Инициация мужчины. Том I: Теоретическое обоснование

1.5. Непройденная инициация — главная причина инфантильности современного мужчины

Инфантильность современного мужчины — это не просто социальная проблема и не модный психологический ярлык, а клинический факт, за которым стоит отсутствие ключевого механизма взросления. Этот механизм, выработанный человечеством за тысячелетия, называется инициацией, и его отсутствие ведёт к застреванию мужчины в детско-подростковой позиции независимо от его возраста, образования и социального статуса. Воспитание и образование, как бы хороши они ни были, не могут заменить инициацию, потому что они работают на «надстройке» личности, а инициация меняет её «фундамент». Мужчина может быть прекрасно воспитан, великолепно образован, иметь высокооплачиваемую работу и уважение коллег, но если он не пережил ритуала перехода из мальчика в мужчину, внутри него всегда будет жить растерянный, испуганный ребёнок. Именно об этом писал Карл Густав Юнг, когда говорил, что «…в каждом взрослом мужчине живёт вечный мальчик, и только инициация помогает ему если не убить этого мальчика, то хотя бы поставить его на службу взрослому»65 (С. 145).

Отсутствие инициации сказывается на мужчине гораздо глубже, чем плохое воспитание или недостаток образования, потому что оно поражает не отдельные сферы жизни, а саму способность быть взрослым. Воспитанный мужчина может нарушать правила, а невоспитанный — соблюдать, но оба они могут быть инфантильными или зрелыми независимо от уровня воспитания. Образованный мужчина может не уметь принимать решения, а необразованный — брать на себя ответственность за свои поступки, и уровень образования здесь не является определяющим. Инициация же затрагивает экзистенциальный стержень личности — способность опираться на себя в ситуации неопределённости, способность выносить одиночество и принимать смерть как часть жизни. Как писал Ирвин Ялом, «…экзистенциальная зрелость не приходит с возрастом и не даётся в школе — она рождается только в столкновении с пограничными ситуациями»66 (С. 89). Именно такие пограничные ситуации и создаёт подлинная инициация.

Отсутствие инициации ведёт к тому, что мужчина не может пройти через три необходимых этапа взросления: отделение от матери, признание отца и вступление в братство равных. Без отделения от матери мужчина навсегда остаётся «маменькиным сынком», который ищет в женщинах не партнёршу, а заботливую мать, готовую прощать его капризы и обеспечивать его эмоциональные потребности. Без признания отца (реального или символического) мужчина не может присвоить себе мужскую силу, чувствует себя самозванцем среди мужчин, боится конкуренции и не умеет выигрывать и проигрывать по-взрослому. Без вступления в братство равных мужчина остаётся изолированным, неспособным на глубокую мужскую дружбу и поддержку, что ведёт к хроническому одиночеству и повышенному риску суицида. Как отмечал Роберт Блай, «…мужчина, не прошедший инициации, подобен воину без меча: он может имитировать бой, но в настоящей схватке он погибнет»67 (С. 67).

Почему воспитание не может заменить инициацию? Потому что воспитание построено на поощрении и наказании, на объяснении и приучении, на постепенном формировании нужных привычек, а инициация — на однократном катастрофическом переживании, которое меняет всё и сразу. Ребёнка можно воспитывать годами, объясняя ему, что такое ответственность, но ответственность станет его частью только тогда, когда он в реальной ситуации примет решение, за которое ему будет страшно и больно. Точно так же смелость нельзя воспитать — её можно только пережить в испытании, когда тело само выбирает действовать, несмотря на страх. Как писал Альфред Адлер, «…воспитание создаёт рамки, но прыжок через пропасть человек совершает сам, и никакие рамки не помогут ему, если он не научен прыгать»68 (С. 78). Инициация и есть обучение прыжку через пропасть, причём обучение не на словах, а на деле.

Почему образование не может заменить инициацию? Потому что образование даёт знание о мире, но не даёт знания о себе — о своих глубинах, о своей силе, о своих пределах и о том, как их расширять. Можно выучить десятки книг по психологии, знать все стадии развития по Эриксону и все архетипы по Юнгу, но это знание останется чужим, книжным, не прожитым, пока человек не столкнётся с реальным страхом, реальной болью, реальной угрозой собственной идентичности. Как писал Сёрен Кьеркегор, «…знание без переживания — это роскошь, которая не спасает в час отчаяния»69 (С. 56). Инициация и даёт это переживание, которое превращает книжное знание в живую мудрость, а теорию — в практическую способность действовать.

Почему инициация не может быть заменена и другими формами взросления, например, армией или экстремальным спортом? Потому что армия в современном виде часто даёт не инициацию, а травму: вместо символической смерти и возрождения она даёт унижение и насилие, которые закрепляют инфантильность, превращая мужчину либо в забитого ребёнка, либо в агрессивного подростка. Экстремальный спорт даёт адреналин, но не даёт символического перехода: человек получает мощные ощущения, но его идентичность не меняется, он остаётся тем же самым, просто более натренированным. Секты и криминальные группы дают ритуал, но не дают свободы: вместо рождения взрослой автономии они закрепляют зависимость от лидера и группы. Как пишет исследователь, «…инициация отличается от всех этих суррогатов тем, что она ведёт к автономии, а не к новой зависимости»70 (С. 89). Именно автономия — способность опираться на себя, принимать решения, отвечать за последствия — является главным признаком неинфантильного мужчины.

Ключевой механизм, через который инициация преодолевает инфантильность, — это переживание ритуальной смерти, которое разрушает детскую идентичность и открывает пространство для рождения взрослой. В детской идентичности мужчина находится в позиции «ребёнка», который ждёт, что его накормят, защитят, похвалят, накажут, — то есть живёт в системе вертикальных отношений «сверху-снизу». Во взрослой идентичности он находится в позиции равного среди равных, способного как давать, так и получать, как подчиняться, так и приказывать, как побеждать, так и проигрывать без потери собственного достоинства.

Без переживания смерти детской идентичности этот переход невозможен, потому что детское эго держится за свои привилегии, за свою безопасность, за свою привычную картину мира. Как писал Станислав Гроф, «…смерть эго — это самый страшный и самый освобождающий опыт, который только может пережить человек»71 (С. 123). Наша методика двенадцати подвигов построена именно на том, чтобы дать мужчине этот опыт в безопасной, контролируемой, поддерживаемой форме.

Отсутствие инициации делает мужчину неспособным к долгосрочным обязательствам, потому что обязательство — это всегда отказ от части своей свободы, а инфантильный человек не может отказываться от свободы, не чувствуя себя ущемлённым. В браке инфантильный мужчина либо избегает близости, боясь, что его «засосёт», либо впадает в созависимость, полностью растворяясь в партнёре, но и то, и другое — разные стороны одной медали детской позиции. В отцовстве инфантильный мужчина либо отказывается от детей, либо становится «большим ребёнком», который играет с детьми, но не способен быть для них опорой и авторитетом.

В профессии он либо застревает на позиции вечного подчинённого, который ждёт указаний, либо, дорвавшись до власти, становится тираном, компенсирующим свою внутреннюю пустоту внешним давлением. Как отмечает исследователь, «…инфантильный мужчина не знает золотой середины: он либо раб, либо деспот, но никогда не свободный человек»72 (С. 156). Инициация даёт именно эту золотую середину — способность быть свободным в рамках обязательств.

Современная культура, как ни парадоксально, активно поддерживает инфантильность мужчины, создавая для неё идеальные условия. Маркетинг внушает мужчине, что он должен оставаться «вечным мальчиком», который покупает игрушки (машины, гаджеты, спортинвентарь), развлекается (игры, порно, соцсети) и не обременяет себя ответственностью. Феминистская критика маскулинности, при всех её заслугах, часто обрушивается на проявления мужской силы, не различая здоровую и токсичную формы, и тем самым создаёт у мальчиков чувство вины за свою мужскую природу. Образование и работа всё чаще не требуют мужских качеств — риска, инициативы, физического усилия, — а требуют послушания, исполнительности и эмоционального интеллекта, которые женщины демонстрируют в среднем лучше. В результате мужчина оказывается в ситуации, когда быть взрослым мужчиной невыгодно, стыдно и страшно, а быть ребёнком — комфортно и безопасно. Как пишет один из авторов, «…культура создала инфантильного мужчину, а потом удивляется, что он не хочет взрослеть»73 (С. 178).

Инициация в этом контексте выступает как единственный культурный механизм, который способен разорвать этот порочный круг, дать мужчине переживание, которое вернёт ему уважение к собственной мужской природе. Она не требует от него отказа от мягкости или эмоциональности, но требует принятия ответственности, способности выносить боль и неопределённость, готовности защищать слабых и отвечать за свои слова. Она не противопоставляет мужчину женщине, но даёт ему возможность стоять рядом с ней на равных, не нуждаясь в материнской опеке и не впадая в тиранию. Она не отрицает детство, но помещает его в правильную перспективу: прошлое, которое оставило свои дары, но больше не определяет настоящее. Как писал Джозеф Кэмпбелл, «…герой — это не тот, кто никогда не был ребёнком, а тот, кто смог оставить детство позади»74 (С. 67). Наш многотомник — это карта пути, на котором мужчина может оставить детство позади.

Клинические наблюдения показывают, что мужчины, прошедшие полный инициационный цикл (в традиционных культурах или в современных программах, построенных по их образцу), демонстрируют качественно иной уровень психологического здоровья. У них ниже уровень тревоги и депрессии, выше стрессоустойчивость, они реже страдают от зависимостей и чаще удовлетворены своей семейной и профессиональной жизнью. Они не боятся конкуренции и не впадают в ярость при проигрыше, умеют просить о помощи и принимать её, способны к долгосрочным обязательствам и не разрушают отношения при первых трудностях. Они знают, что они мужчины, и не нуждаются в постоянном подтверждении этого факта от окружающих. Как отмечает исследователь, «…прошедший инициацию мужчина отличается от непрошедшего не внешними атрибутами, а внутренним состоянием: он спокоен, потому что знает себя»75 (С. 178). Именно это спокойное знание себя мы и хотим дать нашим участникам.

Возражение, которое часто возникает при обсуждении этого тезиса: «А как же мужчины, которые не проходили инициации, но выросли нормальными взрослыми людьми?» Такие примеры действительно есть, но они не опровергают тезис, а подтверждают правило.

Во-первых, часто такие мужчины прошли спонтанную инициацию — например, война, тюрьма, тяжёлая болезнь, потеря близких, — которая заменила институциональный ритуал.

Во-вторых, многие из них имели в своей жизни фигуру наставника (отца, деда, учителя, тренера), который неформально выполнял функции посвящающего, даже если этот процесс не назывался инициацией.

В-третьих, некоторые мужчины действительно обладают исключительной психологической устойчивостью и способны взрослеть без специальных ритуалов, но они являются исключением, а не нормой.

Как справедливо замечает исследователь, «…статистика говорит о том, что большинству мужчин инициация нужна, и отсутствие её ведёт к инфантильности, даже если единицы умудряются вырасти без неё»76 (С. 189). Наш многотомник ориентирован именно на это большинство.

Другое возражение касается опасности инициации: разве она не может привести к травме, ещё большей инфантильности, закреплению насильственных паттернов? Да, может, если она проведена неправильно, без соблюдения техники безопасности, без квалифицированного ведущего, без поддержки сообщества. Именно поэтому наш многотомник так много внимания уделяет протоколам безопасности, психологическому скринингу, правилу стоп-слова, постподдержке. Инициация, проведённая правильно, не травмирует, а исцеляет; не закрепляет насилие, а учит обращаться с агрессией; не усиливает инфантильность, а даёт взрослую опору. Как писал Виктор Франкл, «…страдание, в которое вложен смысл, перестаёт быть страданием и становится подвигом»77 (С. 78). Наша задача — вложить смысл в испытания, чтобы они стали инициацией, а не травмой.

Третье возражение: не преувеличиваем ли мы роль инициации, не списываем ли на её отсутствие то, что на самом деле вызвано экономическими, политическими, культурными причинами? Безусловно, экономические и культурные факторы играют огромную роль в кризисе современного мужчины, и мы не отрицаем этого. Но экономические кризисы были всегда, а такого массового явления, как инфантильный мужчина, не было — значит, дело не только в экономике. Культурные изменения действительно создают контекст, в котором инициация исчезает, но они не отменяют психологической потребности в ней. Как писал Абрахам Маслоу, «…пирамида потребностей не отменяется сменой общественного строя, и потребность в самоактуализации остаётся, даже если общество не предоставляет для неё условий»78 (С. 56). Потребность в инициации — это часть этой пирамиды, и если общество её не удовлетворяет, мужчина будет искать суррогаты или страдать от её фрустрации.

Наконец, мы должны признать, что наш тезис является не догмой, а гипотезой, подтверждённой клиническим опытом и кросс-культурными исследованиями, но требующей дальнейшей проверки. Мы приглашаем профессиональное сообщество к дискуссии, к апробации нашей методики, к сбору данных, которые подтвердят или опровергнут наше утверждение. Но мы убеждены, что даже если инициация не является единственной причиной инфантильности, она является одной из ключевых и, что самое важное, поддающейся коррекции. Мы не можем изменить экономику или отменить культурные тренды, но мы можем дать мужчине инициацию — безопасную, эффективную, доступную. И именно поэтому мы написали этот многотомник: чтобы у каждого отца, наставника, психолога были инструменты для проведения такой инициации. Как писал Антуан де Сент-Экзюпери, «…самое главное — это то, что нельзя купить за деньги, но можно передать через ритуал»79 (С. 234). Инициация — это именно то самое главное, что мы обязаны вернуть современным мужчинам.

Подводя итоги главы, мы можем уверенно сказать, что инициация представляет собой уникальный антропологический и психологический феномен, который не может быть сведён ни к социализации, ни к обучению, ни к воспитанию. Этимология термина «initiatio» указывает на начало новой жизни, ради которого старая жизнь должна быть завершена, — это не постепенное накопление изменений, а катастрофический, необратимый переход через смерть и рождение. Трёхчастная структура, открытая Арнольдом ван Геннепом, — сепарация, лиминальность, инкорпорация — является универсальным каркасом любого обряда перехода, от инициации мальчиков до свадьбы и похорон. Четыре обязательных элемента инициации — изоляция, ритуальная смерть, испытание и возвращение — конкретизируют эту структуру и дают практические ориентиры для построения инициационных программ. Наконец, различие между возрастной и инициативной инициацией позволяет нам понять, почему в современном мире институциональные механизмы перехода разрушены, а спонтанные инициации часто носят деструктивный характер.

Центральный тезис этой главы — «непройденная инициация является главной причиной инфантильности современного мужчины» — теперь может быть обоснован с опорой на весь предыдущий материал. Мы видели, что ни воспитание, ни образование, ни другие формы социализации не способны дать мужчине то, что даёт инициация: переживание собственной смерти и рождения, которое перестраивает саму структуру личности. Без этого переживания мужчина остаётся в детской идентичности, даже если его тело и его социальный статус говорят о взрослости. Он может быть успешным, богатым, знаменитым, но внутри него всегда будет жить растерянный ребёнок, который не знает, как быть, когда рушатся внешние опоры. Именно этот внутренний ребёнок заставляет его искать суррогаты инициации в алкоголе, наркотиках, экстремальных увлечениях, деструктивных сообществах или, в худшем случае, приводит его к суициду.

Особенно важно подчеркнуть, что инициация не является архаическим пережитком, который можно заменить современными педагогическими или психологическими технологиями. Напротив, чем более сложным и неопределённым становится современный мир, тем больше мужчина нуждается в ритуальном каркасе, который помог бы ему пройти через кризисы перехода. Армия, спорт, экстремальные увлечения, психотерапия — всё это может быть формой инициации, но может быть и формой бегства от инициации, если в них отсутствуют три ключевых элемента: изоляция, ритуальная смерть и возвращение с признанием. Именно поэтому наш многотомник предлагает не просто набор упражнений, а целостную ритуальную систему, построенную вокруг двенадцати подвигов Геракла. Каждый подвиг — это маленькая инициация внутри большой, каждый квест — это сепарация, лиминальность и инкорпорация, каждое испытание — это изоляция, смерть и возвращение.

Мы также должны признать, что инициация — это не магическая таблетка и не гарантия взрослости. Она создаёт условия, в которых трансформация возможна, но не предопределяет её результат. Два человека могут пройти один и тот же ритуал, и один из них изменится навсегда, а другой вернётся к прежнему состоянию через неделю — потому что инициация требует не только внешнего действия, но и внутреннего выбора. Она требует от мужчины мужества встретиться со своим страхом, честности увидеть свою тень и готовности отпустить то, что он считал собой. Как писал Джозеф Кэмпбелл, «…врата в святилище открываются только для того, кто готов войти в одиночку»80 (С. 89). Наш многотомник — это карта, по которой мужчина может пройти, но идти по ней ему придётся самому.