- -
- 100%
- +
Она взяла колоду карт с столика, и Дэн только сейчас заметил, что это не обычные игральные карты. На коробке было написано «Колесо года» — Таро. Он вспомнил, что когда-то, в детстве, Марго любила раскладывать карты для своих соседок, и одни уходили от неё с радостью, другие — с оскорблениями, но все возвращались снова. Дэн никогда бы не подумал, что его бабушка не только не оставила это хобби, но и может, хотя бы на секунду, относиться к нему всерьёз, как те героини из фильмов Тарантино, которые гадают на картах перед ограблением.
— Бабушка, я не… — начал было протестовать он, но Марго подняла палец.
— Не начинай, — Она ловко сняла резинку с колоды, которую держала картонная полоска с надписью «Осторожно, магия!», — Ты пришёл, а значит, хочешь понять или хотя бы убедиться, что я спятила. Я права?
Дэн промолчал, и бабушка подарила ему лукавую улыбку, как в старые добрые времена, когда он разбил её любимую вазу и она сказала: «Ничего, это просто ваза».
— Так вот. Я не спятила. Я просто старая женщина, которая умеет то, чему вас не учат в школе. И сейчас я покажу тебе, что это за штука — магия, — она забавно провела рукой над головой, будто собиралась показать фокус с платком и Дэн подумал о кролике и с облегчением решил, что у бабушки его нет.
По крайней мере, он на это надеялся.
Марго разложила карты веером — не вытащила, а именно разложила с такой профессиональной точностью, будто могла зарабатывать этим на жизнь в Лас-Вегасе. Четыре карты рубашкой вверх. Потом она достала из-под столика знакомые предметы: жезл, кубок, меч, монету. Дэн узнал их сразу — жезл он запомнил бы из тысячи.
— Откуда они здесь? — отшатнулся он от стола, чуть не сбросив кружку.
— Я забрала их утром, пока ты спал, — бабушка улыбнулась и взяла жезл в руки, повертела, как дирижёрскую палочку, — у тебя ключи под ковриком. Это всегда было плохим местом для хранения, но ты упрямый, как твой покойный дед.
— Ты была у меня дома? Пока я спал? — спросил Дэн, чувствуя, как его брови ползут вверх, и внезапно ощутил себя героем фильма «Один дома», который обнаруживает, что пока он спал, весь дом перевернули вверх дном.
— Ты крепко спал, — пожала плечами Марго и затянулась, — даже не проснулся, когда я забирала жезл. И когда ставила чайник. И когда гладила Стива.
— Ты гладила мой фикус? — переспросил Дэн, чувствуя, что шок стал почётным гостем его головы этого утра.
— Он просил, — ответила бабушка, будто объясняла самую простую вещь на свете, — не словами, конечно. Листьями. Листья у него грустные были. Я их погладила, и они повеселели. Но хватит о пустяках, лучше смотри.
Она положила жезл на первую карту, кубок на вторую, меч на третью, монету на четвёртую. Предметы легли ровно, словно это был натюрморт, который рисовали ещё в прошлом веке.
— Четыре инструмента. Четыре части любой магии, — сказала Марго, и её голос стал спокойным и глубоким, будто она читала лекцию в университете имени себя, — Жезл — это намерение. Твоё желание что-то сделать. Не само действие, а искра до него. Кубок — желание. То, чего ты хочешь на самом деле, глубоко-глубоко. Меч — действие. Когда ты перестаёшь думать и просто делаешь. Монета — результат. То, что получается в конце.
Она откинулась в кресле и затянулась, выпустив дым в потолок.
— Твоя проблема, Дэниел, — продолжила она, — в том, что у тебя есть жезл — ты хочешь сделать отчёт. Есть кубок — ты хочешь, чтобы начальник отстал. А меча нет. Ты не можешь начать. Поэтому монета не падает.
Дэн сидел на диване, перебирая в пальцах край подушки, и думал о том, что это похоже на вступление к фильму «Властелин колец», только экскурсовод — его бабушка с синими волосами, а вместо кольца — какой-то жезл из коробки.
— Это метафора, — наконец сказал он, — красивая, но метафора. Прокрастинация — это психологическая штука. Страх неудачи, перфекционизм, всё такое. Об этом даже книги пишут, и их продают в супермаркетах у кассы.
— А откуда берётся страх неудачи? — бабушка перегнулась вперёд, опираясь локтями на колени, и её глаза — выцветший голубой, как февральское небо — смотрели прямо в его глаза, — Из головы? Или из чего-то, что сидит глубже? Когда ты был маленьким, ты не боялся. Ты брал любую деталь пазла и пытался её пристроить. Даже если она не подходила. Что изменилось?
Дэн не ответил. В голове крутились десятки воспоминаний, подтверждающих её слова, но он не спешил соглашаться. Что-то в этом было слишком отталкивающим, слишком неправильным, как та сцена в «Матрице», когда Нео узнаёт правду об окружающем мире и думает, что это шутка.
Бабушка перевернула первую карту — ту, что под жезлом. Дэн увидел рисунок: человек с посохом, стоящий на вершине горы, над ним — знак бесконечности, как в логотипе компании по производству батареек.
— Маг, — сказала Марго, — символично. У тебя есть инструменты. Но ты не знаешь, как их использовать.
Она перевернула вторую карту. Жрица. Луна, гранаты, свиток. Женщина с короной и загадочной улыбкой, которая знает больше, чем говорит.
— Твоё желание — не отчёт, — продолжала бабушка, — отчёт — это повод. Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Или чтобы тобой гордились. Или чтобы ты сам собой гордился. Я угадала?
— Бабушка, карты не работают так… — начал было Дэн, но Марго уже подняла руку.
— А как они работают? — спросила она, прищурившись, и перевернула третью карту.
Меч. На рисунке была женщина с завязанными глазами, держащая меч остриём вверх. Справедливость, беспристрастная и холодная, как зимний ветер.
— Действие, — бабушка погладила карту пальцем с обкусанным ногтем, покрытым блестящим лаком, — ты должен сделать выбор. Но ты не делаешь, потому что боишься ошибиться. Правильно?
Дэн сжал кружку, и его костяшки побелели, будто он сражался с врагом. Керамика была тёплой, почти горячей, и он подумал, что, когда всё это закончится, он закажет себе пиццу, сядет перед телевизором и посмотрит что-нибудь простое, где не нужно выбирать.
— А теперь четвёртая, — бабушка перевернула последнюю карту, и Дэн увидел человека с котомкой за плечами, который шёл к краю обрыва, не глядя под ноги, солнце светило в спину, а внизу плескалось море, — Монета. Твой результат.
— Шут, — сказала Марго, — ну, символично.
— Это оскорбление? — спросил Дэн, нервно усмехнувшись, и почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения.
— Это не оскорбление, — покачала головой бабушка и отложила сигарету в пепельницу, — шут — это тот, кто начинает путь. Он ничего не знает, у него нет плана, он может упасть в пропасть — а может взлететь. Все великие маги начинали как Шуты.
Дэн хотел сказать что-то остроумное, но в этот момент его кружка, которую он машинально поставил на край столика, наклонилась и опрокинулась. Чайная река разлилась по столешнице, стекла на цветастый ковёр и начала впитываться в ворс, оставляя тёмные пятна, похожие на карту неизведанной страны.
— Извини, — пробормотал Дэн, наклоняясь, чтобы поднять кружку, и ударился головой о край стола.
— Пустяки, — бабушка махнула рукой, и Дэн готов был поклясться, что чайное пятно начало уменьшаться прямо на глазах, втягиваясь в ковёр, словно его никогда не было, — всё впитывается. И хорошее, и плохое. Хочешь посмотреть семейный альбом?
Дэн не хотел. Он хотел выбежать из этого странного обиталища престарелых хиппи, как герой фильма ужасов, который наконец нашёл выход. Хотел выкинуть из головы мысль о том, что он имеет какие-то способности, а полученные предметы — выбросить в ближайший водоём, следом за телефоном, который разрывался от звонков начальника. Он много чего хотел, но почему-то остался на этом странном диване, со странными подушками и странными сухими коврами под ногами, на которых не осталось никаких следов от чая.
Марго уже встала, прошла к полке, сняла толстую папку в кожаном переплёте, потёртую по углам, как старая Библия. Плюхнулась обратно в кресло, и оно приятно скрипнуло, словно здороваясь с хозяйкой.
— Смотри, — позвала она внука, открывая альбом на первой странице.
Фото было чёрно-белым, края обожжены, будто кто-то держал его над свечой. Мужчина в военной форме — сороковые, пилотка, усы, как у комиссара Рекса из старого сериала, только без собаки. В руке он держал жезл — точно такой же, как тот, что лежал сейчас на столике. Дэн узнал бы это тёмное дерево и глубокие царапины из тысячи.
— Твой прадед Иосиф, — пояснила Марго, — Джо, как он просил себя называть, потому что в Америке с подобным именем тогда было сложновато. В армии служил в хозяйственном взводе.
— И что он делал с жезлом? — спросил Дэн, всё ещё надеясь на рациональное объяснение.
— Суп размешивал, не вставая из-за стола, — усмехнулась бабушка и указала на фото, — видишь, вокруг него ложки парят? Три штуки. Он мог крутить их одновременно. Начальство думало, что это фокус, а он просто не хотел вставать. Ленивый был, как ты.
Дэн вгляделся в фото, и ему показалось, что он видит размытые силуэты в воздухе вокруг головы прадеда. Он потёр глаза, вспомнив, что так делают персонажи аниме, когда не могут поверить в происходящее.
— Монтаж, — уверенно сказал он, отводя взгляд.
— Конечно, — кивнула бабушка и перевернула страницу, — в сорок третьем у них были все доступные графические редакторы, прямо на коленке всё делали.
На новой фотографии была женщина в длинной юбке, стоящая на фоне зимнего сада. Снег за окном, голые ветви — и у её ног распустились розы. В декабре.
— Прабабка, по маминой линии, — продолжала Марго, — она могла заставить цвести что угодно. Даже кактусы. Однажды на спор вырастила ромашку в морозилке. Соседи думали, что она пациент психиатрического отделения.
— А она была… — не веря, начал Дэн.
— Магом. Да, — кивнула бабушка, — как и твой дед. Как и я. Как и ты.
Она перелистывала страницы, и Дэн смотрел на лица своих родственников. Строгие, улыбающиеся, усталые. И у всех было что-то объединяющее: жезлы, кубки, мечи, монеты. На одном фото из пустой кружки шёл дым. На другом — в воздухе парила книга, раскрытая на середине, как будто кто-то только что её читал и отвлёкся на звонок. На третьем — кот смотрел в камеру, а на его лбу светилась маленькая точка, похожая на светодиод от старого телевизора.
— Я никогда этого не видел, — сказал Дэн, разглядывая снимки и чувствуя, как его скептицизм даёт трещину, как старая стена, — ты не показывала.
— Ты не спрашивал, — легко ответила Марго и закрыла альбом, — и вообще, в подростковом возрасте ты сказал, что «вся эта эзотерика — для дураков». Помнишь? Я обиделась. Но потом подумала: пусть сам придёт.
Дэн закрыл альбом, провёл ладонью по кожаному переплёту. Кожа под пальцами была тёплой — как жезл прошлой ночью. Или это его руки нагрелись, он уже не мог разобрать.
— Зачем ты мне всё это показываешь? — спросил он, глядя на бабушку.
Марго докурила сигарету, затушила о край пепельницы-ракушки — раз, другой, третий, добивая остатки дыма. Посмотрела на него долгим взглядом, тем самым, который всегда предвещал что-то важное.
— Потому что ты последний, — на выдохе сказала она, и в её голосе впервые за этот разговор послышалась усталость, настоящая, не игровая.
— В смысле? — переспросил Дэн, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее, и вдруг понял, что боится ответа больше, чем звонка начальника в час ночи.
— В прямом, — Бабушка взяла с колен плюшевого ёжика, повертела его в руках, и Дэн заметил, что её пальцы слегка дрожат, — род прервётся на тебе. У меня больше нет детей. У твоей матери нет. У твоих тёток — тоже. Только ты. Если ты не научишься — ну, хотя бы не научишься, а просто примешь — магия уйдёт. Навсегда. Как тот родник в парке, который засыпали строителями, когда ты был маленьким. Помнишь, ты плакал, потому что там водились лягушки?
Дэн замер. Рука, которой он держался за подлокотник дивана, застыла, костяшки побелели. Просыпаясь сегодня утром, он не был готов к ответственности за целый род. А уж с магическими корнями — тем более.
— То есть… — он сглотнул и кивнул на столик, где лежали карты и инструменты, — если я не стану магом, то всё это исчезнет?
— Не исчезнет, — покачала головой Марго, — просто больше никто не сможет пользоваться. Буквально — способность умрёт. Как хвост у ящерицы, который отпал и не вырос.
— Это… — Дэн сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло, и потянулся к кружке, но она была пуста — он выпил чай, не заметив, — Это большая ответственность.
— О да, — бабушка улыбнулась и посмотрела на него с выражением, которое Дэн видел в фильмах про мудрых наставников, когда они передают меч герою, — ты хотел лёгкую жизнь бухгалтера? Не выйдет, не в этот раз.
Она положила ёжика на столик — тот уткнулся носом в колоду Таро, и Дэн подумал, что если магия всё-таки реальна, то этот ёж может оказаться куклой вуду. Или ему просто пора к психологу.
— И ещё, Дэниел, — добавила Марго, наклоняясь вперёд, и её глаза загорелись тем самым лукавством, которое заставляло его в детстве проверять, не прячет ли она за спиной очередной сюрприз, - если ты провалишь задание, то твой фикус засохнет.
— Что?! — Дэн вскочил с дивана, подушки разлетелись в стороны, как кегли после удара.
— Шучу, — бабушка засмеялась — высоко, звонко, по-девчоночьи, — твоё лицо! Надо было сфоткать. Отправила бы в семейный чат, который ты игнорируешь уже полгода.
Дэн выдохнул — воздух вышел со свистом, и он только сейчас заметил, что задерживал дыхание.
— Это не смешно, — обиженно произнёс он, складывая по-детски руки на груди.
— Смешно, — отрезала Марго, но её голос смягчился, — ладно, слушай серьёзно. Твой фикус грустит. Я правду говорю. Он грустит, потому что ты с ним не разговариваешь. Растения любят внимание, Дэниел. Им нужен голос. Даже если ты говоришь ерунду, они слышат.
— Ты сейчас серьёзно? — спросил Дэн, представляя, как его фикус Стив подслушивает его жалобы на начальника после работы.
— Абсолютно, — дёрнула плечами Марго, — Стив, между прочим, жаловался мне. Сказал, что ты включаешь телевизор, но не разговариваешь. Что ты проходишь мимо и даже не смотришь в его сторону. Это жестоко, Дэниел.
Дэн посмотрел на бабушку. На ёжика. На карты Таро. На Че Гевару на стене. На дым, который всё ещё висел под потолком, медленно расползаясь в стороны, как облако на замедленной съёмке. В голове промелькнула мысль: а эти общества по защите окружающего мира смогут наказать его за то, что он не разговаривает со своим комнатным растением? Может, за это и реальный тюремный срок дают, как в тех фильмах, где полиция арестовывает людей за экологические преступления?
— Ты говоришь с моим фикусом? — спросил он, и в его голосе появились нотки смирения, которые он сам в себе не узнавал.
— Я говорю со всеми растениями, — ответила Марго, — они хорошие слушатели, преданные. Лучше, чем люди. У растений нет предвзятости.
Она встала, подошла к окну и выглянула на улицу, где виднелась крыша соседнего склада с граффити — единорог, летящий на ракете, на фоне звёзд.
— А если серьёзно, — сказала она, не оборачиваясь, — я не жду, что ты сразу поверишь. Не жду, что бросишь работу и станешь колдовать. Но я прошу тебя: дай шанс. Приходи раз в неделю. Мы будем пробовать. Если через месяц ты скажешь «это ерунда» — я отстану. И подарю тебе нормальный подарок на день рождения. Например, носки.
Дэн молчал. В голове крутилось: последний в роду. Род прервётся. Фикус грустит. Карта Шута. Носки вместо жезла, который умеет переворачиваться и стучать по ночам.
— У меня работа, — сказал он, почти оправдываясь.
— Работа подождёт, — Марго обернулась и посмотрела на него с высоты своего роста — не физического, а какого-то внутреннего, уверенного, — у тебя же всё равно ничего не делается, да? Твой отвратительный начальник легко может дать тебе несколько недель отпуска, доверься бабушке.
Дэн хотел возразить, но слова застряли в горле. Она была права. Он сидел перед пустым экраном и боялся, как мышь перед котом. И эта мышь уже столько раз уверяла всех, что она просто отдыхает, набирается сил.
— Ты не можешь даже отчёт написать, Дэниел, — голос Марго стал мягче, почти шёпотом, — что ты теряешь?
Он потерял уже столько времени, что счёт шёл на годы, но этот месяц — месяц проб и ошибок — казался вечностью и мгновением одновременно.
— Ладно, — сказал он, чувствуя, как его тело обмякает на диване, и Дэн понял, что проиграл эту битву ещё до её начала, — один месяц.
— Отлично, — бабушка хлопнула в ладоши, и плюшевый ёжик на столике подпрыгнул, упал на бок и замер, но Марго не обратила на это внимания, — тогда начинаем завтра. В восемь утра.
— В восемь? — опешил Дэн. — Я работаю.
— Ты не работаешь, — терпеливо повторила Марго, — ты сидишь в офисе и смотришь на курсор. И тебе точно дадут отпуск, просто поверь.
Она подошла, взяла его за плечи, поцеловала в лоб — сухими, тёплыми губами, пахнувшими вишнёвым дымом. Она всегда так делала, когда он уезжал от неё в детстве, и ему хотелось плакать, но он держался.
— А теперь иди, — мягко улыбнулась она, — я дам тебе с собой пирожков. И жезл не забудь. Он скучает без тебя.
Дэн спустился по скрипучей лестнице, держась за перила. В руках у него был пакет с пирожками (с капустой, его любимые) и жезл, который бабушка сунула в пакет, сказав «потеряешь — найдётся, но лучше не теряй». На улице солнце било в глаза, отражаясь от витрин и блестящих крыш автомобилей. Склад с единорогом выглядел обычно. Бар «Суслик» был закрыт. Мир вокруг выглядел так, будто ничего не случилось, будто этот город не заметил, как жизнь одного его жителя перевернулась на все мыслимые и немыслимые градусы.
Дэн шёл к метро и думал: «Последний в роду. Шут. Фикус грустит».
Какая же это глупость. Всё это. Весь разговор. Весь день. Но он уже знал, что завтра в восемь утра будет здесь. Потому что если не прийти — придётся сидеть дома, смотреть на жезл и слушать, как он стучит. А стук он слышал уже сейчас. В голове.
Глава 4
Он пришёл ровно в восемь. Не потому что хотел — никогда бы он в таком бреде не признался. Просто не спал всю ночь, пересматривая в голове сцену из «Матрицы», где Морфеус предлагает Нео выбрать между красной и синей таблеткой, и решил, что лучше двинуться с места, чем ещё час пялиться в потолок, воображая себя Киану Ривзом в дешёвом костюме.
Бабушка уже ждала на крыльце, прислонившись плечом к косяку. В руках две кружки, пар идёт, пальцы обхватили керамику так крепко, будто она боялась, что кружки сбегут. Кофе пах корицей и чем-то ещё — то ли мускатным орехом, то ли тем самым вишнёвым дымом, который Дэн уже начинал узнавать из тысячи. Она сунула одну кружку Дэну, даже не спросив, хочет ли он, просто ткнув ему в грудь, и горячий кофе плеснулся через край, обжигая пальцы.
— Ты опоздал на три минуты, — сурово отчитала его бабушка, сделав глоток, а после поморщилась — то ли от горечи, то ли от того, что внук не умеет пользоваться часами.
— Метро задерживалось, — без зазрения совести соврал Дэн, отряхивая руку от капель.
На самом деле он пять минут стоял у двери квартиры, сжимая в руке жезл, и уговаривал себя не возвращаться в постель, как персонаж из «Дня сурка», который наконец понял, что единственный выход — измениться самому. Скорее всего, со стороны он выглядел комично, но в тот момент его это не волновало. Комичным было то, куда он собирался, и само предположение, что он мог там делать.
— Метро не задерживается, — Марго повернулась и зашагала вниз по улице, её синие косички прыгали на плечах, как персонажи из старого мультфильма про банду гангстеров, — это ты задержался. Идём скорее, они уже заждались.
— Кто это «они»? — спросил Дэн, нащупывая в кармане монету с дырочкой, которую носил на всякий случай, как талисман, понимая, что к командной работе он был не готов.
— Увидишь, — отрезала бабушка, не останавливая шаг.
Дэн поплёлся следом, отхлёбывая кофе. Горький, слишком горячий — язык защипало, будто он лизнул батарейку, когда в детстве проверял, работает ли электричество. Не это ли волшебное комбо для начала самого лучшего волшебного утра?
Бар «Суслик» снаружи выглядел как обычная бруклинская забегаловка, каких сотни. Дэн подумал о таверне из «Гарри Поттера», где собираются волшебники, но здесь не было ни волшебных мётел, ни странных существ в котелках. Зелёная вывеска с облупившимися буквами напоминала о тех старых кинотеатрах, которые показывают чёрно-белые фильмы про Чаплина. В окнах решётки, за ними темнота. Дверь обита чёрным железом, без ручки — только толстая металлическая пластина, которую надо толкать плечом, как в фильмах про тюремные побеги. Дэн толкнул, и дверь поддалась со скрежетом, как будто её не открывали неделю.
Внутри было сумрачно. Окна забиты фанерой, свет только от нескольких бра на стенах — тусклых, жёлтых, как уличные фонари из «Бойцовского клуба» в сценах, где герои встречаются в подвалах. Пахло пивом, пережаренным маслом и дешёвым табаком. Под всем этим — что-то сладкое, приторное, похожее на ванильный освежитель, которым пытались задушить первые три запаха. Дэн сдержал чих, но очень хотелось чихнуть так, чтобы лёгкие проверили свою прочность.
За стойкой стоял мужчина. Лет пятьдесят, лысый, на шее татуировка — якорь, обвитый верёвкой, с надписью «Brooklyn» выцветшими буквами, как морской волк из «Пиратов Карибского моря», только без попугая. Он протирал стакан грязной тряпкой, хотя стакан и так был мутным, с разводами, как стекло в машине после дождя. Увидел бабушку и кивнул — коротко, как солдат отдаёт честь. Увидел Дэна и усмехнулся. Не зло, а так, по-свойски, но с лёгким превосходством, как смотрят на новобранца в сериале «Клан Сопрано», который ещё не знает, что его ждёт. Отличное приветствие — Дэн почувствовал себя Нео перед первой встречей с агентом Смитом.
— Маркус, это мой внук, — сказала бабушка, подходя к стойке и ставя на неё пустой стаканчик из-под кофе так, что тот звякнул о дерево, — не пугай его в первый же день своими глазёнками.
— Я и не пугаю, — ответил Маркус, отложив стакан и тряпку на край стойки.
Он достал из-под стойки бутылку тёмного стекла — без этикетки, с мутным содержимым, похожим на что-то самодельное, — отхлебнул прямо из горла, потом вытер рот тыльной стороной ладони. Во всём этом было столько показной уверенности, что аж дурно стало. Дэн вспомнил героя из «Крепкого орешка», который так же пил виски перед тем, как спасать заложников.
— Просто смотрю, — мужчина пожал плечами, и его шея с татуировкой напряглась, — новенькие всегда забавные. У них глаза такие круглые, как у оленей при свете фар.
Маркус перевёл взгляд на Дэна и прищурился, будто выбирал, с какого бока удобнее атаковать. Дэн опять ощутил это мерзкое чувство — он лесная мышка, существование которой так и осталось вопросом, а на него уставился голодный лис. Он хотел сказать что-нибудь острое, как в любимых диалогах Квентина Тарантино, но в голову пришло только «приятно познакомиться», а это звучало бы идиотски. Поэтому он просто кивнул, и его голова дёрнулась, как у марионетки.