Время АБРАКадабры

Пролог

– Вы ее всё-таки развязали? – спросил Коновалов, сонно всматриваясь в толстое стекло с зеленоватым отливом и, кажется, даже мелкими пузырьками кое-где.

Сухонький, воробьиной комплекции и такой же клювоносый доктор хихикнул, поправил очки; Коновалов знал, что руководит тот Дачей уже четырнадцать лет, с самых-самых проблесков нулевых – срок солидный, бестия хитрая, учитывает всё!

– По вашей просьбе… – доктор обнажил зубы, маленькие, мышиные, остренькие – Чтобы она чувствовала себя свободно.

– А в остальное время она всегда в смирительной рубашке?

– Пижа-ме – вежливо, но твердо поправил главврач – Лечебно-профилактическая пижама номер 3. Видите ли, обычную одежду она уничтожает. Она все на себе уничтожает.

Коновалов продолжал смотрел сквозь стекло, не мигая: так всегда делал, когда вникал в суть предстоящего разговора, моделировал его, просчитывал ходы и предвидел увертки. Так как любой сидящий в комнате со скудной обстановкой – стол и два стула, всё даже не привинчено, а приварено к полу; мог наблюдать только непроницаемо-коричневый слой тонировки, то разглядывать его с другой стороны можно было бесконечно долго и совершенно свободно; что коновалов и делал.

Начинал он обычно с головы. Так как пациентку обрили на стандартную длину «один миллиметр», то форма черепа ее прочитывалась; «яйцеголовая», иначе не скажешь – купол черепа сходился вверх прямым, хорошим сводом, совершенно правильной острой формы, лоб высокий, такой же белый, как и незагоревшая кожа под состриженными волосами. Высокие дуги бровей, не нарисованных – на «Даче» вряд ли позволили бы пользоваться косметикой, а своих, натуральных, невыщипанных; глаз Коновалов хорошо не видел, не тот разворот, она сидела в три четверти, как будто зная, что за ней наблюдают – и курила, закинув ногу на ногу; сигареты ей принесли хорошие, но не дамские – французские Gitanes.

Коновалов отметил кулачок выпирающего подбородка, ровную прямую шею, жилистую шею – такую нелегко пережать даже силовым приемом, вывернется; небольшую, выпуклую грудь и форму сосков – нерожавшая, это видно, так бы, отдав расписанный природой запас молока, грудь эта сделалась бы плоской, прилипла бы к ее худому гибкому телу… Женщина сидела на стуле абсолютно голая; блик от лампы скользил по фарфоровому бедру с четким, хорошо выраженным изгибом: как на каком-нибудь «Крайслере» семидесятых. Подумал коновалов, он хорошо знал американские машины той эпохи и любил их, у самого когда-то еще по студенчеству, появился Chrysler Le Baron, первый в городе, хотя откровенно говоря, хлам жуткий, $65 на автосвалке… Промежность женщины под худым, впалым животом, мерно двигающимся, играющим точкой пупка, была закрыта ватными тампонами, бинтами, чем-то еще; медицинским скотчем прилеплено к телу, испачкано темным, догадываемся, чем…

– Что у нее с половыми органами? – спросил он казенно, прозвучало еще более грубо, как будто матом; но и по-другому не скажешь.

Главврач пожал плечами.

– Дважды пыталась… лишить себя, так сказать, биологического статуса женщины. Один раз канцелярским ножом в кабинете заведующего, а потом украла ножницы с поста. Два раза зашивали.

Коновалов молчал, он еще не закончил; на темном металлическом полу со следами сварных швов очень четко выделялись её ступни – тоже белые; можно сказать, узловатые, если бы перед Коноваловым была старуха; но нет, просто чуть утолщенные, выпуклые фаланги длинных и цепких, как крючья, пальцев стопы, широкий взъем, узкая пятка, средний палец, а не указательный – длиннее! Эту анатомическую особенность Коновалов сохранил, положил в копилочку; он никогда ее не упускал и прощупал глазами дальше – от тонкой аристократической щиколотки до коленки бугристой, с мышцами, отметил развитые, тугими холмиками, икры спортсменки, еще раз оценил таз – узкий, не рожала точно, может быть, и бесплодна, может, с этим связано? Он повернулся к главврачу:

– Тогда я начну. Альберт Моисеевич, только – как договорились. Никаких ограничений. Никакого вмешательства.

– У нас в два часа процедуры по графику – тусклым, безжизненным голосом проговорил медик и было видно: pro forma, чтобы хоть чуть-чуть отстоять свою самость перед незваным гостем.

Но Коновалов уловил это с первых букв, с артикуляции собеседника; уже повернулся спиной и шел к выходу из комнатки наблюдения, чтобы через несколько секунд взяться за холодную металлическую ручку двери той самой комнаты для разговоров с пациентами. Наверное, с особо опасными пациентами.

Из-за стен, выкрашенных в серебристо-синий свет какой-то особой краской даже желтизна электрического светильника под потоком не спасала; все казалось облитым мертвенно-сиреневым, и нагое тело женщины тоже; прямо портрет Иды Рубинштейн, отметил про себя Коновалов; посчитал количество окурков в серебристой фольге на столе – пепельницы не дали – получается, она тут минут десять, а курит одну за одной.

Она не отреагировала ни на его приветствие, на своё имя – согласно протоколу, согласно делу – и на его удостоверение, показанное профессионально корректно: быстро и ловко. Сидела, отвернувшись «к окну», если бы окно там было, в этой металлической стене, но вместо него белел участок алюминиевой обшивки, более новый, чем остальные, более лоснящийся, свежий.

Коновалов сел, раскрыл папку, выложил бумаги. Он всегда делал это медленно, не спеша; и не потому, что тянул время, изматывая собеседника: нет, некоторые набрасываются сразу, не то, что эта истуканша; он пытался поймать их, но ему это очевидно не удавалось, а глаза между тем обычные, светло-серые, разве что пожалуй, очень светлые и льдистые – зрачок колет, смотреть прямо жутковато.

Женщина курила. Красивые губы, хорошо очерченные, выпускают дым, мимика потрясающая – если бы не эта уродливая окровавленная тряпка внизу живота хоть сейчас можно в студию, шикарное тело для глянца, если так рассудить…

– Я представляю Следственный департамент МВД России – холодновато, с ледком, как всегда на первый раз, проговорил Коновалов – …Ада Герардовна, анкетные данные я с вами уточнять не буду, это формальности… да и не мой функционал, честно говоря. Меня интересует очень простой вопрос всё-таки: зачем вы это сделали?

Ада загасила окурок в серебристой бумажке из пачки "Житан". Красивые руки, тонкие пальцы. Только одна деталь, которую он отметил с изумлением; и понятно, почему не видел раньше. Кожа на ладонях. Это не просто кожные натертости ударницы-шпалоукладчицы, это сплошная мозоль. Красноватая, местами ороговевшая и желтоватая кожа.

От начала кисти до пальцев, разве что подушечки сохраняли еще, видимо, какую-то мягкость.

На ладони, а броня.

– Простой вопрос – будет и просто ответ! – обронила Ада, смотря на Коновалова в упор; голос был резкий, кричащий, хотя она и не повышала его тона, как крик чайки на пустынным северным берегом, голос – Выполняла особое задание. Есть такая профессия – Родину защищать.

Сказав это, она поменяла положение ног. Теперь на весу покачивалась левая узкая ступня. И тут особенность: на таком же худом и суставчатом среднем пальце ступни не было ногтя.

Коновалов улыбнулся.

– То есть вы хотите сказать, что ваши деяния, предусмотренные ст. 20, части 1 Административного Кодекса Российской Федерации, и квалифицированные следствием, как «мелкое хулиганство», были сделаны в порядке выполнения служебного задания? От какой организации?

Она зажгла спичку. Как-то по особенному зажгла, едва достав из коробка – будто и не касалась черной головкой списки коричневого коробочного бока.

– Не имею права отвечать на этот вопрос. Обратитесь к моему руководству!

– Но я не знаю вашего 2руководства»…

– Коммутатор ФСБ, 34–60, позывной «Кремль».

– Очень хорошо! – улыбнулся Коновалов, с интересом наблюдая за подвижной мимикой ее худого лица; она казалась застывшей, но всё-таки иногда ломалась, как весенний ледок – Я так и сделаю.

– Ни черта вы не сделаете. Иначе бы не держали меня в этом бедламе второй месяц. За мелкое хулиганство.

– Понимаете, меня интересует, как человека… зачем? Сначала вы обманом проникли в посольство Соединенных Штатов на Новинском бульваре. Фальшивое приглашение на торжественный раут, посвященный падению Берлинской стены… Потом, как следует из материалов дела, разделись догола в кабинке туалета… Это так?

– Да, это так.

– Затем подошли в голом виде к послу США, мистеру Роджеру Даунворду, задали ему вопрос… кстати, какой вопрос вы ему задали?

Ада помедлила. Покачала голой ступней и несколько раз поджала-распрямила пальцы; Коновалову показалось, что он слышит зхруст застоявшихся без дела, онемевших сухожилий.

– HaveyoumetJesus – без эмоций обронила Ада.

– Любопытно… Он что-то значит?

– Это дешифруемый код-мессидж. Это секретная информация!

– А потом вы плеснули в него томатным соком. Почему именно томатным, кстати? Кровавые злодеяния американского империализма?

– Нет. Просто на каком-то столике делали «Кровавую Мэри». Я взяла стакан по дороге.

– Зачем вы обнажились для этого?

– Кинезэнергетика. Вся моя одежда, включая нижнее белье, была заряжена, я не могла построить защитный энергетический кокон вокруг себя в одежде.

– А зачем вам нужен был этот… защитный кокон?

– В зале находились люди, которые могли меня физически уничтожить.

– Охрана?

– Нет, гости.

– Всех гостей раута, включая вас, проверяли рамкой… Неужели кто-то пронес оружие?

Ее льдистые зрачки смотрели на Коновалова с сожалением; так смотрят на неразумное дитя – или опытная старшеклассница на малышню, пойманную за подглядыванием в женский туалет.

– Психоэнергнетическое воздействие. Сердце более уязвимо сзади, удар может быть направлен под лопаточную кость.

– Удар чего?

– Ментальной энергии. Сгусток энергии… Я вам не объясню, это слишком сложно для обычного человека.

– Ну, допустим. Итак, вы опасались неких «врагов», но соткали себе кокон… А сотрудником службы безопасности посольства вы не опасались?

– Нет. Я была для них практически невидима.

– Каким образом?

– Отвела глаза, так можно сказать.

– Нелогично. Зачем же вы тогда делали липовое приглашение – вы могли такой невидимкой проскользнуть в посольство?

– Это достигается только сверхкоцентрацией всей биоэнергетики. Я могла это сделать только в тот момент и на короткое время.

– А для чего вам это нужно было? Вы хотели причинить какой-то вред послу?

– Нет. Я хотела считать его ментальный месседж. У него есть важная информация, касающаяся участия США в событиях на Украине. Она заблокирована, он сам не может ее дать.

– Он мог ее вам сообщить?

– Да! Я требую вызова моего руководства! Прекращения идиотских допросов и вызова моих непосредственных начальников!

– Вы их не называете, Ада Герардовна.

– Вызовите полковника…

Коновалов неожиданно бытро – для видимой его расслабленности, прервал:

– Такого человека нет. Мы проверяли. Заодно и другие фамилии, на которые вы ссылаетесь… Вы лучше скажите. Против каких «невидимых врагов» вы боретесь своими… сверхестественными методами?

Женщина скривила губы; и они, обкусанные и шелушащиеся, сделались в этот момент адски красивыми…

– Вы знаете. Это враги! Они повсюду! Это энергеты, они обладают… Господи, какой же вы тупоумный идиот! Это заговор! Заговор мирового уровня!!!

– Лучше всё-таки вы бы назвали хоть одно нормальное имя… ваших сообщников – устало прошелестел Коновалов.

– Я уже доложила! 34–60, позывной «Кремль».

– Хорошо… – Коновалов переложил бумаги в папке; на самом деле это ему не было нужно – знал наизусть; но это пауза, а он немного сбился – Теперь я попрошу вас объяснить, зачем вы оставили в хозяйственном помещении номер четыре… это комната уборщика посольства, нечто, что было квалифицировано службой безопасности, как взрывное устройство с часовым механизмом и вызвало экстренную эвакуацию посольства?

– Я уже объясняла. Я написала, что это было.

– Да… – Коновалов опять для вида заглянул в папку – После разрушения устройства роботом с водяной пушкой обнаружили, что но состояло из батарейки, двух электродов, будильника… и некоего животного. Предположительно крысы. Следов взрывчатки не обнаружено. Это так?

– Так. Стандартная пси-мишень для агрегаторов среднего уровня.

– Хм… А подробнее, всё-таки.

– Не делайте из себя дурака, вы это читали…

Она загасила очередной окурок и взялась руками за голые плечи, зябко; обе ступни уперлись в металлический пол и завибрировали; коновалов видел, как по фалангам напряженных пальцев переливалась бледность, пятнами.

– …в контейнере находился механический будильник с простейшим соединением с батареей. От батареи электроды шли в тело обыкновеннойй лабораторной крысы. Обездвиженной слабым специфическим веществом. Через равные промежутки времени электроды пропускали ток, крыса издавала звук…

– Но… но ведь явно этот звук мало кто слышал! Уборщик отреагировал на тиканье будильника.

Ада резанула его презрительным взглядом.

– Крыса издавала звук, который не слышало человеческое ухо. Это импульс боли. Его хорошо слышали потенциальные агрегаторы. Он дестабилизировал их, отвлекал и автоматически ориентировал не на меня, а на контейнер!

Коновалов мягко улыбнулся.

– Не надежнее ли было использовать любой электронный таймер, например, в мобильном телефоне?

– Любая электроника может быть выведена из строя направленным пси-ударом. Механический будильник можно только сломать руками.

Он не стал спорить. Закрыл папку, демонстрируя, что играет открыто; да, все знает, без дураков. Восемьдесят пятого года рождения, подкидыш, Барышевский детдом, зачем медицинский техникум, медсестра, курсы повышения квалификации, врач ЛФК, не замужем, не была, комната в общежитии – не приватизирована.

– Итак, вы выполняли задание руководства… А кому подчиняется ваше руководство?

– Как полагается, вышестоящему. А директора Федеральной службы назначает Президент Российской федерации.

– Чем занимается… ваша служба.

– Это секретная информация. Коммутатор…

– Вы уже говорили. Хорошо, еще один эпизод. В марте прошлого года вы были задержаны погранслужбой Финляндии в районе госграницы, как незаконно ее перешедшая. Вы были тепло одеты, в армейский комплект спецназа, но… но несмотря на температуру около минус двадцати градусов ниже нуля, вы были босы. При этом прошли около пятидесяти километров и не обморозили ступни. Как это получилось?

– Это закрытая информация! Я не только сенсор высокого класса, но агрегатор.

Коновалов поморщился. Это его уже немного утомляло. Посмотрел вверх – по краю матового желтого светильника, забранного решеткой, деловито ползала черная точка. Таракан? Нет, муха. Передвигается специфически.

– Вы тоже выполняли какое-то задание? Вы ничего не захотели тогда объяснить.

– Да. Я выполняла секретную операцию по преследованию особо опасного энергетического объекта.

– Почему… без обуви? Ее при вас не обнаружили.

– Я вытаптывала объект.

– Как это?

– Сенсор такого класса, как я, обнаруживает энергетический след только голой ступней. Все энергеты оставляют такой след. Обнаружить его могут только сенсоры.

– Вам холодно?

Ее руки ощупывали плечи; ногти коротко острижены, как полагается всем клиентам «Дачи», но и эти ровные короткие ногти впиваются в матовую кожу.

– Нет… – вдруг она уперлась бусинками зрачков в Коновалова, насквозь – У вас было ранение в голову, несколько лет назад, проникающее, в затылок, пуля вышла у правого глаза… Так?!

– Так. Но это не имеет отношения к делу.

Он первый раз ощутил холодок – сквозит, черт возьми, именно сквозит; такого не должно быть; холод как раз в районе носа и века, онемение – как раз оттуда вышла пуля Салмана аль-Бинди, на мемориале ВТЦ, это было глупо, чертовски глупо – сам подставился… Коновалов с трудом, как он говорил, собрал мозг.

– То есть вы вытаптывали… – проговорил, чтобы на этот раз потянуть.

Вместо ответа женщина внезапно извернулась на привинченном к полу стуле и закинула обе ноги на стол. И закурила, выхватил сигарету из бело-синей пачки; перед Коноваловым – две розовых подошвы, вытянутых, абсолютно чистых, без малейшего следа огрубелости.

– Потрогайте! – властно сказала Ада.

– Зачем?!

– Потрогайте.

Он усмехнулся, положил ладонь на эту плоть; провел от основания ступни до узкой пятки – упруго, гладко и… горячо. Достаточно горячо. Так горяча ладонь после того, как покрутишь «солнышко» на турнике.

– Что вы хотите этим доказать, Ада Герардовна?

Она вынула изо рта сигарету – докурена до половины, курила быстрыми затяжками; потом нагнулась, грудки болтнулись, пламенея сосками – а потом вдавила тлеющий окурок под яблочно выпирающий бугор на голой подошве; там, где розоватый оттенок переходит в белый, с тонкими линиями морщинок кожи.

Коновалов слышал шипение и ощущал легкий запах паленой кожи; и это знакомо, увы, во взорванных машинах пахнет именно так…

Он молчал. Эмоций проявлять не следует, в конце концов это ли фокус, либо вспышка садо-мазо, в любом случае надо дождаться окончания спектакля, раз уж купил билет на место в первом ряду.

Убрав раздавленную папиросу, Ада равнодушно отбросила ее на стол. Ждала положив ладони на щиколотки. Потом поплевала на правую руку и ладонью вытерла пепельное пятно.

Коновалов видел точно такую же чистую подошву, как и до этого. Без малейших следов ожога.

Интересно, что думает сейчас главврач за тем темно-коричневым стеклом.

– Уберите ноги – он постарался сказать это сухо, но вышло как-то просительно.

Ее била дрожь. Заметила взгляд, пояснила: «Медикаменты, которые мне вводят насильно. Только это бесполезно».

– Всё-таки вернемся к вашему статусу, Ада Герардовна. Те имена и телефоны, которые вы давали на этапе предварительного следствия, оказались вымышленными… Таких людей не существует.

– Этого не может быть.

– И, тем не менее, это так. Более того, запрос в соответствующие структуры, официальный, имел результатом официальный же ответ: человека с вашей фамилией, вашими данными никогда в их структуре не было. Ни в каком виде.

– Неудивительно. Деятельность нашего управления засекречена. Доступ к файлам ограничен.

– Даже для руководства ФСБ?

– Да. За работу управления отвечает всего один специальный заместитель директора.

– А чем занимается ваше управление?

– Отслеживанием и необходимой ликвидацией потенциально опасных энергетических объектов.

– Это большая проблема?

– На земле почти семь миллиардов человек. Примерно три миллиарда имеют повышенные энергетические способности, их называют «спящими». Один миллиард проявляет определенную активность, это «мерцающие». И около пятисот тысяч агрегаторов высшего уровня… «Оранжевые»… Но они обычно синие, потому, что цвет активной части ауры…

– Секунду! – перебил Коновалов; он именно перебил, хотя делал это крайне редко – Почему вы не используете ваши… сверхспособности, чтобы просто покинуть это заведение? Например, пройти сквозь стену палаты и уйти прочь?!

Она вытащила еще одну сигарету. Вставила в рот. Не тем концом. Но это ее не смутило: белая палочка качалась в бледных губах.

Она ее ела, эту сигарету.

Задыхаясь, Ада проговорила:

– Медикаменты. Они снижают уровень… Дофамин… нейолептики блокируют медиаторную систему. Я требую связаться с моим руководством! 34–60!!! Я требую!!!

– Спокойнее, Ада Генриховна. Мы связывались.

– Полковник… – она выдавила фамилию; по острому подбородку текла вязкая коричнева слюна, белые ошметки папиросной бумаги, фильтр она выплюнула на пол – …он должен знать… я была в его группе…

– Названный вами человек – сухо проговорил Коновалов, поморщившись; не любил беспорядка – …считается пропавшим без вести в 2011 году. Ряд людей, которых вы называли ранее, также.

– 34–60, «Кремль», позывной! Это секретная информация! Я выполняю важное государственное задание! России угрожает опасность, а меня держат тут…

Она выгнулась на металлическом стуле. Повязка и тампоны начали сползать с лобка; интересно, зачем она пыталась себя кастрировать – симулировала типичное сумасшествие или же это что-то другое? Коновалов отвел глаза; зрелище явно будет не самое эстетичное; ровнял бумаги в папке, чтобы плотно застегнуть зажим.

Ада шарила ладонью по столу и ее грубая, наверняка жесткая, как растрескавшийся асфальт, ладонь наткнулась на фольгу от пачки с окурками; сгребла и не глядя – приложила ко лбу, начала тереть. Пахло кислым запахом сигарет, мокрым пеплом; смешиваясь с крупными, бриллиантовыми каплями пота, пепел рождал черно-серые разводы, будто женщина наносила на лицо боевую раскраску.

Что-то не понравилось Коновалову в ее движениях.

Он встал.

Он был уже у двери, когда донеслось:

– Аль-Бинди не стрелял, стрелял Борух… Терракотовая армия… они хотят вскрыть курганы!

Коновалов редко терял контроль. Но сейчас, открывая дверь, он пробормотал довольно громко, бросил: «Обнять и плакать!», своё любимое, от врача Туаева, которой его вытаскивал его там; надо же, как интересно, что она знает – что-то в этом есть, хотя может быть простая утечка – тогда об этом писали, и дотошные американские журналюги; аль-Бинди растерзала толпа, но ведь все могло просочиться, есть Интернет.

Мимо него белыми крысами, злыми и совсем не лабораторными, проскочили два санитара. Смирительная рубашка, пижама номер 3, у них. На «Даче» все строго.

Главврач провожал его до ресепшена: там, где евроремонт, светло-кремовый сайдинг, цветы и рыбки; всё прилично, родственники не должны видеть, как едят сигареты и размазывают по лицу пепел, не надо, все очень толерантно и демократично. «Дача» уже не та. Ступая бесшумно – какие-то кожаные черевички на ногах, шиты явно на заказ; меряя шажками пространство рядом с Коноваловым и чуть сзади, главврач спросил:

– Ну, и… как вы думаете, это все обоснованно?

– Что?

– То, что она говорит. Про коммутатор ФСБ, про специальное управление.

– Бред – коротко ответил Коновалов, отирая лицо, как будто вспотевшее в жаркий день – Шизофрения типа «Психо»», комплексное воздействие стрессоров… Да и лучше меня это знаете. А коммутатора такого не существует.

– Вот как?

– Да. Совершенно точно. Ну, спасибо за содействие, всего вам хорошего…

На улице давили друг друга в небе лохматые облака холодного мая; солнце било сквозь них резко, обозлённо, точечными световыми ударами. Ветер трепал отросшие у тополей гривы на обрубках. Коновалов подошел к своему серому Renault Logan с шеснадцатиклапанным форсированным мотором 1,6 литра, сел. Немного посидел; спрятал папку в бардачок.

Потом достал миниатюрный телефон, не любил «блинов» на ладони, набрал короткий федеральный номер.

– Коммутатор… – он назвал цифру.

Зная, что после едва слышного щелчка на том конце уже появился собеседник и готов принимать информацию, доложил, старательно модулируя голос; это тоже привычка, голос должен быть дикторским, это еще Евген учил на курсах, это должно в крови быть; голосом компьютерного робота проговорил:

– Осмотр закончил. Они появились. Снова.

И нажал кнопку прекращения вызова. Инструкции он получит совсем по другому каналу.

«…Эксперты компании Pew Global Attitudes отрицают свое участие в создании новой глобальной поисковой системы abracadabra.go, появление которой вызвало переполох на прошлой неделе среди таких признанных хозяев рынка, как Google, Yandex и Yahoo! Например, уже сейчас доля пользователей, обращающихся с запросами к abracadabra.go, только в Великобритании, выросла на 17 процентов, а в зоне Рунета – на 16 процентов. Аналитиков беспокоит тот факт, что неясным остается до сих пор происхождение этого поисковика и официальный адрес его сервера: он не зарегистрирован ни в одной из известных доменных зон, и не спешите открывать регистрацию в новой зоне. go. Роберт Хьюстон, председатель сенатской комиссии по глобальным компьютерным сетям, заявил, что будет добиваться запрещения регистрации в США сервера поисковой системы abracadabra.go, так как за ней стоят, по его мнению, враждебно настроенные к Западу исламские террористические организации. Нетрудно также заметить, что поисковик abracadabra.go дает больше всего ссылок на запросы о волшебных технологиях, демонстрируя склонность к явно ненаучным источникам…»