- -
- 100%
- +
Плейлист
10 CM – Now Heres Enough
The Weeknd – Save Your Tears
V – Rainy Days
Stray Kids – Collision
Seventeen – F*ck My Life
Linkin Park – One More Light
Jungkook – Too Sad to Dance
Глава 1
Мигающий курсор. Нескончаемо мигающий курсор.
Дэн считал — он мигнул уже сорок восемь раз. После тридцатого это мигание перестало казаться механическим. Будто зелёный огонёк подмигивал ему, пытался замотивировать на свершения, и Дэниел почти купился. Но вскоре глаза защипало, и вся магия момента иссякла. Как и количество миганий курсора. Но можно допустить, что они перевалили за пятьдесят.
«Отчёт по расходам Q3».
Семь вариантов первого абзаца. Все стёрты. Восьмой начинался со слова «Уважаемый», но кому он адресован? Начальнику? Аудиторской палате? Самому себе вчерашнему, который обещал сделать это до обеда? Дэн потёр переносицу. Вчерашний Дэн был идиотом. Сегодняшний — трусом. А завтрашний, наверное, просто уволенным.
На столе стикеры. Много стикеров. Крайне много. «Сделать!» — написано красным, но красный выцвел до бледно-розового из-за давности и агрессивных солнечных лучей, которые иногда посещали скромную обитель офисного клерка. «Срочно!» — жёлтый превратился в цвет немытой простыни, от представления которой появлялись не самые приятные позывы. «Дедлайн вчера!» — этот вообще держался на честном слове и кусочке скотча, который уже не клеил. Не стоило говорить, что это далеко не первый кусочек и что далеко не первый день это волшебное «вчера» маячило перед глазами. Дэн потянул за уголок — стикер оторвался без сопротивления. Упал на клавиатуру, перекрыл букву F.
Молодой человек даже не стремился его убирать. Пусть лежит. Ещё одна могилка на кладбище несданных обещаний.
Кофейная кружка стояла справа от монитора. Надпись: «Самый хороший бухгалтер в мире». Кто-то из бывших коллег подарил на прощание с другого проекта, лицо дарившего никак не могло всплыть в памяти. Смысл тогда ускользнул: не хороший, а «посредственнейший», так пояснили коллеги — это же оскорбление? Но все смеялись, и Дэн тоже засмеялся. Он не любил отставать от коллектива. Кофе внутри давно остыл. Плёнка. Он всё равно сделал глоток — комок горечи скользнул в горло. Этот вкус был чем-то одновременно родным и до жути мерзким. Но от такого «хорошие бухгалтера» не отказываются.
В голове был список. Чёткий, понятный, но от этого он не попадал в число горячо любимых.
Пятнадцать пунктов. Первый: «Сдать отчёт». Второй: «Позвонить стоматологу». Третий: «Купить лампочку в прихожую». Четвёртый: «Ответить маме». Пятый: «Разобрать коробки». Шестой он забыл ещё утром, но чувствовал, что он важный. Седьмой тоже забыл. С восьмого по пятнадцатый висели как невидимые крючки — пустые, но от них тянуло тяжестью. Он не начал ни одного. В этом было какое-то особое мастерство.
Бабушка говорила: «У тебя есть воля, просто ты боишься её заметить». Ей было семьдесят два, она красила волосы в синее и раз в месяц писала рассказы в местную газету. Иногда эти рассказы абсолютно не сочетались с классическим образом бабушки, который мог возникнуть в голове, поэтому лишний раз «внук года» предпочитал пропускать страницу с этим разделом. Дэн тогда сидел на полу её кухни и разбирал пазл с лошадьми. Крайние детали потерялись, и он никак не мог найти, с чего начать. «Я не боюсь, — сказал он. — Я просто не знаю, какую деталь взять первой». Бабушка усмехнулась. Помолчала. Поставила перед ним чашку с какао. «Ты берёшь любую. Даже неправильную. А потом смотришь, что получилось». Деталь была зелёной. Она подошла к небу. Он тогда бросил пазл и пошёл гулять.
Телефон завибрировал.
Не сообщение, а лучше бы было оно. Забавно осознавать, как звонки стали поводом для стресса и новых приступов тревоги у нынешней молодёжи, только что вышедшей на работу в своих модных костюмчиках. Экран высветил: «Дж. Уитакер, нач. отдела». Дэн смотрел, как вибрирует корпус, двигаясь по столу миллиметровыми рывками. Пять секунд. Десять. Он мог бы не брать. Мог сделать вид, что уснул за клавиатурой. Или что он вообще не рядом с телефоном, он же работает! Но палец уже нажал зелёную трубку — потому что если не сейчас, то завтра будет хуже. Так всегда.
— Бреннан, — голос на той стороне звонка не был громким или крикливым, скорее усталым, с привкусом чего-то кислого, как перестоявший на солнце чай.
— Да, сэр, — в голове молодого человека пролетели все молитвы во спасение за долю секунды.
— Ты знаешь, который час? — вся та же усталость в голосе начала размешиваться с новой эмоцией, с лёгким раздражением или даже с разочарованием.
Дэн посмотрел на угол экрана. 00:23. Но Уитакер не про время, он про другое. И это ощущалось не только в его вопросе, а в паузах, ожидающих виноватого ответа.
— Половина первого, — сказал Дэн, умоляя все высшие силы, чтобы стул под ним не провалился на уровень преисподней.
Пауза. В трубке слышалось тяжёлое раздражённое дыхание. Как у человека, который перебирает старые носки в поисках пары и находит только дырявые. А с такими людьми, кто никак не может найти подходящие носки, связываться совсем не хотелось. Это ведь сущие демоны.
— Я тут один сижу, правки вношу. Твои правки, Бреннан. Которые ты должен был внести ещё во вторник, — тон голоса упал на несколько губительных октав.
— Я… — начал было Дэн, но он ощущал, что это сражение ему никогда не выиграть, даже белый флаг не поднять, ведь руки ему вырвали до основания.
— Не надо. Просто пришли отчёт. Я его подпишу, лягу спать, и у нас всех будет хороший день, — устало произнёс начальник отдела, будто сам разговор со своим подчинённым причинял ему физическую боль.
Хороший день. Дэн чуть не усмехнулся. У него не было хороших дней с тех пор, как он перестал врать себе, что они у него были. Можно было, конечно, предаться приятным воспоминаниям, но это был явно не тот момент.
— Отчёт, — повторил Уитакер, — сейчас.
Короткие гудки. Спасибо, босс.
Дэн положил телефон экраном вниз. Посмотрел на курсор. Тот всё мигал. Сколько миганий он пропустил за этот унизительный звонок? Одну сотню или все две? Он потянулся к мышке, выделил «Уважаемый», нажал без сожалений «Удалить». Потом закрыл ноутбук. Не выключил — просто захлопнул крышку. В голове это выглядело киношно, будто он главный герой какого-то драматичного фильма, где ещё немного — и он сделает что-то немыслимое. Но Дэн всё ещё находился на своём месте: крылья не выросли, глаза не стали лазерами, спина так и болела от дешёвого офисного стула. Вентиляторы внутри ещё секунду сопротивлялись и затихли.
На лестнице было темно, но это была привычная темнота, почти родная. Офис на восьмом этаже, лифты после полуночи отключают — экономия, но всем утверждают, что это ради экологии. Дэн спускался пешком, держась за перила, чтобы к этому «радостному» рабочему дню не добавилась свёрнутая нога под неестественным углом. На площадке между пятым и четвёртым пахло хлоркой — уборщица, видимо, прошла пару часов назад. Или неделю назад. Разница в этом запахе не чувствовалась. Он будто въедался в каждый миллиметр и не собирался покидать свои новые владения.
Улица встретила сыростью. Нижний Манхэттен спал — насколько вообще может спать этот район. Где-то вдалеке сигналила машина, но так лениво, будто водитель уже устал на неё давить. Дэн шёл к метро, хотя мог бы взять такси. Но в метро сейчас никого. Пустые вагоны. Можно сесть у двери и смотреть в черноту тоннеля, пока в голове не перестанет гулко биться испуганное сердце. Молодой человек думал, что именно такое биение может быть у лесной мышки, встретившей лису. Хотя есть ли такие мыши? Дэн не был силён в ботанике, не его вопрос. Но мышкой после звонка начальника он точно ощущал.
Вагон действительно был пустым. Только мужчина в дальнем конце с пластиковым пакетом, полным банок, и женщина, которая спала, уронив голову на плечо соседнего сиденья. Иногда таким пассажирам даже хотелось завидовать — хоть глазком посмотреть, чем занят их день. Особенно у мужчины с его уловом. Дэн сел, прислонился к холодному стеклу. Достал телефон. Проверил почту — пусто. Сообщения — мама написала в семь вечера: «Как дела?», он не ответил. Набрал «Норм», стёр. Набрал «Потом позвоню», стёр. Оставил пустым. Всё, как всегда.
Куинс встретил его запахом мокрого асфальта и жареного лука от круглосуточной закусочной на углу. От этого запаха неприятно заурчало в животе, и Дэн попытался вспомнить, во сколько он ел сегодня. Но зачем тревожить сердце испуганной лесной мышки ещё одним удручающим событием? Ключ в замке повернулся со второго раза — первый всегда заедал, но Дэн каждый раз забывал, что нужно чуть надавить вниз.
В прихожей горела лампочка. Нет, не горела — тускло светилась, как будто вот-вот передумает. Света хватало только на то, чтобы увидеть силуэты: вешалка, два ботинка, зонт, который он так и не починил. В этом доме точно не хватало внимания, но Дэну и на себя внимания не хватало. Куда уж там до лампочки и старого зонта.
На столе — там, где обычно лежали ключи и неоплаченные счета, — стояла коробка.
Картонная, обычная, перевязанная бечёвкой. Без обратного адреса. Только имя: «Дэниелу Бреннану». Написано от руки, синими чернилами, с нажимом — буквы почти прорезали картон.
Дэн замер.
Он не заказывал ничего. Его средства не позволят ему постоянно зависать на сайтах, чтобы в случайный день получить доставку. Никто не говорил о посылке. Соседка снизу обычно забирала, но она сейчас у дочери в Филадельфии. Да и мало кому нужно отправлять ему посылку.
Внутри что-то стукнуло. Тихо. Деревянно. Как будто маленькая сухая палка упала и ударилась о стенку. В голове почему-то вспомнился фильм «Джуманджи», где стуки в коробке не предвещали ничего хорошего, но что-то захватывающее точно обещали.
Дэн не дёрнулся. Стоял в дверях, в куртке, с рюкзаком на одном плече. Будто он просто решил осмотреть свои владения в верхней одежде. Смотрел на бечёвку. Узел странный — если потянуть за один конец, развяжется сам. Он видел такие на бабушкиных свитерах, когда она учила его вязать. «Это называется "бабий узел", — говорила она. — Дурацкое название. На самом деле — самый умный».
Он не потянул, но, признаться честно, хотелось так, аж ладони начали зудеть. Коробка стукнула снова. Громче. И затихла. Возникла мысль, что если там и правда игра из девяностых, то офисный клерк был бы не прочь сменить бетонную клетку на джунгли.
Дэн снял рюкзак. Поставил на пол. Снял куртку — повесил на вешалку, промахнулся, она упала на ботинки. Он не поднял. Подошёл к столу. Ближе. Ещё ближе. Пальцы зависли в трёх сантиметрах от бечёвки. Он чувствовал тепло от картона — или ему казалось? — и слабый запах. Древесина. И что-то ещё. Ваниль? Старая бумага?
Коробка стукнула в третий раз. Громче, настойчивее.
И замерла.
Будто ждала, когда он решится. Будто знала, что он боится. Но в отличие от Уитакера, от отчёта, от списка из пятнадцати дел — эта коробка не давила. Она просто была. И внутри что-то стучало. Деревянно, ритмично, как пульс.
Дэн не дёрнул за бечёвку.
Он вообще ничего не дёргал. Просто стоял и смотрел. И в первый раз за долгую ночь ему показалось, что курсор внутри его головы перестал мигать. На секунду. Всего на одну.
Глава 2
Он потянул за конец бечёвки — и узел развязался сам. Не как обычный, который надо мучить минуту, подцепляя ногтями. А просто: дёрнул, и верёвка упала на стол, свернувшись коричневой улиткой. Дэн даже не понял, что сделал — пальцы дёрнулись раньше, чем мозг сказал «не трогай». В этом было что-то из детства, того самого, когда родители покупали подарок для далёкого родственника и строго-настрого запрещали заглядывать внутрь. А ты всё равно заглядывал, подцепляя край скотча ногтем, и находил там бутылку с янтарной жидкостью. Взрослые не умели придумывать подарки. Или умели, но прятали это умение глубоко, вместе с несбывшимися мечтами.
Картонные клапаны торчали вверх, как уши любопытного щенка. Он откинул их — и внутри что-то блеснуло.
Ткань. Мешковина, грубая, в пыли, пахнущая чердаком и временем. Если бы Дэн увлекался археологией или смотрел больше каналов про древности — может, засиял бы от восторга. Но он был бухгалтером, который не мог сдать отчёт, поэтому для него это была просто старая тряпка, которую хотелось поскорее выкинуть. Хотелось бы верить, что на ней не было ничего заразного. Дэн вытащил её — под ней лежали предметы, расставленные как на витрине. Не просто накиданы, а аккуратно разложены: жезл слева, кубок в центре, справа меч, монета на уголке. Они казались приклеенными к своим местам, и что-то внутри подсказывало: закрой коробку, выкинь в мусоропровод и забудь, как страшный сон. Но любопытство дорогого стоит. Особенно в час ночи, когда мозг уже отключился, а руки живут своей жизнью.
Он взял жезл.
Дерево тёмное, почти чёрное. Длина с предплечье, толщина в два пальца. Вся поверхность в царапинах — не мелких, а глубоких, как будто по нему драли когтями. Или зубами. Дэн даже задумался: какое животное способно на такое? И кто вообще дал бы зверю поиграть с этой штукой? Он провёл пальцем по одной царапине — ноготь провалился в борозду. На конце выжжена буква «W» — криво, с ожогами по краям, будто жгли раскалённой проволокой. В голове сразу возник образ средневековых кузнецов из «Властелина колец», которые часами ковали нечто подобное, напевая песни про хоббитов.
И жезл был тёплым.
В комнате градусов семнадцать — обогреватель сломался ещё в прошлом ноябре, Дэн так и не вызвал мастера, потому что вызывать кого-то — это надо сначала выбрать из списка, а выбор, как известно, был его главным врагом после страха. Окна пластиковые, но дует откуда-то из щелей. Холодно. Но жезл лежал в ладони как живой. Тепло шло от дерева — или ему только казалось? Он зажал жезл в кулаке, подержал пять секунд. Нет, не казалось. Реальное тепло. Как от кружки с чаем, которую забыл на столе на десять минут.
— Так, — сказал он вслух, и голос в пустой прихожей прозвучал глухо, как в подземном гараже из какого-нибудь боевика, — это… это просто дерево. Дерево может быть тёплым. Если его нагрели.
Объяснение казалось логичным, как теорема Пифагора, которую он помнил со школы, хотя никогда не пользовался. Но кто нагрел? Посылка пришла неизвестно откуда. На обратном пути с работы он заскочил в магазин за хлебом и молоком — коробки не было. Значит, принесли, пока он сидел в офисе и смотрел на мигающий курсор. Курьер. Или соседка. Или тайный поклонник, который решил, что магические палки — лучший способ знакомства.
Он поставил жезл на стол. Тот стукнул сухо, деревянно, как ступенька старой лестницы в фильме ужасов.
Дальше кубок. Серебро, но потускневшее, почти чёрное по краям. Низкий, на короткой ножке, больше похож на стопку для виски, чем на священный Грааль. А жаль — Дэну очень нравилась экранизация «Кода да Винчи». Он поднял — тяжелее, чем кажется. Дно толстое, с пятном. Красновато-коричневое, въевшееся в металл. Вино? Кровь? Он понюхал — ничего. И хорошо. Кто знает, что было бы, если бы он и правда почувствовал кровь. Тогда бы точно пришлось вызывать тех, кто в белых халатах. Но были только холодный металл и пыль — как в старом шкафу у бабушки, который никто не открывал годами.
Он поставил кубок рядом с жезлом. На белой столешнице — Дэн не мыл её неделю, крошки от печенья, круги от кружек, — серебро смотрелось чужим, как аристократ, случайно попавший в его берлогу. Кубок всем своим видом показывал, что ему срочно нужно обратно, к своей обстановке, к свечам и бархату.
Игрушечный меч. Деревянный, покрашен серебрянкой, но краска облезла пластами — как старая стена в подъезде, где Дэн жил в студенчестве. Рукоять короткая, обмотанная синей изолентой — не профессионально, а как ребёнок делал, торопясь и сглаживая складки. Дэн взял, попробовал согнуть. Не гнётся. Крепкий, из твёрдой породы. Длина сантиметров тридцать. На лезвии царапины — не от когтей, от других игрушечных мечей. Глупый. Бесполезный. Как третий лишний в компании, которого никто не звал, но он пришёл.
Монета. Медная, с дырочкой, как на старом шнурке от ботинка. Диаметр с ноготь большого пальца. На одной стороне — профиль, стёртый до гладкости, только контур носа и подбородка. На другой — цифры. 1943. Или 1948? Третья цифра не читалась, металл съел её. Кто-то из семьи собирал монеты. Дэн помнил, как в детстве листал огромные альбомы — размером с половину его детского тела, — и не понимал, зачем всё это собирать, когда можно потратить деньги на мороженое с шоколадной крошкой. Но даже те монеты из альбома не могли сравниться с этой. Она была странной. Пугающей, даже в какой-то степени, как будто видела историю, которой не место в обычной квартире.
В самом низу коробки — открытка.
Бумага плотная, кремовая, с водяными знаками — Дэн увидел на свету буквы «M» и «P», переплетённые. Почерк круглый, детский — буквы пляшут, наклон меняется от слова к слову. Над «ё» нарисованы сердечки. Не точки — маленькие закрашенные сердечки, похожие на те, что украшают тетрадки школьниц. Молодой человек с первых секунд узнал этот причудливый почерк, который не спутать ни с каким другим.
«С днём рождения, внук! Тебе двадцать шесть? Или двадцать седьмой? Я всегда путаю. Главное — ты потомственный маг. Да-да, не смейся. Приезжай в Бруклин, покажу тебе, почему твой фикус всё ещё жив.
Обнимаю, бабушка М.
P.S. Меч не игрушка. Но ты пока не берись — порежешься.
P.P.S. Жезл — твой. Не потеряй. Он тебя сам найдёт, если потеряешь, но лучше не рисковать».
Дэн перечитал три раза. Потом четвёртый. Потом положил открытку на стол и уставился в стену с обоями в цветочек, которые клеил ещё прошлый жилец. Потом протёр глаза и попытался вспомнить, сколько кружек кофе он выпил за последнюю неделю — чтобы понять, не начались ли у него галлюцинации.
Потомственный маг.
Бабушка М.
Маргарет. Марго. Она всегда была странной — в хорошем смысле. Синие волосы. Рассказы про ведьм из Восточной Европы. Однажды, когда Дэну было десять, она показала ему «настоящее заклинание от комаров» — смесь лавандового масла, чеснока и чего-то ещё из аптечки. Комары действительно улетели. Но это же просто репеллент, да? Сейчас, в двадцать шесть, Дэн понимал: такие странные родственники есть в каждой семье. Но Марго определённо могла дать фору всем — даже тому дяде, который на Рождество надевает костюм Санты и пытается говорить голосом Элвиса Пресли.
Он взял телефон. Нашёл контакт: «Бабушка М.» — фото прошлогоднее, она улыбается в камеру, на голове вязаная шапка с помпоном и ушами. Кто вообще вяжет шапку с ушами в семьдесят два года? Но у Марго на всё были свои объяснения. Например, эта шапка не даёт грозам попадать ей прямо в голову, потому что молния боится запутаться в ушках. Наверное, всё дело в нитках. И в том, как часто Марго связывалась с космосом.
Дэн нажал вызов.
Гудки. Первый — длинный, как вздох. Второй — короче. Третий — Дэн уже подумал, что не ответит, и представил, как бабушка спит, укрывшись вязаным пледом, хотя уже час ночи. Четвёртый — он ощутил, как в груди разрастается тревога. Пятый — палец завис над красной кнопкой. На шестом — щелчок.
— Дэниел! — голос бодрый, как утренний диктор на радио, который пьёт слишком много кофе и считает, что мир должен радоваться каждому новому дню, — А я ждала, когда ты позвонишь. Думала, раньше. У тебя же день рождения был три дня назад.
— Ты прислала посылку, — сказал Дэн. Не вопрос, а утверждение, как приговор.
— Ага, — ответила та, будто речь шла о погоде или о том, что хлеб опять подорожал.
— Бабушка, там жезл, — не выдержав, выпалил внук, чувствуя, как закипает где-то внутри странный коктейль из любопытства и раздражения.
— Угу. Ты его уже трогал? Тёплый? — столько воодушевления можно услышать от ребёнка, когда ему предлагают угадать, куда семья поедет на летние каникулы, а не от женщины за семьдесят.
Дэн замолчал. Посмотрел на жезл — тот лежал на столе, и в тусклом свете лампы буква «W» отбрасывала крошечную тень на стену, похожую на вопросительный знак. Насколько всё было реально сейчас? Может, он просто отрубился в офисе, и это всё снится? Но сны не пахнут деревом и не бывают такими липкими?
— Тёплый, — признался он после паузы, и голос его прозвучал сдающимся.
— Ну вот видишь. Значит, твой. У каждого своя температура. У твоего деда был ледяной — я его зимой боялась брать в руки. А у тебя тёплый. Как у меня, — всё это было сказано с максимальной обыденностью, словно они обсуждали урожай яблок в этом году или то, что соседская кошка опять родила котят.
На фоне у Марго играл джаз. Труба выводила что-то тягучее, пианино вторило, создавая атмосферу старого фильма, где герои обязательно встречаются на вокзале под дождём. И ещё кто-то храпел. Громко, с присвистом и бульканьем, как старый чайник.
— Бабушка, у тебя кто-то есть? — слегка опешив, спросил Дэн, чувствуя, как его брови ползут вверх.
— Это Генри. Не обращай внимания. Он храпит как трактор, но хороший человек. Приедешь — познакомлю, — молодой человек буквально мог видеть, как Марго отмахнулась в своей привычной манере, не глядя, куда попадёт рукой.
— Ты… — Дэн замялся, вертя в пальцах монету с дырочкой, — Ты живёшь не одна?
— А что такого? Мне семьдесят два, а не сто, — Марго громко фыркнула, и в этом фырканье было столько жизни, что любой двадцатилетний мог бы позавидовать, — и вообще, мы с Генри просто друзья. Он спит на диване. У него своя квартира этажом ниже, но он иногда остаётся, когда мы допоздна играем в карты. Вчера, например, он выиграл у меня два доллара и теперь ходит счастливый.
В трубке зашуршало. Бабушка, видимо, прикрыла микрофон рукой. Голос стал глуше, отстранённее: «Да тише ты, иди в другую комнату, я с внуком говорю». Храп прекратился. Кто-то буркнул неразборчивое — низкий, сонный голос, потом шаги, потом стук двери.
— Всё, — бабушка снова приблизилась к микрофону, — ушёл. Так о чём я? Ах да. Твой фикус, Дэниел. Стив.
— Стив — фикус. Я в курсе, — этот разговор всё больше вводил Дэна в странное состояние, будто все вокруг его разыгрывают, даже злосчастное растение в горшке, которое, кажется, начало подозрительно шевелиться на сквозняке.
— Я помню, что фикус, — в голосе Марго послышалась усталость, но не та, от которой хочется спать, а та, с которой говорят с маленьким ребёнком, который никак не может понять прописные истины, — но он не просто так не засох. Ты его поливаешь раз в полгода, он стоит в тёмном углу, ты даже не разворачиваешь его к солнцу. А он всё равно зелёный. Думаешь, почему?
Дэн открыл рот, чтобы сказать что-то логичное про живучесть растений, про то, что фикусы — выносливые твари, которые переживут даже ядерную зиму. Но слова застряли в горле, потому что он вдруг понял: он действительно не поливал Стива уже две недели. Или три. А Стив стоял себе и даже не думал умирать — наоборот, казался бодрее, чем сам хозяин.
— Ты его поливаешь, когда приходишь в гости, — сказал Дэн, чувствуя, как его голос становится неуверенным, — ты приходишь раз в месяц.
— А в остальные дни? — не унималась Марго, и в её голосе появились нотки победителя, который загнал слона в угол, — Магия, внук. Я его подкармливаю. Дистанционно. Через интернет. Шучу про интернет, но магия — нет.