– Да подавись ты им! – шиплю зло, сгребая косметику в сумку поменьше. Тут исключительно то, чем я сама пользуюсь. Рабочий кейс остался в салоне.
– Юль, мы хотели мирно разбежаться, помнишь? – патетично взывает ко мне… кто? Бывший муж? Так ведь еще не бывший. Наверное, можно сказать – отец моих детей? Да, пожалуй, пока это оптимальная замена.
– Хотел ты, Эдик. Не надо перекладывать с больной головы на здоровую. И кстати, если ты сейчас не выедешь, то опоздаешь.
– Ч-черт!
– Я переночую на Вишневского. Детей привози туда, как соберетесь.
– Думаю, ты должна присутствовать при нашем разговоре, так они почувствуют себя защищенными.
– Думай что хочешь. А я не собираюсь облегчать твою участь, делая вид, что меня не ранят твои поступки.
– Разве я просил тебя врать?!
– Боюсь, если я честно скажу, что думаю, мнение сыновей о тебе сильно испортится. Так что для тебя же будет лучше дать мне время остыть. Я серьезно, Эдик. Просто оставь меня в покое.
– Как знаешь, – в конце концов, соглашается Моисеев, недовольно насупив брови.
Первый свободный вдох с начала нашего разговора я делаю, лишь когда за ним закрывается дверь квартиры. А отдышавшись, хватаю телефон и пишу, с трудом попадая на виртуальные кнопки, в наш чат с подругами:
«Девки, меня Эдик бросил».
Сообщество под поэтическим названием «Чат сучат» оживает мгновенно. Пишет и Алла, и Лерка, и даже недавно к нам присоединившаяся Стася. Хотя обычно она робеет, как и всякий новенький в уже сплотившемся коллективе.
«Он жив? Или приезжать с лопатой?» – юморит Аллочка.
«А я тебе говорила, помнишь? Марс в асценденте к…» – частит Лерка, как всегда, разбивая единый текст на короткие сообщения.
«Лерка, даже не начинай эту эзотерическую поебень!»
«Да я же к тому, что это все несерьезно. Напряжение планет совсем скоро пойдет на убыль, и вы непременно помиритесь».
«ОН ВЛЮБИЛСЯ», – кричу капслоком, обозначая сразу масштаб проблем.
«И при этом до сих пор жив?» – не сдается кровожадная Алка. Смеюсь, затыкая ладонью рвущиеся из горла рыдания. Мои девочки. Господи, как хорошо, что они у меня есть. Мужики приходят и уходят даже после пятнадцати совместно прожитых лет, а эти со мной в любой жопе. Вот где постоянство.
«Где сбор? И сколько брать бутылок?» – от Стаси приходит голосовое. – «Простите, я за рулем».
«Пить не будем. Нам нужны свежая голова и трезвый расчет», – отрезает Аллочка.
«Так уж и нужны?»
«Конечно, надо покумекать, как развестись красиво. И побольше с этого гада содрать, чтобы ему жизнь малиной не казалась».
«Не хочу я ничего! Только свой салон. А в остальном… Да, вина. Бутылки три, я думаю».
«Когда Алла застукала своего Котика с другой бабой, я после трех еще три раза в магазин бегала!» – льется возмущенный голос Стаси. Где-то на заднем фоне сигналят машины, и ведет обратный отсчет светофор. И мне так странно становится от того, что там, в большом мире, ничего и не изменилось. Это у меня, считай, вся жизнь рухнула.
«Ну, ты самая младшая. Кого нам еще гонять? Не мне же, старой больной женщине, таскаться по магазинам?» – возмутилась Алка.
«Это ты больная? А три бутылки просекко кто в одно лицо выдул?»
«Я. Так ведь в качестве лекарства, ну?»
«Обожаю вас», – строчу в чат. – «Приезжайте, как только освободитесь. Я уже вызываю такси».
«Буду минут через пятнадцать. Вот же гондон».
«А сколько лет косил под приличного».
«Небось, ушлая бабенка попалась».
«Говорит, что наоборот, наивная девочка-а-а-а», – я, как и Стася, не брезгую голосяшкой, ведь неудобно и чемоданы к двери тащить, и поддерживать беседу.
«Ага. Целка-семиабортница», – приходит тут же от Алки. – «Знаю я таких. Ты ее еще пожалей».
Да уж какая тут жалость? Стою, угораю, привалившись к стеночке. Так смешно, что аж хрюкаю.
«А я думаю, Юль, тебе нужно отпустить обиду. Это нехорошая энергия – не нужно ее копить».
Кто о чем, а вшивый о бане. Впрочем, мы уже привыкли, что Лерка у нас несколько отлетевшая. Да и, чего греха таить, мы все, когда одолевают сомнения, нет-нет да и просим ее то картишки раскинуть, то звезды «посмотреть».
«Я согласна с Лерой», – неожиданно поддерживает Петрову Стася. – «Лучше сосредоточиться на возможностях, которые для тебя открывает развод».
«Например?»
«Ты можешь влюбиться! Это классно».
«Нет уж, спасибо», – строчу я. Влюбилась уже. И вон чем это закончилось. Перед соседями неудобно. Плетусь с чемоданом, как вор, пугливо оглядываясь по сторонам. Стыдобища.
«Ну, тогда хоть потрахаешься, наконец, с кем-то другим. Ты единственная женщина на моей памяти, у которой за всю жизнь был один мужчина».
ГЛАВА 2
Громыхая бутылками, как незадачливый вор в закромах стеклодувной фабрики, первой на новом месте ко мне присоединяется Стася.
– Привет! Я, оказывается, была совсем рядом, – бормочет она, вручая мне плотный пакет. – Ты знала, что у вас алкомаркет прямо в доме?
– Угу. Вот и как тут не спиться новоявленной брошенке, когда для этого созданы все условия? – грустно иронизирую я.
– Эй, ты чего, Юль? Конечно, сейчас так не кажется, но все будет хорошо. Правда-правда! – Стася порывисто меня обнимает и что есть силы прижимает к груди.
– Обязательно, – шепчу я, растрогавшись. – Проходи давай.
Стаська отстраняется. Вешает куртку в шкаф, наступая на задники, стаскивает короткие уги. И безошибочно находит дорогу на кухню.
– Хорошо тут у тебя, – комментирует, оглядевшись по сторонам. Я равнодушно прослеживаю за ее взглядом и вдруг понимаю, что и впрямь получилось неплохо. По крайней мере, здесь мне нравится гораздо больше, чем в квартире Моисеева, в которой я провела последние пятнадцать лет своей жизни. И цветовые решения – преимущественно бежевый монохром, и яркие акценты в виде большого дивана цвета морской волны да насыщенно-винного – кресла, и сувениры, которые я покупала в путешествиях, а потом им не находила места – очень круто между собой подружились здесь, полностью в моем вкусе. Что довольно неожиданно, учитывая, что я никогда не планировала тут жить, а квартиру готовила к сдаче.
– Кажется, эта недвижимость досталась тебе по наследству?
– По наследству мне перешла бабушкина хрущевка. Но она шла под снос, и вот… – развожу руками.
– Как хорошо, что ты не успела ее сдать, прям как знала! – восторгается Стася.
– Не поверишь – только подумала, что, может, неосознанно чувствовала приближение конца.
– А что, были какие-то предпосылки?
Вопрос, который я себе теперь задаю все время! И ведь я почти уверена, что никаких предпосылок не было. По крайней мере, я не находила пятен от помады на Эдиковых рубашках, а от него самого не несло чужими духами. Впрочем, Эдик сказал, что у них еще ничего не было. И, кажется, именно этот факт не дает мне до конца смириться с происходящим. Очевидно, вытащи я его из-под бабы, обрубить концы мне бы труда не составило. А тут я не могу не думать, что ничего непоправимого не случилось. Что все еще можно отмотать назад… И это так нечеловечески жестоко, что в груди больно.
– Не знаю, – шепчу растерянно.
– Юльчик, ну ты чего? – сникает Стася, не зная, как ко мне подступиться в таком состоянии. Мы с девочками не так давно взяли ее под свое крылышко. И вообще-то подразумевалось, что это мы станем ее поддержкой, а никак не наоборот.
– Кажется, в дверь звонят. Откроешь? Мне что-то совсем херово.
Батарейка окончательно сдохла. Даже начинает казаться, что я зря позвала подруг. Возможно, мне стоило какое-то время побыть наедине с собою. Как следует все обдумать. Оплакать рухнувшие мечты. Но что уж? Судя по голосам, доносящимся из коридора, боевой десант моих девочек прибыл в полном составе, так что поздняк метаться.
– Где наша страдалица? – с порога берет быка за рога Алла. – Та-а-ак. Я не поняла, Моисеева, вы че тут – насухую сидите?
– Сама же говорила – так лучше, – шмыгаю носом, утыкаясь в шею старшей подруги. – Привет, Лер, – здороваюсь с Петровой.
– Юлечка, я твоего Эдика и пьяная в сиську в суде раскатаю, – угрожающе сощуривается Рындина.
– Ну в каком суде? Ты чего? – закатываю глаза.
– В суде общей юрисдикции, конечно же. Активы нужно разделить по уму.
– Да мы уже обо всем вроде бы договорились. Эдик не лезет ко мне, я – к нему.
– Стась, ты не стой. Наливай давай… Лер, где там твои суши? Едут?
– Курьер в пути… – кивает Лерка, отчего массивные серьги в ее ушах издают приятный звенящий звук. Я залипаю на их таинственном мерцании. Кажется, Петрова говорила, что купила их где-то в Непале. Это чистый гипноз, вот правда.
– Хорошо, а то я когда голодная – злая. Так вот, что касается «вроде договорились». Юль! Ты у нас ведь умная баба. Сегодня договорились, завтра он передумал…
– Ал, ну, погоди. Эдик, конечно, поступил как мудак. Тут я не спорю…
– Еще бы.
– Но все же, поверь, за столько лет я успела хорошо его изучить. Не станет он со мной делить чашки с ложками!
– Он, может, и не стал бы. Но его девка… Я таких на своем веку повидала. Они своего не упустят, ты уж поверь моему опыту.
– Хочешь сказать, что у него нет своей головы на плечах?!
– Голова, может, и есть. Но в таких ситуациях обычно побеждает головка, – закатывает глаза Алла. – Ну что, девочки, за нас, красивых? Вздрогнули!
Вкуснейшее вино выпиваю залпом. Градус ударяет в голову. Я весь день в бегах – поесть, и то не успела.
– Хотела бы я на нее посмотреть, – вздыхает Стася.
– На кого? На девку его? – округляю глаза.
– Ага. Ты же у нас красавица. Где он нашел лучше?
Растроганно обнимаю глупышку. Молоденькая она. Наи-и-и-вная…
– Спасибо, Стасенька!
– Не смеши мои подковы – лучше… – гремит Лера. – Если бы они на это ориентировались, измен бы не было. Не удивлюсь, если она страшна как смертный грех.
– Это вряд ли, – смываю горечь во рту очередным глотком игристого. – Лерка, ты чего там не видела? Имей совесть – отложи телефон.
– Она, небось, уже открыла твою натальную карту, – фыркает Алла.
– Некоторые данные гораздо проще получить из других источников, – отмахивается Петрова.
– Из инсты? – вскидываю удивленно брови. – Да нет. Эдик не ведет соцсети.
– Зато его новая баба – наверняка. Сейчас мы тебя, миленькая, вычислим, – кровожадно усмехается Лерка.
– Ну, ничего себе, – хлопает Стаська глазами. – Тебе, Лер, можно открывать детективное агентство. Только я не пойму – зачем.
– Зачем что?
– Ну, найдем мы ее, и…
А ведь и правда. Не пойду же я к ней ругаться! И следить за ними не буду. Во-первых, это низко. А во-вторых, как я смогу двигаться дальше, если буду регулярно оглядываться назад? Развод – значит, развод.
– Он случайно не говорил, как ее зовут?
– Ариша…
– Тогда вот она, миленькая… Сто процентов.
Я с такой скоростью захлопываю глаза ладошками, что становится даже больно.
– Нет! Ничего не хочу знать, – как ребенок трясу головой.
– Ладно. Тогда дай сюда телефон. Хочу кое в чем убедиться.
Если Лерка загорается какой-то идеей, то в плане настойчивости может составить конкуренцию даже Алле. Спорить с ней в такие моменты абсолютно бесполезно. Поэтому я безропотно протягиваю ей свой новенький айфон.
– Представляешь, эта дрянь на тебя подписана.
– Да-а-а?
– Ну, а чему ты удивляешься? – философски попыхивает сигареткой Алла.
Наверное, нечему, да. Ну, подписана и подписана, у меня подписчиков – миллион. Но какого-то черта я до этого особенно не задумывалась о том, что они видят. А тут стала судорожно припоминать, что за контент мы публиковали. Была ли я хороша на фото? Насколько, по шкале от одного до десяти? Эта малолетка нас сравнивала?
Трясущимися руками выхватываю телефон и начинаю в спешке листать свою страничку. Я – звездный визажист, да. Поэтому в моем профиле преимущественно не мои фото. А на тех, где меня запечатлели в процессе работы, я стараюсь держаться в тени клиента. Но все же тут можно найти и мои снимки. На которых я…
– Слушай, ну тут вот вроде ничего, а? – вскидываю полный надежды взгляд на девочек.
– Юлька, с ума сошла, что ли?! Давай еще начни комплексовать из-за своего мудака.
– Она молодая.
– И что? Ты ей и молодой дашь форы. Вообще ничего примечательного. Глянь – и успокойся.
А может, и правда? Решительно берусь за телефон.
– Только смотри не лайкни – спалишь нам всю контору.
– Девочки, я говорила вам, что вы страшные люди? – с благоговением шепчет Стася.
– Сила трех, – кивает Алла, напрягая бицепс.
– Теперь четырех, – парирую я, отбрасывая айфон. – И правда – никакая.
– За это и выпьем. Как думаете, когда Эдик вернется, посыпая голову пеплом?
– Думаете, вернется? – вскидываюсь я.
– А ты его, никак, назад принять собралась?! – негодует Рындина.
– Тебе легко меня осуждать. А у нас дети, жизнь налаженная… – закусив щеку, чтобы не расплакаться, отворачиваюсь к окну.
– Я тебя не осуждаю ни в коем случае. Просто, хорошо тебя зная, не верю, что ты сможешь простить измену.
– Эдик говорил, что у них еще ничего не было, – напоминаю я. – Он хотел сначала поговорить.
– Так вроде разговор состоялся, – разводит руками Рындина, ставя мне шах и мат. В конечном счете теперь у него и впрямь не осталось повода себе в чем-то отказывать. Может, он уже на всех парах летит к ней. И Алка, конечно, права. Никогда я этого не прощу. Прикинуться, что простила, смогу, да… Но искренне, от души – вряд ли. А значит, что? Значит, без вариантов.
– За новую жизнь, что ли? – поднимаю, храбрясь, бокал.
– За новую жизнь, новые впечатления и новых мужиков. Что-то мне подсказывает, чем скорее ты пустишься во все тяжкие, тем легче переживешь развод.
– Бред какой-то. Не собираюсь я никуда пускаться.
– Почему? Сильнее всего на тебя сейчас давят предрассудки, связанные с тем, что он первый. Разве я не права?
– Есть такое, – неожиданно понимаю я. – Даже странно. Никогда бы не подумала…
– А я про что? Убирай вот это «единственный» из уравнения жизни, и офигеешь, до чего оно упростится. Ну, что ты глазами на меня хлопаешь?
От необходимости отвечать меня избавляет приход курьера. Но разобраться в своих чувствах эта короткая отсрочка, конечно же, не дает.
– Вот. Мы тебя уже зарегистрировали. Не благодари.
– Где зарегистрировали? – вскидываю брови.
– На сайте знакомств.
– Постойте, – возмущаюсь я. – Я понимаю. Вы хотите меня поддержать. Но… Девочки, прошло слишком мало времени! Я не могу вот так сходу перестроиться от «надо нажарить котлеток любимому мужу» до «а не потрахаться ли мне с первым встречным?».
На глазах выступают пьяные слезы. Мне дико обидно. И очень-очень больно.
– Кажется, у меня в груди дыра, – всхлипываю. – Прямо здесь, – касаюсь рукой солнечного сплетения. – Думаете, ее так п-просто з-заткнуть м-мужиком?
– Юлька, да не плачь ты! Как лучше хотели, да, девочки? А если ты против, так мы и не настаиваем.
– Спасибо! Я это очень ценю, правда… Но давайте пока отложим эту тему, ладно? Я еще и сама не знаю, как жить.
– Конечно-конечно. Мы даже подскажем. Лер, ты же прихватила картишки?
Кивнув, Петрова убегает в прихожку, где оставила сумку с Таро. А вернувшись, тут же начинает тасовать карты.
– Сдвигай.
Делаю, как велят, взволнованно закусив губы. Все мы не верим в подобную ерунду ровно до тех пор, пока первая карта не ложится на стол. А там какой-то казус случается – не иначе. И вот ты уже, затаив дыхание, ждешь – а вдруг. Ну, вдруг там впереди…
– Ну?! Мужик, Лер? Что ты тянешь кота за яйца? Брюнет? Блондин? Богатый? Бедный?
– Зачем нам бедные?