Почини мою мечту

Нина Резун

Почини мою мечту

Глава первая

2022 г.

«Сашка, как же мне тебя не хватает». Ксюша Фефелова смотрела на фотографии школьной подруги и узнавала в ней прежнюю Сашку. На каждом снимке ее словно распирала изнутри неукротимая радость. Она улыбалась так широко, что Ксюше чудилось, будто она слышит ее хохот и видит вздрагивающие от смеха плечи. Саша дурачилась перед камерой, принимая самые нелепые позы, — словно ей было тесно в статичном кадре и хотелось вырваться за его пределы.

На другой фотографии Саша была в медицинском халате, с маской, скрывавшей улыбку, которую Ксюша угадывала по смешливым уголкам глаз. В одной руке Саша держала стойку с капельницей, в другой — наполненный шприц. Позади нее виднелись больничные стены и белые занавесочки, и она вся в белом — воплощение собственной мечты: о медицинском институте, карьере врача. Неужели все получилось? «Вот бы у нее спросить...» — прошептала Ксюша, вглядываясь в синие глаза.

На следующих фотографиях, вероятно, со встречи выпускников, проплыла галерея лиц, знакомых и чужих одновременно. Время безжалостно поквиталось со многими ее одноклассниками: кто-то расплылся вширь, кто-то расстался с волосами, кто-то поседел. Но были и те, кого годы почти не тронули, — как Сашку. И как Никиту Никитина, которого все называли Хакасом.

Это прозвище срослось с его обликом: с раскосым разрезом глаз, доставшимся от отца, с широкими скулами, теперь ставшими резче. Ксюша не вспоминала о нем долгие годы, но один взгляд на его фотографию — и память отозвалась всеми пятью чувствами. Она ощутила прохладный воздух березовой рощи, запах сирени, приглушенные звуки музыки из зала кафе и тепло его голоса, когда он рассказывал о своей сестре. Ксюша снова почувствовала, как сердце екнуло, когда губы коснулись ее губ… Но она моргнула, отгоняя видение, и палец щелкнул мышкой дальше, к следующему кадру, прочь от горьких воспоминаний.

Перед глазами появилась новая фотография — Сашка на Театральной площади у фонтана с незнакомым мужчиной. Она сменила цвет волос: вместо брюнетки стала блондинкой. И снова улыбалась. В одной руке сжимала банку пива, а другой игриво упиралась в грудь темноволосому спутнику. Тот притянул ее к себе за талию, а Сашка изображала сопротивление. Но в ее глазах не было ни тени злости, одно лишь озорство. Сопротивление не больше, чем игра.

Ксюша щелкнула мышкой дальше. И снова узнаваемые черты Красноярска — на этот раз остров Татышев, где проходил какой-то праздник. На сцене, устроенной прямо под открытым небом, выступала музыкальная группа, и Сашка в окружении друзей подпевала и танцевала. Ни одного знакомого лица среди них. Эти люди из той Сашиной жизни, о которой Ксюша ничего не знала.

Далее шла череда фотографий: Столбы1, торговые центры, кинотеатры. Сердце сжалось от внезапной догадки. «Неужели Сашка переехала, и теперь мы живем в одном городе? И так легко встретиться... Только хочет ли этой встречи Саша?»

Они не ссорились. Но много лет назад между ними произошла неприятная сцена, после которой они не виделись. Саша тогда разозлилась и наговорила кучу обидных слов. У Ксюши от них кровоточило сердце, но она не перебивала и не спорила. Она просто сбежала. Разочаровалась во всем и едва не совершила страшную ошибку. События того дня теперь — будто чужая жизнь, но шрам от них ныл до сих пор.

Несколько раз Ксюша порывалась написать Саше, узнать, как сложилась ее судьба: окончила ли она медицинский, вышла ли замуж, есть ли дети. Но та злоба, что звучала в голосе Саши в тот вечер, останавливала. Ксюша боялась, что в ответ прозвучат резкие слова, которые снова ранят.

Год назад Ксюша нашла Сашу во ВКонтакте и не удержалась — добавила в друзья. Саша не сразу отозвалась, и Ксюша решила, что та по-прежнему на нее обижается. Прошел месяц или больше, когда прилетело уведомление, что Александра Зайцева приняла заявку. Ксюша хотела тут же написать ей и задать накопившиеся вопросы. Но в тот момент была чем-то занята, потом еще чем-то, и, когда добралась до соцсетей, пыл угас. Кроме согласия от Саши не было ни слова, и это настораживало. Может, она просто шлепнула на кнопку «Добавить», не задумываясь, кто это? У Саши в друзьях было полторы тысячи человек, и одним больше, одним меньше — какая разница? Если бы хотела что-то узнать, разве бы не написала сама, принимая заявку? Прошли годы, она могла переосмыслить произошедшее, осознать вину и попросить прощения. Но она этого не сделала.

И вот Ксюша в который раз листала ее фотографии в ВК и хотела написать. И снова не решалась. Уже одиннадцать часов вечера, завтра рабочий день, и пора идти спать, но Ксюша в полумраке кухни как приклеенная сидела за столом и таращилась в веселые глаза Саши.

Рядом на диванчике, свернувшись клубочком, спала кошка. Она всегда приходила на кухню и ложилась рядом. Ксюша погладила ее по голове, та чуть пошевелила ушами, но глаза не открыла. Ксюша улыбнулась и вернулась мыслями к ноутбуку.

Казалось бы, что сложного написать? Саша находилась на другом конце города, края или вообще страны и не могла причинить вреда, но обратиться к ней было так же страшно, как если бы она стояла рядом. А ведь сколько писем она настрочила Саше за эти годы! Ксюша вела записи как дневники, откровенничала и мысленно разговаривала с ней. В ее мечтах они снова были подругами.

Она прокралась в соседнюю комнату и нашла в ящике шкафа ту самую тетрадь, вернулась с ней на кухню. «С чего же я начала нашу переписку?» — подумала Ксюша, открывая первую страницу.

Привет, Сашка. Ты, наверное, удивишься, но я вышла замуж. Ты же знаешь, как я хотела семью, и теперь она у меня есть. Моя собственная…

Ксюша не стала выражать сожаление о том, как они расстались. Она писала так, будто они просто разъехались по разным городам, но продолжали общаться как подруги. Начать с таких же слов новое письмо, которое не будет лежать в ящике, а достигнет адресата, было бы странно. Как будто солгать себе и Саше, что все по-прежнему и между ними нет обид. Но почему тогда они столько лет молчали?

Ксюша повернула голову к ночному окну. От него веяло прохладой, и ступни начинали замерзать. Штор на окне не было, только вертикальные жалюзи, но она редко их задвигала, любуясь городом. Кто-то вдалеке запускал фейерверки, и через приоткрытое окно Ксюша слышала их пальбу, но самих фейерверков не видела. Золотыми бусинами вдоль дороги рассыпались фонари, и мелькал свет запоздалых фар. Неоновые огни вывесок магазинов и аптек добавляли света, и можно было разглядеть полуночных пешеходов. Легкий шум автомобильных шин, гул жигулевских двигателей и сигналы клаксона заряжали ночной воздух напряженной, почти электрической энергией, создавая ощущение постоянного движения.

«Привет, Саша. Как давно мы не виделись. Давай встретимся», — набросала в голове начало письма Ксюша.

Нет, не то. Слишком быстро. Надо сперва прощупать почву.

«Привет, Саша. Как дела?»

И Ксюша представила скудный ответ: «Нормально». Ни о чем. Надо написать так, чтобы она ответила подробно. Или хотя бы дала основание для следующего вопроса.

«Привет, Саша. Ты переехала в Красноярск?»

«Да», — вообразила Ксюша ее ответ. «Здорово! Давай встретимся».

А если она напишет: «Мне некогда» или «Зачем?»

«Я не тороплю. Когда у тебя будет время» или «Хочется тебя увидеть и поговорить. Мы ведь были не чужими друг другу».

Ох, нет. Она словно навязывалась.

Ксюша снова посмотрела на экран монитора. От долгого бездействия он потух, и пришлось пошевелить мышью и ткнуть на «Войти». И снова веселая Сашка перед глазами. Скорее всего, незамужняя, на что указывало отсутствие обручального кольца. Да и мужчины около нее всегда разные. А ребенка и подавно нет, и ничего — выглядит счастливой. Какое ей дело до старой подруги, которая когда-то была ей почти сестрой? Сестрой… Это была бессознательная мечта Ксюши, ставшая реальностью. На короткие три года.

Ее взгляд скользнул по следующим строкам в тетради, где она рассказывала подруге о муже: о знакомстве с ним, переезде в Красноярск, совместной жизни на протяжении года. Затем — о непростых отношениях со свекровью, о беременности, о том, как на УЗИ узнала, что будет девочка… Потом Ксюша захлопнула тетрадь и, точно она ядовитая, отбросила в сторону, заставив кошку вздрогнуть. Перешла на свою страничку в ВК и стала листать ленту. Она изучала один пост за другим, словно в них был единственный ключ к нужным словам для Саши.

Подписываясь на самые разные группы, Ксюша не ограничивала себя одной тематикой. Ее лента представляла собой пеструю мозаику: страницы психологов и педагогов соседствовали с блогами юристов и редакторов, а посты врачей — с творчеством артистов. Также она регулярно читала новостные сообщества, следя за тем, что происходит в городе. Она редко оставляла комментарии, но, если тема ее цепляла, с интересом изучала мнения других людей.

«А вы знали, что стрижи — единственные птицы, которые не ходят по земле?» — и далее в посте рассказывалось об этих птицах и их особенностях.

«Тем, кто сдает донорскую кровь, положено два оплачиваемых выходных дня, бесплатный обед…» — в статье информировали, где и как сдать кровь, для чего она нужна и какие льготы полагаются.

«Красноярский художник Константин Кириллов родился в семье врача и педагога, и долгое время отец-хирург хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Но мальчик с детства больше интересовался смешением красок, чем химическими реакциями, и не оправдал надежд отца», — начала читать Ксюша следующую статью. В ней рассказывалось о детстве и юности художника, о конфликте с отцом и попытках доказать родителю, что может большего добиться на любимом поприще, чем в медицине. К статье были приложены фотографии работ этого художника и его родителей.

Ксюша вернулась на страницу подруги и застрочила: «Привет, Саша. На днях вспоминала тебя и твоих родителей и поняла, что соскучилась по вам. Ваш вклад в мою судьбу невозможно переоценить и…» Нет, не то. Слишком пафосно. Даже если это правда.

На кухню заглянул Петя. Он был в одних трусах, волосы на голове непривычно взлохмачены.

— Ксю, ты скоро? Ты же говорила сегодня самый благоприятный день, а сама застряла за работой.

Ксюша перескочила на страницу электронной почты.

— Иду, только отправлю задание ученику.

— Давай, а то у меня завтра эфир, рано вставать.

— Еще пять минут.

Петя ушел в спальню, а Ксюша вернулась на страничку Саши и быстро настрочила: «Напиши мне, если хочешь пообщаться. Буду ждать с нетерпением ответа. Или позвони», — и набила цифры своего телефона.

Из спальни послышался протяжный голос Пети:

— Ксю-у-у-у-ша.

«Да иду я», — пробурчала она себе под нос, стукнула Enter и закрыла ноутбук.

Затем пошла в душ. Мысли ее уже были далеки от Саши и полностью перенеслись в спальню. Предстоящая близость с мужем свинцом ложилась на дно живота, туда, где должно было появиться желание. Но вместо него в ней пробуждался страх, который возник задолго до появления Пети в ее жизни — после того, как она получила тяжелую травму в юности. И хоть Ксюша с мужем были женаты больше десяти лет, она так и не научилась расслабляться и получать удовольствие в постели. Вместо этого была лишь сделка, которую она заключила сама с собой. «Ради ребенка, — повторяла она про себя. — Просто потерпеть. Однажды все получилось — получится и сейчас. Не думать о прошлом и расслабиться. Ведь он не причинит мне боли». Это была ее мантра против накатывающей волны паники, которая поднималась из того места, куда она когда-то заточила парализующий страх.

Она тщательно вытерлась полотенцем, словно избавляясь от нервозности, и надела красивое белье. Но по ощущениям — униформу для предстоящей битвы с самой собой. Вошла в спальню и окунулась в мягкий полумрак. Бра отбрасывало на стену апельсиновый круг, в центре которого спал Петя. Его ровное дыхание стало для нее не только неожиданностью, но и спасением. И первая мысль, что его можно не будить, а просто выключить свет и подарить себе еще одну ночь перемирия, как белый флаг взвилась на подкорке мозга.

Она медленно забралась под одеяло, глядя на его расслабленную спину. Битва в ее душе достигла апогея. Желание стать матерью схлестнулось с цепенящим страхом. Она вспоминала, как каждый раз, пересиливая себя, смотрела в потолок и набрасывала список дел на завтра, составляла меню, делала уроки с учениками — лишь бы создать хоть какой-то мысленный берег, за который можно ухватиться, пока реальность происходящего затопляла ее. И это теплое желание побеждало. Оно оказывалось сильнее страха. Так нужно было поступить и сегодня — найти точку опоры в отвлеченных мыслях, чтобы ее тело могло выполнить свою часть договора, пока сознание будет парить под потолком, думая о домашних делах, списке продуктов и о том, как однажды она будет держать на руках своего ребенка.

Она осторожно протянула руку и коснулась ладонью плеча Пети. Он не шелохнулся. И в этот момент в тишину комнаты ворвался резкий звонок телефона. Петя вздрогнул и проснулся. Заморгал, с недоумением оглядел постель, как будто не понимая, как в ней оказался. Потом его взгляд упал на светящийся экран телефона. «Мама», — пробормотал он хрипло и перевел взгляд на Ксюшу. Она увидела, как в его глазах вспыхнула искра желания. Он потянулся к Ксюше, игнорируя назойливый звонок, его рука скользнула по ее груди.

Но тут она сказала, вмиг охладив его пыл:

— Возьми телефон.

Петя замер, вздохнул и взял телефон.

— Да, мам, что случилось?

Ксюша незаметно выдохнула и прислушалась к тиканью внутренних часов, отсчитывающих время до следующей битвы внутри себя. Случится она через несколько минут или завтра, она еще не знала, и поэтому особо не расслаблялась.

— О черт… — выдохнул Петя, а после короткой паузы добавил: — Когда похороны?.. Хорошо, мы приедем.

Глава вторая

Мария Степановна, бабушка Пети, не пережила последствий ковида. Два года назад она похоронила мужа, Сергея Петровича, павшего жертвой той же болезни. Сама она тогда выкарабкалась, но ковид не прошел бесследно: подорвал здоровье, ослабил сердце и сосуды, а заодно — помутил рассудок. Мария Степановна стала забывать выключить плиту, бросала в суп нечищеную картошку, бродила ночами по дому, а однажды вышла на лестничную площадку и не могла вспомнить, где её квартира. Родственники поняли: за ней нужен постоянный присмотр. Её отправили в поселок к дочери, Ольге Сергеевне. Там она и доживала последние дни.

На похороны съехались родственники и пришли соседи. Из комнаты вынесли всю мебель, кроме стола, стульев и двух кресел. У соседей попросили еще один стол, который разложили рядом с хозяйским. Где-то нашли две длинные лавки. По подсчетам Ольги Сергеевны, за ними могли уместиться все гости. Окно приоткрыли, чтобы комната наполнилась свежим воздухом, и с улицы потянуло прохладой и сыростью. В середине апреля погода не радовала теплом. В день смерти Марии Степановны за городом выпал снег и еще лежал на обочинах блестящей коркой.

Ксюша расставляла тарелки на столе, застеленном белой клеенкой с красными цветами, и вспоминала Марию Степановну. Когда-то они дружили. Бабушка была единственным человеком в семье Пети — не считая его самого, — кто относился к Ксюше с теплотой. Остальные либо игнорировали ее, либо презирали.

Когда Ксюша бывала свободна, она возила бабушку на почту за пенсией. Тогда они уже жили отдельно, но расстояние не было помехой для помощи старушке. Несколько раз она подвозила Марию Степановну в банк. Ксюша часто слышала от нее фразу: «Надо отложить на черный день», — и догадывалась, что поездка связана именно с этим.

Воспоминания рассеялись как утренний туман, когда Ксюша услышала за спиной Тамару Ильиничну, свою свекровь:

— Да простит меня Бог, но только к лучшему, что старуха умерла. Какая от нее польза? Прибрала бы «корона» ее два года назад, и не пришлось бы ей ни самой мучиться, ни нас мучить.

Тамара Ильинична говорила тихо, но отчетливо, озираясь по сторонам.

— Так-то оно так, но жалко тетушку, — отвечала ее собеседница шепотом, отчего Ксюше пришлось навострить уши, чтобы расслышать. — Хорошая была, сло́ва от нее плохого никогда не слышала.

Ксюша не рискнула обернуться и посмотреть, кому принадлежал этот голос. Однако он показался ей знакомым.

— Это потому что ты с ней не жила, — сказала Тамара Ильинична. — А вот мне она достаточно кровушки попила. С виду божий одуванчик… была, а копни глубже, так один перегной.

Ксюша огляделась, проверяя, не слышал ли кто слова свекрови. Тамара Ильинична, несмотря на траур, не стеснялась скверно выражаться о матери мужа. Взгляд наткнулся на сгорбленную фигуру Дмитрия Сергеевича, мужа Тамары Ильиничны. Он сидел в кресле, которое пряталось за дверями, и оттого не мог быть замеченным своей супругой. Но даже если бы она и видела его, сомнительно, что это остановило бы ее от неосторожных высказываний. Он обхватил голову руками и уперся локтями в колени, устремив взгляд в пол. Не шевелясь, он был похож на статую. Не отличаясь крепким телосложением, сейчас он выглядел еще более тщедушным и уязвимым. Казалось, за две последние ночи на его голове не осталось ни одного темного волоса: он постарел на несколько лет.

— Не стоит так говорить, Томочка. Тетушка многое для тебя сделала. Квартиру вам с Димой отписала, Петю с Настей помогала воспитывать.

— Ничего-то ты не знаешь, Жанка. Может, и помогала с детьми, но как будто одолжение делала. Сама-то не вызывалась, просить всегда приходилось. Любила, чтобы я унижалась перед ней. Кабы не «корона», мучилась бы с ней еще лет десять. Я сама бы в могилу быстрее слегла. Но Бог все видит.

Ксюша снова оглянулась на Дмитрия Сергеевича, и ей показалось, что его тело стало подрагивать. Плакал? Он крепче стиснул голову, пальцы его побелели, а видимая ей часть лба покраснела. Она хотела подойти к нему и утешить, но боялась сделать только хуже. Между ними не было близких доверительных отношений, и что сказать ему, чтобы облегчить боль, она не знала.

Оборвать Тамару Ильиничну она тоже не посмела. С годами Ксюша поняла, что свекровь быстрее успокоится, если выговорится и не получит отпора. В обратном случае яд из нее будет течь долго и отравит всех вокруг. Сегодня похороны бабушки Пети, и она не будет осквернять память старушки пререканиями со свекровью. Бог действительно все видит, он сам ее рассудит.

Ксюша закончила расставлять тарелки и обернулась, чтобы выйти из зала. За дверным проемом в полумраке прихожей кроме ее свекрови стояла низенькая курчавая женщина, в которой Ксюша узнала двоюродную сестру Дмитрия Сергеевича, Жанну Ивановну. Она тоже жила в Красноярске и приехала на похороны вместе с Фефеловыми-старшими.

Внуки и правнуки, племянники и соседи заполонили вторую комнату, в которой стоял гроб с телом Марии Степановны. Оттуда доносились глухие голоса, веяло горящими свечами и чем-то плотным и удушающим, что не позволяло Ксюше присоединиться к ним.

Она зашла туда всего один раз, когда они с Петей только приехали. Комната не была маленькой, но мебель из зала и гроб, обитый красным бархатом, украли все пространство. Гроб стоял на двух табуретах посреди комнаты, а в изголовье мерцали свечи. Их воск стекал в подсвечник, как слезы, словно оплакивая утрату. Елки за окном приглушали дневной свет, создавая полумрак, в котором тени от свечей словно танцевали на мебели. В комнате было душно и пахло чем-то сладковатым и тяжелым — то ли ладаном, то ли увядающей плотью.

Ксюша вдохнула спертый воздух и сразу же почувствовала головокружение. Ее сердце забилось быстрее, и разум помутился. Вместо гроба с усохшим морщинистым телом, застеленным белой простыней, она увидела гроб меньшего размера, в котором едва вырисовывалось маленькое тельце. Она не смела перевести глаза на лицо того, кто лежал в том гробу, но все внутри сжималось так, словно этот кто-то был ей очень дорог и близок. Ни заплакать, ни закричать она не могла — ее парализовал страх. Вокруг стояли люди в черном. Они о чем-то перешептывались и мельком бросали на нее взгляды. Как ей казалось — осуждающие.

Над гробом рыдала молодая рыжеволосая женщина, которую за плечи поддерживал высокий блондин. На его переносице пролегла глубокая складка, которая так до конца жизни и не разгладилась. Эти двое могли бы спасти Ксюшу, прижать к себе и позволить выплакаться, высказаться и вымолить прощение, но они забыли о ней. Будто бы она умерла вместе с тем, кто лежал в гробу. О да, для нее это было бы лучше. Тогда бы ее тоже оплакивали, и не было бы этих осуждающих со всех сторон взглядов. Но она была жива и не имела права даже заплакать. В этом скоплении людей, но главное, рядом с теми, кто был ей ближе всех, она чувствовала себя чужой и ненужной. Если бы она тогда исчезла, они бы этого не заметили.

Хватая ртом воздух, Ксюша выбежала из комнаты и вернулась в реальность. К гробу Марии Степановны она больше не подходила. Она вызвалась помочь Ольге Сергеевне и ее дочери на кухне и за суетой отгородилась от своих воспоминаний.

На кладбище Ксюша не поехала, чтобы снова не возбудить воображение. Она осталась приглядывать за горячим, которое готовилось в духовке. Открыла все окна, затушила свечи, и воздух сквозняком проник в каждый уголок дома.

***

Ксюша и Петя собрались уезжать, но Тамара Ильинична принялась их отговаривать, будто она здесь хозяйка и вправе распоряжаться, кому и когда уезжать. Она предрекала снег, уверяя, что в такую погоду ехать опасно и неоправданно глупо. Сама же с мужем планировала остаться и помочь его сестре разобрать вещи покойной. К этому делу она пыталась привлечь и Петю с Ксюшей.

У Марии Степановны остались два сундука с «приданым», как она сама их называла. Никто толком не знал, что внутри. Ходили слухи, что она прячет там фамильные драгоценности, доставшиеся ей от бабки-дворянки, которая в трудные времена сумела сберечь украшения, спрятав их в свином сарае. По легенде, искать сокровища в таком месте никто бы и не догадался. Были ли они на самом деле или их существование — лишь плод фантазии родственников, оставалось загадкой, но Тамара Ильинична твердо вознамерилась узнать правду первой.

Ксюше было неприятно, что свекровь так быстро после похорон захотела «разобрать вещи» Марии Степановны. Ее тело едва предали земле, а родственники уже собирались перетрясать ее тряпки в поисках мнимых богатств. Неужели нельзя подождать?

Но возмущаться Ксюша не стала: сжала губы и сдержала эмоции. «Это не моя мать, это не мое дело», — сказала она себе и бросила взгляд на Петю.

Она боялась, что он поддастся на уговоры матери и передумает уезжать. Ме́ста в доме было мало, но свекровь намекала на гостеприимных соседей, готовых приютить всех, кто пожелает остаться.

— Петя, дома Соня. Мы не можем оставить ее одну.

— Соня? — изогнула бровь свекровь, повышая тон. — Она что — маленький ребенок?

Ксюша сжала челюсти и опустила глаза, пройдясь руками по пуговицам, словно проверяя, все ли застегнуты. Были вещи, которые она не могла простить свекрови, и любое упоминание о детях из ее уст звучало для Ксюши, как звонкая пощечина.

— Мама, мы поедем. Мне завтра на работу. Я взял отгул, но только на день. — И он повернулся к двери, давая понять Ксюше, что они уходят.

Тамара Ильинична вышла следом. Петя закурил. Хмурое небо создавало ощущение сумерек, но часы показывали пять и до заката было далеко. Небольшое озеро возле дома покрылось ледяной коркой, но ветерок все равно пробрался под нее и пустил легкую рябь по воде. Пахло землей и сыростью. Почуяв движение за забором, залаяли соседские собаки. От неожиданности Тамара Ильинична вздрогнула и принялась их бранить.

За руль села Ксюша.

— Остался бы ты, Петруша, — тихо сказала Тамара Ильинична сыну. — Пусть бы она ехала одна. Все-таки бабушка умерла. Должны на работе понять.

Петя дымил сигаретой в ее сторону, но она этого словно не замечала. Тамара Ильинична разглаживала лацканы его пальто и стряхивала с него воображаемую пыль.

— Ксюша дороги не знает.

— По навигатору любой дурак доедет.

— Мам! — Он резко отвел ее руку. — Перестань! Поеду я. В городе буду — наберу тебя.

Ксюша постучала по стеклу и показала на надвигающуюся тучу.

— Все, давай, — уворачиваясь от объятий матери, сказал Петя. — За папой смотри, чтобы не пил. Плохо выглядит.

— Да что ему будет? Пропьется, проспится и забудет. Помнишь, как после похорон твоего деда было?

Вместо ответа Петя протянул руку для прощания соседу, который вышел из дома. Потом открыл дверцу и сел в салон. Запах сигаретного дыма проник в машину, и Ксюша чуть приоткрыла окно, чтобы его выветрить. Петя махнул матери рукой, и они тронулись.