- -
- 100%
- +
Дожди с небес, потоки с гор мутят
Речную глубь.
В волнах не стало брода,
В лесах не стало лиственного свода,
Лишь ветры оголтелые свистят.
Сменил весну и лето зимний хлад,
Всё унеслось в круговращенье года,
И Рок забыл, жива ль ещё природа,
Гармония ли в мире иль разлад.
Но Время точно свой блюдёт порядок.
А мир... а в мире столько неполадок,
Как будто нас отверг Всевышний сам.
Всё ясное, обычное, простое,
Всё спуталось, и рухнули устои.
А жизни нет. Жизнь только снится нам.
(Луис Камоэнс)
Мел крошился в пальцах Аркадия Львовича, оставляя на подушечках неприятную, сухую пыль, которая въедалась в микротрещины кожи и вызывала непреодолимое желание вымыть руки с мылом. Кафедра снова закупила партию отвратительного качества. Он ненавидел дешевый мел так же сильно, как и дешевые оправдания.
– Таким образом, господа студенты, если мы допустим, что волновая функция не коллапсирует при наблюдении, то все вы здесь присутствующие не более чем вероятностная флуктуация, причем, судя по вашим лицам, крайне неудачная.
В огромной, пропахшей старым лаком и пылью аудитории стояла гробовая тишина. Слышно было лишь назойливое гудение люминесцентной лампы под потолком да глухой стук капель по жестяному подоконнику. Громов медленно повернулся к амфитеатру. Двести глаз, выхваченных из полумрака тусклым светом, смотрели на него с выражением священного ужаса пополам со скукой. Ни искры понимания. Ни единого кванта интеллекта в этой студенческой массе.
– Воронов! – рявкнул профессор, словно выстрелил, целясь в самую гущу этого академического болота.
На задней парте, скрипнув расшатанным деревом, дернулось массивное тело. Парень в потертой серой толстовке, который последние двадцать минут успешно имитировал глубокую кому, подпирая щеку кулаком, вскочил, едва не опрокинув стул. Вид у него был помятый: круги под глазами такие черные и глубокие, что в них, с точки зрения астрофизики, можно было смело изучать горизонт событий.
– Я... здесь, Аркадий Львович.
– Физически вы здесь, Воронов. А ментально вы, похоже, в ночном клубе, тратите деньги своего папеньки. Прошу к доске.
Василий Воронов, коренастый, широкоплечий и стриженный практически под ноль, тяжело поплелся вниз по ступеням. Его кроссовки раздражающе скрипели по вытертому линолеуму. Громов брезгливо поджал губы, провожая взглядом эту неуклюжую гору мышц. Типичный представитель золотой молодежи, решивший поиграть в демократию и слиться с народом. Сын местного «авторитета», фамилию которого в городе произносили шепотом, опасливо оглядываясь. Для Громова же он был просто статистической погрешностью в ведомости. «Студент. Тип: Необучаемый».
– Напишите нам уравнение Шредингера для частицы в одномерной потенциальной яме.
Воронов взял мел. Крупная рука с обгрызенными ногтями у него откровенно дрожала. Он вывел кривую, неестественно растянутую «Пси», скрипнув мелом так, что у половины первого ряда свело зубы, потом замер. Грифель завис в миллиметре от зеленой доски.
– Ну же, – Громов постучал указательным пальцем по циферблату своих строгих швейцарских часов. Сухой металлический звук отмерил еще секунду потерянного времени. – Энтропия растет, Воронов. Мы все стареем, пока вы смотрите на доску.
– Я... я забыл, профессор.
– Вы не забыли. Вы не знали. – Громов подошел ближе. Его тонкое обоняние уловило исходящий от студента запах... нет, не дорогого парфюма из дьюти-фри, а дешевого, пережженного кофе из автомата и какой-то резкой, камфорной мази от ушибов. Странный ароматический профиль для мажора. – Два балла. Вон из моей аудитории.
– Аркадий Львович, дайте шанс, – голос парня хрипел, словно ему физически было тяжело говорить. – Я учил, просто... голова раскалывается.
– У пустого сосуда не может быть головной боли, там нечему болеть из-за отсутствия давления, – ядовито парировал Громов, скрестив руки на груди.
И в этот момент мир моргнул.
Это не было фигурой речи. Пространство вокруг буквально дернулось, словно пленка в старом проекторе слетела с катушек. Воздух мгновенно потяжелел, в ушах зазвенело на высокой, почти инфразвуковой частоте, а в нос ударил резкий запах озона, как перед сильной грозой. Сначала Громову показалось, что у него отслоилась сетчатка. Перед глазами поплыли агрессивные синие мушки. Он намертво схватился за полированный край дубовой кафедры, чтобы не упасть, чувствуя, как слабеют колени.
«Давление? В мои годы? Абсурд! Моя сердечно-сосудистая система работает как мои новые часы!»
Он с трудом поднял взгляд на Воронова. Но вместо помятого лица нерадивого студента он увидел висящую прямо в пространстве полупрозрачную, слегка светящуюся неоном табличку. Текст на ней был набран ужасным, абсолютно нечитабельным шрифтом без засечек, настоящий дизайнерский кошмар, оскорбляющий эстетические чувства.
[Объект: Василий Воронов]
[Состояние: Истощение II степени (Дебафф: -40% к Интеллекту, -20% к Ловкости)]
[Скрытый перк: «Стальная воля» (Заблокировано)]
Громов свободной рукой снял очки, судорожно протер их краем твидового пиджака, оставив мутный развод на линзе, и водрузил обратно на переносицу. Табличка не исчезла. Она плавно покачивалась в такт дыханию студента, вися над его стриженой головой, как нимб, только цифровой и удручающе пошлый.
– Что за... – прошептал профессор, чувствуя, как пересыхает во рту.
Прямо перед его носом, с тихим электронным шелестом, развернулось новое окно, перекрывая испуганное, покрытое испариной лицо Василия:
[Система приветствует вас, Пользователь!]
[Ваш класс определен: «Ментор» (Редкий)]
[Первое задание: Не дайте объекту «Воронов» отчислиться. Награда: Доступ к базе данных Системы. Наказание: Инсульт.]
– Инсульт? – Громов прочитал последнее слово вслух, и его поставленный лекторский баритон позорно сорвался на фальцет. – Вы мне угрожаете?!
Студенты в амфитеатре растерянно переглянулись. Скрипнули стулья. Воронов осторожно, словно перед ним стояла неразорвавшаяся мина, сделал шаг назад, вжимаясь лопатками в доску.
– Аркадий Львович, вам плохо? Может, скорую?
– Мне не плохо, Воронов! – заорал Громов, яростно буравя взглядом пустоту перед собой. – Мне отвратительно! Кто написал этот интерфейс? Здесь же кернинг «пляшет»! Межбуквенный интервал абсолютно не выверен!
Студенты на первых рядах синхронно, как по команде, вжались в парты, стараясь слиться с мебелью. Староста группы, отличница Леночка Синицына, у которой от страха округлились глаза, уже дрожащими пальцами достала телефон, явно гугля симптомы острой шизофрении или судорожно ища номер деканата. Громов крепко зажмурился. Во тьме под веками плясали остаточные зеленые пятна. Он начал медленно считать до десяти, применяя метод диафрагмальной дыхательной гимнастики, который от скуки вычитал в какой-то псевдонаучной брошюре, сидя в очереди к стоматологу.
«Это галлюцинация. Сосудистый спазм коры головного мозга. Острое кислородное голодание. Я сейчас открою глаза, и эта пошлая голубая табличка исчезнет, подчиняясь законам объективной реальности!»
Он открыл глаза. Реальность законам не подчинилась. Табличка не просто не исчезла, более того, она нагло и ритмично пульсировала тревожным красным светом.
[Внимание! Игнорирование системного уведомления повышает уровень стресса.]
[Текущий пульс: 110 уд./мин. Вероятность микроинсульта: 18%.]
[Рекомендуемое действие: Принять квест.]
– Шантаж... – просипел Аркадий Львович. Пальцы непослушно дернули и ослабили тугой узел галстука, который вдруг показался ему стягивающейся удавкой. – Примитивный, бинарный шантаж, достойный алгоритма стиральной машины!
Он заставил себя перевести взгляд на Воронова. Тот все еще стоял у доски, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно медведь на ярмарке. Мел в его сжатой руке с тихим хрустом сломался, испачкав пальцы и ладонь влажной белой крошкой. Громов прищурился. Теперь, когда первая, чисто физиологическая волна шока прошла, в нем проснулся въедливый исследователь. Если это галлюцинация, порожденная его собственным уставшим разумом, то почему она такая дьявольски детализированная? Он внимательно, словно изучая показания осциллографа, всмотрелся в строку состояния над головой студента.
[Дебафф: «Хронический недосып». Длительность: 48 часов.]
[Дебафф: «Голод». Уровень энергии: 12/100.]
[Дебафф: «Гематома ребер». Получено 4 часа назад. Источник: Тупой удар.]
– Тупой удар... – машинально, одними губами повторил Громов.
Воронов вздрогнул, словно его ударили током, и инстинктивно, почти незаметно, прижал тяжелый локоть к левому боку. Это микроскопическое движение, секундная попытка защитить уязвимое место не укрылась от профессора. Аркадий Львович был кем угодно: тираном, академическим деспотом, невыносимым снобом, но он был дьявольски наблюдателен. Математика требует абсолютного внимания к деталям, иначе уравнение рассыплется.
– Что с ребрами, Воронов? – спросил он уже тише, сбросив децибелы, но тон остался прежним, скрипучим и непреклонным, как несмазанная дверь старого склепа.
Василий округлил и без того большие глаза, на лице проступила искренняя паника:
– В смысле? Ничего. Упал.
– Упали? – Громов скептически хмыкнул, чувствуя, как прямо перед глазами, в зоне периферического зрения, снова всплывает назойливое системное окно. – С лестницы? На чей-то заботливо подставленный кулак? Или, учитывая вашу биографию, на чью-то арматуру?
[Навык «Анализ» активирован пассивно. Прогресс изучения: 2%.]
Громов раздраженно отмахнулся от всплывающего сообщения рукой, словно от назойливой осенней мухи. Рука ожидаемо прошла сквозь полупрозрачные пиксели, но... на коже появилось странное ощущение. Легкое, почти статическое покалывание на кончиках пальцев, словно он прикоснулся к экрану старого кинескопного телевизора. Тактильная обратная связь у проекции?! Это уже ни в какие ворота! Это ломало всю известную ему физику!
– Аркадий Львович, вы воздух бьете... – осторожно, дрожащим голосом заметила Синицына с первого ряда, прижимая к груди конспект.
– Я бью человеческую глупость, Синицына, но она, как известно, бесконечна, вездесуща и обладает удивительной сопротивляемостью к внешним воздействиям, – огрызнулся профессор, не отрывая взгляда от висящих в воздухе букв. Он снова посмотрел на «задание».
«Не дайте объекту «Воронов» отчислиться».
Уравнение с одним неизвестным. Если он сейчас выгонит парня с лекции и с наслаждением впишет жирные два балла в ведомость, то это гарантированное отчисление. У Воронова и так академических «хвостов» больше, чем у кометы Галлея. Если верить этой дурацкой светящейся табличке, наказанием за невыполнение будет инсульт. Громов, будучи человеком науки до мозга костей, конечно, не верил в дешевую мистику, но он прекрасно знал, как работает психосоматика. Если его собственный мозг, по какой-то причине давший сбой, решит, что организм должен умереть из-за невыполнения иллюзорной задачи, он вполне может организовать спазм сосудов и остановку сердца из чистой, биологической вредности. Рисковать единственным, что у него было, собственным гениальным разумом, профессор не собирался.
Глава 2. Эффект паука
– Значит так, – Громов резко выпрямился, расправляя плечи и возвращая себе привычную, монументальную осанку римского патриция, с легким презрением взирающего на толпу необразованных варваров. – Уравнение вы не написали. Это эмпирический факт. Ваше присутствие здесь в данный момент прямое оскорбление науки. Это тоже неоспоримый факт.
Вася уныло опустил голову. Его широкие плечи безнадежно поникли, он стал казаться меньше ростом. Над коротко стриженой макушкой парня тут же выскочила новая пульсирующая строчка:
[Мораль падает. Риск срыва квеста растет.]
– Но! – Громов величественно поднял указательный палец вверх, призывая к тишине. – Я сегодня в... исключительно экспериментальном настроении. Садитесь на свое место, Воронов. Двойку я вам пока не ставлю.
Аудитория выдохнула единым, протяжным «О-о-о», полным абсолютного недоверия. Воздух в помещении дрогнул. Громов, «Гром» и «Ужас кафедры», никогда и никому не прощал незнания предмета. Это было все равно, что проснуться утром и услышать в новостях, словно гравитация решила с сегодняшнего дня больше не работать по выходным.
– Но не обольщайтесь, юноша, – профессор чеканным шагом подошел к своему столу и с такой силой ударил плоской ладонью по картонной обложке журнала, что в воздух взвилось облачко пыли. – Вы придете ко мне на кафедру сегодня ровно в восемь вечера. Будем искать в вашей пустой голове хотя бы остаточные следы серого вещества. И если я их там не обнаружу, Воронов, я лично, каллиграфическим почерком, напишу докладную записку на имя ректора. Вам ясно?
– В восемь? – Вася побледнел так, что на фоне смуглой кожи стали видны веснушки. – Аркадий Львович, я никак не могу в восемь. У меня... обстоятельства…
– Обстоятельства, юноша, есть у электронов, находящихся в квантовой суперпозиции. А у вас в вашей примитивной макроскопической системе координат есть только выбор: диплом или... – Громов запнулся на полуслове, уставившись на обновляющийся интерфейс.
[Подсказка: Объект работает в ночную смену на складе «Пятерочки». Начало смены: 21:00.]
Информация появилась в голове сама собой, словно кто-то загрузил файл напрямую в зрительную кору. Громов почувствовал неприятный, колючий холодок, скользнувший вдоль позвоночника. Откуда его мозг может знать точное расписание смен этого нерадивого оболтуса? Он что, подсознательно следит за студентами в свободное время? Полнейший бред.
– ...или бесперспективная работа грузчиком до конца ваших дней, – жестко закончил он фразу, интуитивно понимая, что попал в самую больную точку.
Вася дернулся всем телом, словно от хлесткой пощечины. Он поднял взгляд и посмотрел на строгого профессора с неподдельным испугом и, кажется, впервые за все время обучения с искренним уважением. Откуда этот высохший старик может знать про склад?
– Я приду, – тихо, но твердо сказал Воронов, сжимая кулаки. – Я приду, Аркадий Львович.
[Квест принят.]
[Награда: Жизнь (ваша).]
[Дополнительно: Разблокирован навык «Академическая Рецензия».]
Громов, стараясь не выдать слабости, тяжело опустился на скрипучий стул. Голова все еще противно кружилась, но бешеный пульс в висках начал постепенно замедляться, возвращаясь к норме. Он достал из нагрудного кармана безупречно чистый носовой платок и промокнул выступившую на лбу холодную испарину.
– Лекция окончена, – сухо бросил он, демонстративно не глядя на притихших студентов и принимаясь перекладывать бумаги на столе. – Все вон отсюда. Читать третью главу Ландау-Лифшица до полного просветления. Кто не поймет суть написанного, на следующую лекцию лучше не приходите.
Студенты, с грохотом отодвигая стулья и роняя ручки, ломанулись к выходу, радуясь этому невероятному, счастливому освобождению, как школьники звонку с урока. В коридоре нарастал гул голосов. Вася уходил последним. Закинув рюкзак на одно плечо, он обернулся у массивной двери, странно, изучающе посмотрел на сгорбившегося над столом профессора, словно хотел задать какой-то важный вопрос, но передумал, мотнул головой и вышел, тихо прикрыв за собой створку.
Оставшись в благословенном одиночестве пустой, гудящей тишиной аудитории, в которой медленно оседала поднятая десятками ног пыль, Аркадий Львович наконец снял очки и положил их на полированную столешницу. Перед ним, прямо в воздухе, слегка подсвечивая пылинки неоновым синим, висело меню. Оно было полупрозрачным, имело легкий градиент и было ужасно, невыносимо раздражающим своей нелогичностью. На верхней панели располагались вкладки: «Персонаж», «Инвентарь», «Репутация», «Карта».
– Ну допустим, – вслух сказал Громов тишине, проверяя акустику и собственную адекватность. – Допустим, я все-таки сошел с ума. Это рабочая гипотеза номер один.
Он осторожно, словно ожидая удара током, протянул руку и нажал указательным пальцем на вкладку «Персонаж». Палец встретил легкое, упругое сопротивление, а затем вкладка развернулась со звуком шелестящей бумаги.
Имя: Аркадий Львович Громов
Раса: Человек (Увядающий)
Класс: Ментор (Скрытый)
Сила: Очень низкий (вы с трудом открываете банку с огурцами)
Ловкость: Низкий (осторожнее на льду)
Интеллект: Выше среднего (но ваше эго считает, что 100)
Мудрость: Выше среднего (знать формулы – не значит понимать жизнь)
Харизма: Отрицательная (вас боятся, но слушают)
– «Увядающий»?! – возмутился профессор в голос, его возмущению не было предела. – «Банку с огурцами»?! Это был заводской вакуумный затвор, его намертво заклинило на резьбе! Хамство. Какое невероятное, беспрецедентное цифровое хамство!
Он порывисто встал, сгреб бумаги и затолкал их в свой старый кожаный портфель. Замки щелкнули. Руки предательски дрожали, выдавая запредельный уровень кортизола в крови, но острый, натренированный десятилетиями науки разум уже лихорадочно искал логическое решение проблемы. Ему нужно собрать статистические данные. Провести серию эмпирических экспериментов. Верифицировать источник излучения или галлюцинации. Он подошел к двери и потянулся к пластиковому выключателю, чтобы погасить свет в аудитории.
На потрескавшейся штукатурке, прямо рядом с выключателем, сидел паук. Обычный, безобидный домашний паук-сенокосец, раскинувший свои длинные, тощие лапки. Как только взгляд Громова сфокусировался на членистоногом, над пауком тут же всплыла крошечная, аккуратная надпись:
[Враг: Паук обыкновенный. Опасность: Ничтожная.]
Громов посмотрел на него. В его разогретой стрессом голове сама собой, без малейшего усилия, сформировалась сложная, многоуровневая словесная конструкция, математически точно описывающая абсолютную никчемность этого создания. Слова рвались наружу, обжигая язык, требуя немедленной вербализации.
– Твоя паутина геометрически асимметрична, узлы крепления не выдерживают критики, а само твое существование абсолютно бессмысленно в масштабах эволюции данного кабинета физики, – сухо и безжалостно буркнул он.
Паук в ту же секунду сжался в крошечный комок, лапки его судорожно подогнулись, он беспомощно отцепился от стены, упал с невидимой паутины вниз и навсегда замер на грязном линолеуме кверху брюшком. В воздухе победно всплыл зеленый текст:
[Критический удар «Рецензией»! Цель нейтрализована моральным давлением. Получен опыт для развития навыка.]
Аркадий Львович Громов, доктор физико-математических наук, автор трех монографий и почетный член Академии, стоял один в полутьме над крошечным дохлым пауком и чувствовал, как уголок его тонкого рта сам собой ползет вверх в нервной, совершенно безумной, но полной исследовательского азарта улыбке.
– Ну что ж, – удовлетворенно сказал он, подхватывая портфель. – По крайней мере, практикой доказано: это работает. Посмотрим, как данный инструментарий сработает вечером на Воронове. Главное не прибить его случайно, как того паука.
Глава 3. Эмпирический метод в полевых условиях
Кафедра теоретической физики в восемь вечера напоминала склеп, только без присущей подобным местам готической романтики. Пахло старой, медленно разлагающейся бумагой, остывшим сублимированным кофе, который въелся в саму штукатурку, и несбывшимися надеждами на государственные гранты. Аркадий Львович Громов сидел за своим массивным столом, мерно, с математической точностью постукивая сухими пальцами по полированной столешнице. На обшарпанной стене тикали дешевые кварцевые часы, безжалостно отмеряя секунды его стремительно иссякающего терпения. А терпения у профессора было меньше, чем антивещества в известной части вселенной.
Восемь пятнадцать.
– Опаздываем, – процедил он сквозь зубы, обращаясь к пустому стулу, заботливо приготовленному для интеллектуальной экзекуции студента Воронова. – Пунктуальность – вежливость королей и обязанность должников. А вы, Воронов, должник.
В густом, пыльном воздухе кабинета вдруг мелодично дзынькнуло, словно кто-то ударил серебряной ложечкой по хрустальному бокалу. Громов недовольно поморщился. Этот звук он уже начинал узнавать, так звучал цифровой приговор его и без того расшатанной нервной системе.
[Внимание! Подопечный «Василий Воронов» нарушил условия устного договора.]
[Статус квеста: Под угрозой.]
[Штрафные санкции: Временное снижение характеристики «Харизма». (Вы будете выглядеть еще более отталкивающе, чем обычно).]
[Дополнительно: Легкая аритмия в качестве предупреждения.]
Сердце профессора, долгие годы работавшее с надежностью швейцарского хронометра, вдруг мучительно пропустило удар. В груди образовалась ледяная пустота, а затем мотор забился в рваном, паническом ритме, словно сумасшедший джазовый барабанщик под амфетаминами выдавал соло на его миокарде. Громов побелел и судорожно схватился за грудь, с хрипом хватая ртом спертый воздух кабинета.
– Ах ты ж... кремниевая сволочь! – прохрипел он, в бессильной ярости глядя в потрескавшийся потолок. – Это биологический терроризм!
Боль отступила так же внезапно, как и пришла, словно кто-то просто щелкнул тумблером. Она оставила после себя липкий, холодный пот на лбу, дрожь в пальцах и кристально четкое понимание: с этой галлюцинацией, будь она трижды проклята всеми законами физики, шутить нельзя. Если неизвестная Система, способная напрямую воздействовать на его синусовый узел, сказала «надо», значит, надо.
Громов вскочил, едва не опрокинув тяжелый стул. Он порывисто накинул свое драповое безупречно вычищенное пальто, монументальное, как его собственные академические принципы, и крепко схватил потертый кожаный портфель.
– Где он? – спросил он в пустоту, чувствуя себя полным идиотом. – Покажи мне координаты этой ошибки природы.
Перед глазами с тихим шелестом развернулась полупрозрачная карта города. Она была наложена прямо на объективную реальность, светящимися неоновыми линиями перекрывая унылый вид на пыльный кафедральный фикус. Ярко-красная точка тревожно пульсировала на самой окраине, в глухой промзоне, где приличные люди появлялись только в багажниках тонированных автомобилей, предварительно завернутые в ковер.
[Локация: Складской комплекс «Заря-4». Расстояние: 12 км.]
[Рекомендуемый транспорт: Такси «Эконом». (На «Бизнес» у вас не хватит текущего баланса денег).]
– Я поеду на «Комфорте» из принципа! – рявкнул Громов, решительно выбегая в темный коридор.
Седой охранник на вахте, разгадывающий сканворд, испуганно перекрестился, увидев перекошенное от гнева лицо профессора, который яростно разговаривал с пустотой перед собой.
Таксиста звали Улугбек, и в салоне его прокуренной «Лады» играл русский шансон на такой запредельной громкости, что у Громова физически вибрировали зубные пломбы. Обычно Аркадий Львович не преминул бы прочитать водителю часовую лекцию об акустическом загрязнении окружающей среды и деградации нейронных связей от примитивных ритмов, но сейчас он был слишком занят изучением интерфейса, плавающего прямо над приборной панелью.
Пока они стояли в вечерней пробке, вдыхая запах жженого сцепления и дешевого освежителя воздуха «елочка», Громов выяснил, что у него есть «Инвентарь» (абсолютно пустой, если не считать пары горсток виртуальной серой пыли по углам слотов), и ветка талантов, в которой тускло горел пока только один доступный навык: «Академическая Рецензия».
Описание гласило: «Слово ранит сильнее меча, особенно если это слово произнесено с правильной интонацией и подкреплено фактами. Наносит ментальный урон, зависящий от Интеллекта пользователя и глупости цели».