Инициация мужчины. Том I: Теоретическое обоснование

Прежде чем перейти к анализу конкретных инициационных практик и тем более к практическому руководству по их проведению, необходимо ответить на самый главный вопрос: что такое инициация вообще и почему её нельзя заменить ни воспитанием, ни обучением, ни социализацией. Современная психология и педагогика часто используют слово «инициация» как модный термин, вкладывая в него разное содержание — от первого сексуального опыта до получения водительских прав, что размывает само понятие и лишает его объяснительной силы.

Для того чтобы наш многотомник был не просто сборником красивых метафор, а работающим инструментом мужской инициации, мы должны чётко определить, что именно мы имеем в виду, когда говорим о посвящении. Без этого определения любой квест, любая медитация, любой ритуал останутся просто играми, не ведущими к глубинной трансформации личности. Поэтому данная глава посвящена строгому научному определению инициации, её этимологии, структуре и отличиям от смежных понятий.

История изучения инициации насчитывает уже более ста лет, и за это время сложилась вполне определённая научная традиция, на которую мы будем опираться. Антропологи, этнографы, религиоведы и психологи внесли свой вклад в понимание того, что происходит с человеком в момент перехода от одного статуса к другому. Ключевыми фигурами здесь являются Арнольд ван Геннеп, впервые описавший трёхчастную структуру обрядов перехода, и Мирча Элиаде, показавший универсальность символической смерти и воскресения в инициациях всех культур.

Психоаналитическая традиция, от Фрейда до Юнга, добавила к этому пониманию внутренней динамики — того, что происходит в психике посвящаемого. Однако ни одна из этих традиций не даёт готового рецепта для проведения мужской инициации в условиях современного постиндустриального общества, где нет ни племени, ни старейшин, ни священных рощ. Наша задача — не просто пересказать классиков, а извлечь из их трудов операциональные принципы, которые можно положить в основу практической работы.

Особенно важно с самого начала развести понятия «инициация», «социализация», «обучение» и «воспитание», которые в обыденном языке часто используются как синонимы. Социализация — это процесс усвоения норм и правил общества, который длится всю жизнь и не предполагает резких, катастрофических переходов. Обучение передаёт знания, навыки, компетенции — но не меняет онтологического статуса человека, не делает его «другим» по сравнению с тем, кем он был вчера. Воспитание формирует ценностные ориентации, но тоже происходит постепенно, через повторение и подкрепление, а не через кризис и перерождение. Инициация же, в отличие от всех этих процессов, всегда дискретна, всегда событийна, всегда связана с переживанием смерти старого и рождения нового. Без этого переживания — а переживание это всегда связано со страхом, болью, риском и неопределённостью — никакая инициация не состоялась, как бы красиво ни были упакованы ритуальные действия.

Не менее важно с самого начала разделить возрастную инициацию (обязательную для всех членов племени по достижении определённого возраста) и инициацию инициативную, спонтанную, которую человек проходит по внутреннему зову, даже если общество не требует от него этого перехода. Традиционные общества знали в основном первый тип: мальчик в двенадцать-четырнадцать лет не мог избежать посвящения, иначе он навсегда оставался ребёнком, изгоем, не имеющим права жениться, владеть оружием или участвовать в совете старейшин.

Современный мир знает в основном второй тип: мужчина сам должен почувствовать потребность в изменении, сам найти наставника или ритуал, сам пройти через испытание, потому что общество не предъявляет ему формальных требований к переходу. Это и есть главная причина кризиса, описанного в предисловии: без внешнего давления и без внутреннего понимания, что именно нужно сделать, молодой человек застревает в «детско-взрослом» состоянии. Наш многотомник предлагает структуру, которая может работать и как возрастная инициатива (для организованных групп подростков), и как инициативная (для взрослых мужчин, добровольно приходящих к психологу или наставнику).

Непройденная инициация является главной причиной инфантильности современного мужчины. Это не моральное суждение и не политическое заявление — это клинический факт, подтверждённый многолетними наблюдениями психологов, психотерапевтов и психиатров. Мужчина, не переживший символической смерти «мальчика» и рождения «мужчины», навсегда остаётся в пограничном состоянии.

Он может быть успешным, богатым, иметь семью и детей, но внутри него живёт растерянный, испуганный ребёнок, который не знает, как быть, когда рушатся внешние опоры. Именно этот внутренний ребёнок заставляет его спасаться алкоголем, агрессией, уходом в виртуальную реальность или, в худшем случае, суицидом. Вот почему восстановление института мужской инициации становится сегодня не просто педагогической или психологической задачей, а задачей выживания мужской цивилизации.

1.1. Этимология термина «initiatio»

Латинское слово «initiatio» происходит от глагола «initiare», что означает «начинать», «посвящать», «вводить в таинство». В Древнем Риме этот термин использовался прежде всего в религиозном контексте — для обозначения вступления в мистерии, где неофит переживал символическую смерть и последующее воскресение. Этимологически «initiatio» родственно слову «initium» — «начало», но не простое начало, а начало новой жизни, ради которого старая жизнь должна быть завершена и оставлена позади. Уже в самом корне слова заложена идея радикального разрыва с прошлым и перехода в новое качество, которое невозможно достичь постепенным накоплением знаний или навыков. Как отмечал Мирча Элиаде, «…инициация глубоко меняет онтологический статус посвящаемого, превращая его из смертного в того, кто приобщился к бессмертию»16 (С. 28). Это отличие от всех форм постепенного изменения заложено в самой этимологии термина.

В отличие от инициации, социализация представляет собой процесс усвоения индивидом норм, ценностей и правил поведения, принятых в данном обществе. Социализация начинается с рождения и продолжается до самой смерти, она не предполагает резких перерывов или кризисов, хотя отдельные её этапы могут быть связаны с возрастными кризисами. Человек социализируется, когда учится пользоваться столовыми приборами, когда осваивает школьные правила, когда встраивается в рабочий коллектив — но ни один из этих актов не требует от него переживания собственной смерти и рождения заново.

Социализация может быть успешной или неуспешной, но она никогда не ставит под вопрос сам факт существования человека как личности. Как писал Питер Бергер, «…социализация — это пожизненное вхождение в общество, а инициация — это одноразовое вхождение в сакральное»17 (С. 45). Именно эта «одноразовость» и делает инициацию столь мощным, но и столь рискованным инструментом трансформации.

Обучение, в отличие от инициации, имеет своей целью передачу знаний, умений и навыков от учителя к ученику. Учитель может быть строгим или мягким, обучение может быть мучительным или радостным, но в любом случае оно сохраняет непрерывность личности ученика — тот, кто учится, остаётся самим собой, просто приобретая новые компетенции. Даже самое интенсивное обучение (например, в военном училище или медицинской ординатуре) не требует от ученика символической смерти и не предполагает ритуала перехода, где старый человек умирает, а новый рождается.

Конечно, обучение может менять человека, иногда очень глубоко, но это изменение происходит через накопление и интеграцию нового опыта, а не через катастрофический разрыв с прошлым. Как отмечал Лев Выготский, «…обучение ведёт за собой развитие, но не отменяет кризисов перехода»18 (С. 78). Инициация же как раз и является формой институционализации таких кризисов, придания им культурно приемлемой формы.

Воспитание стоит ещё дальше от инициации, поскольку оно направлено на формирование характера, ценностных ориентаций и привычек поведения, но делает это, как правило, через постепенное приучение и объяснение. Родители воспитывают ребёнка годами, учителя воспитывают учеников в течение всего срока обучения, и даже в армии воспитательный процесс длится не один месяц. Воспитание может использовать наказания и поощрения, но оно крайне редко прибегает к ритуальной смерти и воскресению как педагогическому приёму — разве что в тоталитарных сектах, где воспитание подменяется псевдоинициацией.

Более того, воспитание предполагает сохранение базовой идентичности: воспитанный человек остаётся тем же человеком, просто приобретая новые качества, тогда как инициированный человек перестаёт быть тем, кем был, и становится кем-то другим. Как писал Карл Густав Юнг, «…воспитание формирует личность, инициация её переплавляет»19 (С. 112). Именно «переплавка» — метафора уничтожения старой формы и создания новой — является ключевой для понимания инициации.

Отличие инициации от социализации, обучения и воспитания можно выразить через противопоставление «количественное vs качественное» изменение. Социализация, обучение и воспитание добавляют человеку новые элементы, не разрушая старых, — это количественные изменения, хотя и очень значительные. Инициация же предполагает качественный скачок, при котором старые элементы не просто дополняются новыми, а уничтожаются и заменяются другими, часто противоположными.

Ребёнок, прошедший инициацию, перестаёт быть ребёнком — не в том смысле, что он выучил уроки или научился себя вести, а в том смысле, что он больше не может вернуться в детское состояние, даже если захочет. Как писал Арнольд ван Геннеп, «…обряды перехода отделяют неофита от прежнего мира так надёжно, что обратный путь возможен только через смерть»20 (С. 23). Именно эта необратимость отличает подлинную инициацию от всех форм постепенного взросления.

Этимологически важным является также связь инициации с понятием «сакрального», то есть священного, противопоставленного профанному (мирскому, обыденному). Любая подлинная инициация имеет религиозное или, как минимум, духовное измерение — она вводит человека в мир, где действуют иные законы, чем в повседневной жизни. Это не обязательно означает веру в богов или духов, но обязательно означает переживание того, что за пределами рационального объяснения.

Даже в современных светских инициациях (например, в армии или в закрытых мужских сообществах) присутствует элемент тайны, недоступной непосвящённым, и элемент благоговения перед тем, что выше обыденного. Как отмечал Рудольф Отто, «…священное — это переживание, которое одновременно притягивает и ужасает, и именно это переживание лежит в основе любого посвящения»21 (С. 56). Без этого переживания инициация превращается в пустую формальность, в игру, не меняющую человека.

В современной психологии и педагогике понятие инициации часто размывается, включая в себя любые более или менее значимые события жизни. Получение паспорта, окончание школы, первая работа, первая любовь, первый сексуальный опыт — всё это иногда называют инициацией, что лишает термин его специфического содержания. Такое расширительное использование понятия ведёт к двум негативным последствиям: с одной стороны, обесценивается само понятие (инициацией становится всё, а значит, ничто не является инициацией по-настоящему), с другой — стирается разница между подлинным посвящением и его суррогатами.

Как справедливо замечает один из исследователей, «…если называть инициацией любой переход, то мы не сможем объяснить, почему одни переходы делают человека взрослым, а другие — нет»22 (С. 34). Поэтому для нашего многотомника принципиально важно сохранить узкое, строгое определение инициации как ритуализированного акта, включающего три обязательных элемента: изоляцию, ритуальную смерть и возрождение в новом качестве.

Первый обязательный элемент инициации — это отделение (сепарация) неофита от его прежнего социального окружения и от его прежней идентичности. Сепарация может быть физической (уход в лес, горы, специальное помещение) или символической (особая одежда, особое имя, особые правила поведения). Во время сепарации неофит перестаёт быть тем, кем он был, — он больше не ребёнок, но ещё не взрослый, он никто, пустое место, готовое к заполнению новым содержанием. Как писал ван Геннеп, «…сепарация — это отрезание пуповины, связывающей индивида с его прежним миром»23 (С. 27). Без этого этапа любая инициация теряет свою силу, потому что человек не может стать другим, оставаясь в привычной среде с привычными ролями и ожиданиями.

Второй обязательный элемент — лиминальность (пограничное состояние), когда неофит находится «между» смертью старого и рождением нового. Лиминальность — самая важная и самая опасная фаза инициации, именно здесь происходят испытания, страдания, ритуальная боль, встреча с тенью и переживание собственной смерти. В этом состоянии человек уязвим, дезориентирован, лишён привычных опор, и именно эта уязвимость делает возможной глубокую трансформацию. Как писал Виктор Тёрнер, «…лиминальные существа не имеют статуса, собственности, отличительных знаков, положения в системе родства — они находятся на пороге, в скобках, в чистой возможности»24 (С. 97). Именно эта «чистая возможность» позволяет человеку стать тем, кем он никогда не был раньше, и отказаться от того, кем он был.

Третий обязательный элемент — инкорпорация (возвращение), когда неофит, уже изменившийся, возвращается в общество в новом качестве и занимает новое место в социальной иерархии. Инкорпорация подтверждается ритуалами признания, приветствиями, дарами, новой одеждой или новым именем, которые символизируют принятие изменённого человека сообществом. Без этого этапа инициация остаётся незавершённой: человек изменился внутренне, но не получил внешнего подтверждения своей новой идентичности, что может привести к отчуждению и чувству «я не вписываюсь». Как отмечал Элиаде, «…инкорпорация — это момент, когда сакральное знание становится полезным в мире профанном, когда герой возвращается с дарами для своего племени»25 (С. 45). Без возвращения и признания инициация становится травмой, а не трансформацией.

Из трёх описанных этапов в современном мире наиболее проблемными являются лиминальность и инкорпорация. Сепарацию (отделение) современное общество ещё как-то обеспечивает — например, через отправку в армию, в лагерь или в другой город для учёбы. Но лиминальность часто подменяется формальными испытаниями, не несущими психологической нагрузки смерти и возрождения, а инкорпорация часто отсутствует вовсе — молодой человек возвращается, но никто не признаёт его новым взрослым статусом.

Как справедливо замечают исследователи, «…современная инициация часто застревает на сепарации, проходит через деструктивную лиминальность (дедовщина, насилие) и не имеет инкорпорации, что ведёт к хронической травме»26 (С. 98). Именно это наблюдение лежит в основе нашего подхода: восстанавливать все три этапа, но в форме, безопасной и психологически выверенной.

Теперь, имея чёткое определение инициации через три этапа, мы можем вернуться к отличию инициации от социализации, обучения и воспитания с более глубоких позиций. Социализация, обучение и воспитание работают в рамках «дополнения» — они добавляют человеку новые элементы, не требуя от него отказа от старых. Инициация же работает в рамках «замещения» — она требует сначала уничтожить старую идентичность, чтобы на её месте построить новую. Социализировать, обучить и воспитать можно ребёнка, не убивая в нём ребёнка, — и это нормальный, здоровый процесс. Но инициировать ребёнка во взрослого невозможно без того, чтобы ребёнок в нём перестал существовать, уступив место взрослому. Именно поэтому инициация всегда связана с риском, страхом и болью — это не баг в системе, а её фича (особенность), без которой трансформация невозможна.

Понимание этого отличия имеет огромное практическое значение для нашего многотомника. Если мы спутаем инициацию с обучением, мы начнём давать мужчинам лекции о том, как быть взрослым, — но это не сделает их взрослыми. Если мы спутаем инициацию с воспитанием, мы начнём воспитывать в них мужественность через наставления и порицания — но это не даст им переживания трансформации. Если мы спутаем инициацию с социализацией, мы организуем встречи с «успешными мужчинами» и экскурсии на предприятия — но подросток по-прежнему будет чувствовать себя ребёнком среди взрослых.

Только подлинная инициация, с её изоляцией, ритуальной смертью и возвращением, способна произвести то глубинное изменение, которое мы называем взрослением. Как писал Джозеф Кэмпбелл, «…герой покидает свой дом, пересекает порог, умирает и возрождается, и возвращается с даром — иначе это не путь героя, а просто прогулка»27 (С. 34). Наш многотомник — это карта пути героя, а не путеводитель по прогулкам.

1.2. Трёхчастная структура по ван Геннепу

Французский этнограф Арнольд ван Геннеп совершил настоящую революцию в изучении обрядов перехода, когда в 1909 году опубликовал свою знаменитую работу «Обряды перехода». До него исследователи описывали отдельные ритуалы — рождение, инициацию, свадьбу, похороны — как независимые явления, не замечая их общей структурной логики.

Ван Геннеп первым показал, что все эти обряды имеют единую трёхчастную схему, которую он назвал «схемой перехода»: отделение (сепарация), пограничное состояние (лиминальность) и включение (инкорпорация). Как писал сам учёный, «…все обряды перехода имеют схему из трёх этапов, и эта схема универсальна для всех культур, во все времена»28 (С. 15). Для нашего многотомника эта трёхчастная структура является не просто теоретической схемой, а прямым руководством к построению каждого квеста, каждого испытания, всей инициационной программы в целом.

Первый этап — сепарация, или отделение — заключается в том, что индивид выводится из прежнего места в социальной структуре и лишается статуса, который имел до этого. Сепарация может быть физической (человек покидает дом, семью, деревню, уходит в лес или специальное святилище) или символической (меняет одежду, имя, причёску, его изолируют от привычного общения). Важнейшая характеристика сепарации — её необратимость для времени ритуала: человек не может вернуться обратно, пока не пройдёт все этапы перехода.

В архаических культурах сепарация часто имитировала похищение: мальчика «крали» духи или старшие мужчины, и семья не знала, где он находится и что с ним происходит. Как отмечает современный исследователь, «…сепарация создаёт разрыв, в котором старые правила перестают действовать, а новые ещё не вступили в силу»29 (С. 56). Без этого разрыва, без ощущения «меня вырвали из привычной жизни», инициация теряет свою трансформационную силу.

Второй этап — лиминальность — является сердцем инициации, её самым важным и самым опасным моментом. Термин «лиминальность» происходит от латинского «limen» — порог, и означает состояние нахождения на пороге между двумя мирами, между двумя состояниями бытия. В лиминальной фазе человек уже не тот, кем был (например, ребёнок), но ещё не тот, кем станет (взрослый), — он никто, он «чистая доска», на которой может быть написано что угодно. Именно в этой фазе происходят испытания, которые могут включать физическую боль, лишения, унижения, встречу с дикими животными или духами, а также передачу сакральных знаний. Как писал ван Геннеп, «…лиминальная фаза — это время вне времени, место вне места, где обычные законы не действуют»30 (С. 19). В этой пустоте, в этом хаосе и происходит рождение нового человека.

Третий этап — инкорпорация, или включение — возвращает человека в общество, но уже в новом качестве. Инкорпорация может включать торжественные церемонии, пиры, обряды приветствия, дарение подарков, присвоение нового имени, новую одежду и украшения. Важно, что инкорпорация признаётся не только самим неофитом, но и всем сообществом: старейшины подтверждают, что он теперь взрослый, может жениться, носить оружие, участвовать в советах. Без этого общественного признания инициация остаётся неполной, человек знает, что он изменился, но окружающие продолжают относиться к нему как к ребёнку. Как отмечал Элиаде, «…инкорпорация — это момент, когда сакральное знание становится полезным в мире профанном, когда неофит возвращается с дарами для своего племени»31 (С. 45). Именно этот этап наиболее часто выпадает из современных суррогатных инициаций, оставляя мужчину в зависшем состоянии.

Ван Геннеп показал, что трёхчастная структура применима не только к возрастным инициациям (посвящениям мальчиков и девочек), но и к любым ритуалам, связанным с изменением социального статуса. Свадьба — это переход из статуса холостого в статус женатого, и она включает сепарацию (уход из родительского дома), лиминальность (само свадебное торжество, где жених и невеста уже не холосты, но ещё не женаты) и инкорпорацию (первая брачная ночь, приём гостей, переезд в общий дом).

Похороны — переход из статуса живого в статус мёртвого, и они также включают сепарацию (отделение тела от мира живых), лиминальность (пребывание в гробу, отпевание) и инкорпорацию (захоронение, поминки, включение в мир предков). Как писал сам ван Геннеп, «…эта схема настолько универсальна, что её можно найти в любом обществе, на любом континенте, в любую историческую эпоху»32 (С. 27). Универсальность схемы говорит о том, что она соответствует глубинным структурам человеческой психики, а не является случайным культурным изобретением.

Для понимания мужской инициации особенно важна та часть вангеннеповской схемы, которая касается именно возрастных посвящений мальчиков. В большинстве архаических культур сепарация начиналась с того, что мальчиков забирали от матерей и женщин и уводили в специальное место (мужской дом, лес, горы). Там они подвергались испытаниям — часто очень жёстким, включая обрезание, битьё, голод, холод, бессонницу, — которые символизировали уничтожение детского начала.

Лиминальная фаза могла длиться от нескольких недель до нескольких лет, в течение которых мальчики получали сакральные знания, которые не могла знать ни одна женщина. Инкорпорация происходила, когда они возвращались в деревню в новой одежде, с новыми именами, и их встречали как мужчин, имеющих право на оружие, жену и участие в советах. Как пишет исследователь, «…эта схема — не просто этнографический факт, а психологическая необходимость, ибо мужчина не может стать мужчиной, оставаясь с матерью»33 (С. 56).