Инициация мужчины. Том 4: Стимфалийские птицы: регуляция агрессивных мыслей
- -
- 100%
- +
Грейвс видит в мифе ритуал, символ и архетип, погружая читателя в архаическую магию и подчёркивая трансформационный аспект подвига; Кун — историю о сильном и смелом человеке, которая должна служить примером для воспитания дисциплинированного и трудолюбивого гражданина. Грейвс делает акцент на трансформации героя, на его внутреннем изменении; Кун — на его физическом действии и внешнем результате. Оба подхода имеют право на существование, и оба необходимы нам: Кун — для первичного знакомства с материалом, Грейвс — для глубинной психологической работы. Кун также упрощает географию подвига, убирая детали, которые могли бы отвлечь читателя от главного действия. У него нет детального описания Стимфалийских болот, святилищ Ареса и Артемиды, которые присутствуют у Грейвса, и которые указывают на сакральный характер этого места.
Всё это убрано ради динамики повествования, и читатель узнаёт только то, что необходимо для понимания сюжета: птицы обитали в болоте у Стимфала, Геракл пришёл туда с Иолаем, разогнал чудовищ с помощью трещотки и вернулся в Микены. Такая лаконичность делает текст лёгким для восприятия, но лишает его символической глубины, которую мы будем восстанавливать в других разделах нашего издания. Важным отличием версии Куна является отсутствие мотива божественного вмешательства и сакрального смысла подвига, которые присутствуют у Грейвса. У Грейвса Афина подсказывает Гераклу план с трещоткой; у Куна Геракл сам догадывается, как действовать, и это делает его более самостоятельным и ответственным за свои действия. Кун показывает, что герой не нуждается в божественной помощи — он полагается на свой ум и силу, и это соответствует общей установке его книги на рационализацию мифа.
Геракл у Куна — это не столько избранник богов, сколько человек, который добивается всего своими усилиями, и это делает его ближе к современному читателю, который привык полагаться на себя. Кун также не упоминает о том, что птицы были посланы Аресом, чтобы погубить Геракла, и это важное упущение, поскольку оно лишает историю психологической глубины, убирая мотив божественного преследования и внутреннего конфликта между героем и высшими силами. Если птицы — просто дикие чудовища, то борьба с ними — это борьба с природой, а не с внутренним врагом или божественным проклятием. Для педагогических целей Куна этого достаточно, но для нашего издания этот пробел требует восполнения.
Мы должны помнить, что версия Куна — это лишь первый слой, над которым надстраиваются более сложные интерпретации, раскрывающие психологическое и ритуальное измерение подвига. Однако именно благодаря Куну миллионы советских и российских детей узнали о Геракле и его подвигах, и его язык прост, ясен и лишён архаизмов, что делает текст доступным даже для младших школьников. Он не перегружает читателя именами второстепенных персонажей и географическими названиями, оставляя главное — подвиг героя, который становится примером для подражания и источником нравственных уроков. Этот педагогический талант Куна неоспорим, и мы будем использовать его версию как базовую для работы с подростковой аудиторией в практической части нашего многотомника, особенно на начальных этапах знакомства с мифологическим материалом.
Кун описывает птиц, но не придаёт их числу символического значения, в отличие от Грейвса, который связывает их с девятью музами и девятью кругами ада. Для Куна птицы — это просто особенность чудовищ, которая делает их опасными и трудными для победы. Он не интерпретирует их количество как символ множественности агрессивных мыслей или защит, а просто констатирует факт. Однако даже в этой лаконичности мы можем увидеть важный элемент: птицы представляют собой сложную систему, которая требует не простого, а стратегического подхода. Именно эта системность, по Куну, является главным вызовом для героя. Кун также уделяет внимание тому, что птицы были изгнаны, а не уничтожены, и описывает, как Геракл разогнал их с помощью трещотки.
Этот эпизод является ключевым в его версии, поскольку он показывает, что даже после полной победы остаётся то, что нельзя победить окончательно. Кун не интерпретирует этот акт как признание неуничтожимости агрессивных мыслей, но сам факт того, что птицы улетели на остров Ареса, говорит о том, что некоторые аспекты проблемы требуют не уничтожения, а контроля и изгнания. Это важное понимание, которое мы будем использовать в нашей психологической работе. В изложении Куна Иолай играет важную, но строго подчинённую роль: он не принимает самостоятельных решений, а выполняет указания Геракла, и это подчёркивает главенство героя. Кун пишет, что Геракл приказал Иолаю трясти трещотку, и тот беспрекословно выполнял этот приказ.
Кун описывает этот момент так: «Геракл приказал Иолаю трясти трещотку, и тот беспрекословно выполнял этот приказ» (С. 96). В отличие от Грейвса, который видит в Иолае второе Я героя, Кун рассматривает его как помощника, который поддерживает Геракла, но не является его равным. Это соответствует общей установке Куна на героизацию главного персонажа и на подчинение второстепенных фигур его воле. После завершения схватки Геракл, по версии Куна, разогнал птиц, но Кун не придаёт этому эпизоду того трагического значения, которое мы находим у Грейвса. Для Куна это просто практическое действие, которое делает победу героя более полной, и он не связывает изгнание птиц с будущими страданиями Геракла.
Это упрощение делает историю более оптимистичной и менее трагичной, что соответствует общей педагогической задаче Куна — вдохновлять, а не пугать юного читателя. Однако для нашего анализа это упущение является значительным, поскольку оно лишает миф важного экзистенциального измерения. Кун также избегает каких-либо намёков на жестокость или насилие в описании схватки, адаптируя миф для детского восприятия и убирая всё, что могло бы травмировать юного читателя. У него нет подробностей ужасов болота, нет описания крови или страданий птиц, и всё это сглажено и адаптировано так, чтобы Геракл разгонял птиц почти бескровно. Это делает версию Куна безопасной для психологически неподготовленных читателей, но создаёт риск обесценивания подвига: если нет страха и боли, то и победа кажется лёгкой, а герой — лишённым человеческой уязвимости.
Версия Куна также лишена юмора или иронии, которые иногда присутствуют у Грейвса, и она серьёзна и пафосна, как и весь его труд, создававшийся в эпоху, когда героический пафос был востребован идеологией. Геракл у Куна — это безупречный герой, лишённый недостатков и слабостей, и такой образ может показаться современному читателю слишком идеализированным. Однако для подросткового возраста, когда формируется идеал и происходит поиск образца для подражания, такой подход оправдан. Подростку нужен герой, на которого можно равняться, и Кун даёт ему такого героя, что делает его книгу незаменимой для начального знакомства с мифологией. Сравнивая версию Куна с версией Аполлония Родосского, мы видим, что Кун во многом следует канонической традиции, но при этом сознательно упрощает её, делая более доступной для массового читателя.
Он сохраняет все ключевые элементы сюжета: птиц, трещотку, помощь Иолая, изгнание на остров Ареса. Однако он убирает те детали, которые требуют специальных знаний или которые могут быть непонятны юному читателю. Это делает его версию наиболее адаптированной для образовательных целей, но наименее насыщенной для глубинной психологической работы. Именно поэтому мы будем использовать его версию как базовую, но при этом постоянно обращаться к более сложным интерпретациям Грейвса и Аполлония Родосского.
В заключение можно сказать, что версия Куна является наиболее распространённой в русскоязычной культуре и потому заслуживает отдельного рассмотрения в нашем издании. Её простота и ясность делают её идеальной для начального этапа работы с мифом, особенно в школьной и подростковой аудитории, где важно не перегрузить ученика сложными символическими конструкциями. Однако для глубокой психологической и ритуальной интерпретации нам потребуются более сложные версии, которые мы рассмотрим в следующих параграфах. Версия Куна останется тем фундаментом, на который мы будем надстраивать наше понимание третьего подвига, добавляя те смыслы, которые сам автор, возможно, не до конца осознавал или сознательно исключил из своего текста.
1.3. Изложение по Аполлонию Родосскому
Аполлоний Родосский, древнегреческий поэт и грамматик III века до нашей эры, создал поэму «Аргонавтика», в которой рассказывается о путешествии Ясона и его спутников за золотым руном3. В отличие от Аполлодора, который фиксировал мифы в сухой и лаконичной форме, Аполлоний создал развёрнутое поэтическое повествование, насыщенное деталями, диалогами и психологическими мотивами. Его версия встречи с Стимфалийскими птицами представляет особый интерес, потому что она описывает не подвиг Геракла, а эпизод из путешествия аргонавтов, которые столкнулись с теми же птицами на своём пути. Этот эпизод позволяет увидеть миф о птицах в более широком контексте и понять, что работа с агрессивными мыслями является универсальной задачей, стоящей перед каждым героем.
Аполлоний рассказывает, что аргонавты, проплывая мимо острова Ареса, увидели стаю птиц, которые кружили над морем и метали свои бронзовые перья в корабль: «И вот показался остров Ареса, и птицы, подобные стрелам, стали кружить над кораблём» (С. 187). Один из аргонавтов, Анкей, предложил сразиться с птицами, но Ясон остановил его и напомнил, что Геракл когда-то уже сталкивался с этими птицами и нашёл способ справиться с ними. Этот момент важен, потому что он показывает преемственность опыта: то, что было открыто одним героем, может быть использовано другими. Аполлоний подчёркивает, что аргонавты не стали изобретать новый способ, а воспользовались тем, который уже был известен.
Аполлоний описывает, как аргонавты последовали примеру Геракла: они взяли щиты и копья и начали стучать по ним, создавая громкий шум: «И вот они взяли щиты и копья и начали стучать по ним, создавая громкий шум» (С. 188). Птицы, испугавшись, улетели, и корабль продолжил свой путь. Этот эпизод Аполлоний описывает кратко, без деталей, которые можно найти у других авторов. Однако даже в этом лаконичном описании мы видим важный элемент: звук снова оказывается тем инструментом, который разгоняет птиц. Аполлоний не углубляется в символическое значение этого действия, но сам факт того, что аргонавты использовали звук, а не оружие, указывает на то, что этот способ является универсальным и эффективным.
Важно отметить, что Аполлоний описывает птиц как существ, которые живут на острове Ареса, и это указывает на их связь с богом войны: «Птицы эти живут на острове Ареса, и они являются порождением самого бога войны» (С. 188). Остров Ареса — это место, которое находится на краю мира, и оно символизирует ту область сознания, где живут агрессивные мысли. Птицы не случайно обитают именно там: они являются порождением конфликта и питаются хаосом, который царит в этой области. Аполлоний подчёркивает, что аргонавты не стали высаживаться на остров и не пытались уничтожить гнездо птиц. Они просто разогнали их и продолжили свой путь.
Аполлоний также описывает, как аргонавты использовали щиты и копья для создания шума: «Они стучали по щитам копьями, и звук этот разносился над морем, и птицы, испугавшись, улетали прочь» (С. 189). Это деталь имеет символическое значение: щит и копьё — это оружие, но используется оно не для боя, а для звука. Оружие, которое обычно служит для нападения и защиты, превращается в инструмент ритма. Этот переход от боевого использования к ритмическому указывает на то, что агрессивные мысли нельзя победить агрессией, но можно использовать энергию агрессии для создания порядка. Аполлоний не интерпретирует эту деталь, но она говорит сама за себя.
Аполлоний рассказывает, что после того как птицы улетели, аргонавты продолжили свой путь и вскоре забыли об этом эпизоде: «И аргонавты продолжили свой путь, и вскоре этот эпизод был забыт» (С. 189). Это указывает на то, что работа с агрессивными мыслями не является конечной точкой, а является частью более широкого путешествия. Аргонавты не останавливаются на острове Ареса, не пытаются исследовать его, не пытаются понять природу птиц. Они просто разгоняют их и идут дальше. Этот подход отличается от подхода Геракла, который получил задание изгнать птиц и выполнил его как самостоятельный подвиг. У Аполлония работа с птицами является эпизодом, а не целью.
Аполлоний также упоминает, что птицы метали свои перья в аргонавтов, и что эти перья были подобны стрелам: «Перья этих птиц были подобны стрелам, и они метали их в аргонавтов» (С. 190). Это указывает на то, что агрессивные мысли не просто кружатся в голове, но и ранят человека. Они могут быть направлены против него самого или против других, и их воздействие подобно удару стрелы. Аполлоний не углубляется в психологическое значение этого образа, но он точно передаёт ощущение угрозы, которое исходит от агрессивных мыслей. Тот, кто сталкивался с навязчивыми мыслями, знает, что они действительно ранят, и что их воздействие может быть очень болезненным.
Аполлоний описывает, как аргонавты действовали сообща: «И все аргонавты вместе взялись за щиты и копья, и общими усилиями они создали такой шум, что птицы не выдержали и улетели» (С. 190). Это сотрудничество важно, потому что оно показывает, что работа с агрессивными мыслями не является индивидуальной задачей. Аргонавты не могли бы справиться с птицами поодиночке, но вместе они создали достаточно шума, чтобы разогнать стаю. Это напоминает нам о том, что поддержка группы является важным ресурсом в работе с агрессивными мыслями. Тот, кто пытается справиться с навязчивыми мыслями в одиночку, часто терпит неудачу, но тот, кто опирается на поддержку других, может найти выход.
Аполлоний также упоминает, что птицы улетели на остров Ареса, и что этот остров находится в Понте, то есть в Чёрном море: «И птицы улетели на остров Ареса, который находится в Понте, у самых границ обитаемого мира» (С. 191). Это указывает на то, что агрессивные мысли не исчезают навсегда, а перемещаются в другое место. Они могут вернуться, если человек снова окажется в ситуации, которая их активирует. Аполлоний не делает из этого трагического вывода, но сам факт того, что птицы улетели, а не были уничтожены, говорит о том, что работа с агрессивными мыслями является непрерывным процессом. Тот, кто понял это, перестаёт ожидать окончательной победы и начинает готовиться к постоянной работе.
Аполлоний описывает, как аргонавты использовали шум для разгона птиц, и это указывает на то, что звук является универсальным инструментом в работе с агрессивными мыслями: «Звук этот разносился над морем, и птицы, испугавшись, улетали прочь» (С. 191). Звук может быть разным: это может быть трещотка, как у Геракла, или стук щитов, как у аргонавтов, или любой другой ритмичный звук. Важно не то, какой именно звук используется, а то, что он создаёт ритм и порядок, которые противопоставляются хаосу агрессивных мыслей. Аполлоний не интерпретирует эту деталь, но она говорит сама за себя: звук является тем инструментом, который позволяет человеку вернуться в настоящий момент и выйти из потока навязчивых мыслей.
Аполлоний также упоминает, что аргонавты не стали преследовать птиц и не пытались их уничтожить: «И аргонавты не стали преследовать птиц, но продолжили свой путь, ибо их цель лежала дальше» (С. 192). Это важный урок: не нужно пытаться уничтожить источник агрессивных мыслей, достаточно лишить их возможности действовать. Тот, кто пытается уничтожить свои мысли, только усиливает их, потому что борьба с мыслями является той же мыслью. Тот, кто просто разгоняет их и идёт дальше, освобождается от их власти. Аполлоний не формулирует этот принцип явно, но он показывает его через действия аргонавтов.
Аполлоний описывает, как аргонавты продолжили свой путь после того, как птицы улетели, и это указывает на то, что работа с агрессивными мыслями не должна становиться центром жизни: «И аргонавты продолжили свой путь, и вскоре этот эпизод был забыт» (С. 192). Тот, кто зацикливается на своих мыслях, теряет из виду свою цель; тот, кто разгоняет их и идёт дальше, сохраняет свою цель и достигает её. Аргонавты не забыли о птицах, но они не позволили этому эпизоду остановить их путешествие. Это напоминает нам о том, что работа с агрессивными мыслями должна быть встроена в повседневную жизнь, а не становиться самоцелью. Тот, кто понял это, сохраняет свою энергию для действительно важных задач.
Аполлоний также упоминает, что птицы были связаны с Аресом, и это указывает на то, что агрессивные мысли имеют своим источником конфликт: «Птицы эти были порождением Ареса, и они питались хаосом войны» (С. 193). Тот, кто живёт в состоянии внутреннего конфликта, более уязвим для агрессивных мыслей, чем тот, кто живёт в мире с собой. Аргонавты не пытались разрешить конфликт с Аресом, они просто разогнали его птиц и продолжили свой путь. Это напоминает нам о том, что работа с агрессивными мыслями не всегда требует разрешения глубинных конфликтов. Иногда достаточно просто разогнать птиц и идти дальше, оставив конфликт для более подходящего момента.
Аполлоний описывает, как аргонавты использовали щиты и копья для создания шума, и это указывает на то, что инструменты, которые у нас есть, могут быть использованы по-разному: «Они взяли щиты и копья, которые обычно служат для боя, и использовали их для создания шума» (С. 193). То, что обычно служит для борьбы, может служить для мира; то, что обычно служит для нападения, может служить для защиты. Тот, кто понимает это, может использовать свои инструменты более гибко и находить нестандартные решения. Аполлоний не интерпретирует эту деталь, но она говорит сама за себя: даже оружие может стать инструментом ритма.
Аполлоний также упоминает, что аргонавты не стали высаживаться на остров Ареса, хотя могли бы это сделать: «И аргонавты не стали высаживаться на остров, но поплыли дальше, ибо их цель лежала за горизонтом» (С. 194). Это указывает на то, что работа с агрессивными мыслями не требует исследования их источника. Не нужно понимать, откуда пришли мысли, чтобы разогнать их. Достаточно использовать инструмент, который работает, и продолжить свой путь. Тот, кто пытается исследовать каждую мысль, рискует застрять в бесконечном анализе; тот, кто разгоняет их и идёт дальше, сохраняет свою энергию для действительно важных задач.
Аполлоний описывает, как аргонавты продолжили свой путь и вскоре достигли своей цели: «И аргонавты продолжили свой путь, и вскоре они достигли берегов Колхиды, где их ждало золотое руно» (С. 194). Это указывает на то, что работа с агрессивными мыслями не является конечной точкой, а является частью более широкого путешествия. Тот, кто научился разгонять птиц, может продолжить свой путь и достичь своей цели. Тот, кто застрял на острове Ареса, остаётся в плену своих мыслей и не может двигаться дальше. Аргонавты не застряли, и это позволило им достичь своей цели. Это напоминает нам о том, что работа с агрессивными мыслями должна служить нашей цели, а не становиться самоцелью.
Аполлоний также упоминает, что птицы были не единственной опасностью на пути аргонавтов: «И аргонавты столкнулись со многими опасностями на своём пути, и птицы были лишь одной из них» (С. 195). Это указывает на то, что работа с агрессивными мыслями является частью более широкой работы с различными вызовами. Тот, кто научился справляться с птицами, может использовать этот навык и в других ситуациях. Тот, кто не научился, остаётся уязвимым для других опасностей. Аргонавты не зацикливались на птицах, они использовали полученный опыт и продолжили свой путь.
Аполлоний описывает, как аргонавты использовали звук для разгона птиц, и это указывает на то, что звук является универсальным инструментом в работе с агрессивными мыслями: «Звук этот разносился над морем, и птицы, испугавшись, улетали прочь» (С. 195). Звук может быть разным: это может быть трещотка, как у Геракла, или стук щитов, как у аргонавтов, или любой другой ритмичный звук. Важно не то, какой именно звук используется, а то, что он создаёт ритм и порядок, которые противопоставляются хаосу агрессивных мыслей. Аполлоний не интерпретирует эту деталь, но она говорит сама за себя: звук является тем инструментом, который позволяет человеку вернуться в настоящий момент и выйти из потока навязчивых мыслей.
Аполлоний также упоминает, что аргонавты не стали преследовать птиц и не пытались их уничтожить: «И аргонавты не стали преследовать птиц, но продолжили свой путь, ибо их цель лежала дальше» (С. 196). Это важный урок: не нужно пытаться уничтожить источник агрессивных мыслей, достаточно лишить их возможности действовать. Тот, кто пытается уничтожить свои мысли, только усиливает их, потому что борьба с мыслями является той же мыслью. Тот, кто просто разгоняет их и идёт дальше, освобождается от их власти. Аполлоний не формулирует этот принцип явно, но он показывает его через действия аргонавтов.
Версия Аполлония Родосского отличается от версий Грейвса и Куна тем, что она описывает встречу с птицами не как подвиг Геракла, а как эпизод из путешествия аргонавтов. Это позволяет увидеть, что работа с агрессивными мыслями является универсальной задачей, стоящей перед каждым героем. Аргонавты не изобретают новый способ, а используют тот, который уже был открыт Гераклом. Это указывает на преемственность опыта и на то, что работа с агрессивными мыслями имеет свои законы, которые не меняются от героя к герою. Аполлоний подчёркивает, что аргонавты не застревают на острове Ареса, а продолжают свой путь, и это указывает на то, что работа с агрессивными мыслями должна быть встроена в повседневную жизнь, а не становиться самоцелью. Версия Аполлония Родосского является ценным источником для нашего анализа, потому что она показывает, что работа с агрессивными мыслями является не только индивидуальной задачей, но и частью более широкого путешествия.
1.4. Связь с культом Ареса
Стимфалийские птицы в античной традиции неразрывно связаны с Аресом, богом войны, и эта связь является ключом к пониманию их символической природы. Арес в греческой мифологии занимает особое положение: он не является ни мудрым стратегом, как Афина, ни справедливым воином, как Аполлон, — он является воплощением самой ярости, самого разрушительного и необузданного начала войны. Его культ был распространён в тех областях Греции, где воинственность и агрессия ценились превыше всего, и где мужчины воспитывались в духе постоянной готовности к бою. Птицы, порождённые этим богом, наследуют его природу: они агрессивны, неудержимы и разрушительны, и их присутствие отравляет всё пространство вокруг.
Связь птиц с Аресом указывает на то, что агрессивные мысли не являются случайными или нейтральными — они имеют своим источником внутренний конфликт, состояние войны, которое человек ведёт с самим собой или с миром. Там, где есть Арес, есть борьба; там, где есть борьба, есть и птицы, которые питаются этой борьбой. Мужчина, который живёт в состоянии постоянного внутреннего напряжения, который не может расслабиться, который видит угрозу в каждом слове и каждом взгляде, создаёт идеальные условия для того, чтобы его сознание заполнили агрессивные мысли. Птицы Ареса не приходят к тем, кто находится в мире с собой, — они прилетают к тем, кто уже ведёт войну, и начинают питаться её энергией.
В античной традиции Арес часто изображался как бог, который сам страдает от своей ярости. Его не любили ни люди, ни боги, и даже его собственный отец Зевс говорил, что Арес ему ненавистен. Эта деталь важна, потому что она указывает на то, что агрессивные мысли не приносят счастья даже своему источнику. Тот, кто находится в плену агрессивных мыслей, не наслаждается своей силой — он страдает от неё, и его страдание отравляет всё, что он делает. Арес является богом войны, но он не является богом победы; он является богом разрушения, которое в конечном счёте разрушает и его самого. Птицы Ареса не приносят победы, они приносят только истощение и хаос.