Лао-цзы на границе. Проблески мистического видения

JOHN RICHARD SACK

Lao-Tzu at the Border. Glimpses of Mystic Vision

Права на перевод оформлены через Deanna Leah, HBG Productions, Chico CA (www.hbgproductions.com)

© Copyright 2019 John Richard Sack

© Перевод на русский язык, издание на русском языке. АО «Издательская группа «Весь», 2023

Искренне признателен, что Вы взяли в руки книгу нашего издательства.

Наш замечательный коллектив с большим вниманием выбирает и готовит рукописи. Они вдохновляют человека на заботливое отношение к своей жизни, жизни близких и нашей любимой Родины. Наша духовная культура берёт начало в глубине тысячелетий. Её основа – свобода, любовь и сострадание. Суровые климатические условия и большие пространства России рождают смелых людей с чуткой душой – это идеал русского человека. Будем рады, если наши книги помогут Вам стать таким человеком и укрепят Ваши добродетели.

Мы верим, что духовное стремление является прочным основанием для полноценной жизни и способно проявиться в любой области человеческой деятельности. Это может быть семья и воспитание детей, наука и культура, искусство и религиозная деятельность, предпринимательство и государственное управление. Возрождайте свет души в себе, поддерживайте его в других. Именно это усилие создаёт новые возможности, вдохновляет нас на заботу о ближних, способствуют росту как личного, так и общественного благополучия.

1. Лао-цзы на границе

Двадцать пять столетий назад восьмидесятилетний старик со своим буйволом направился к западным воротам стены, отделявшей Китай от дикого мира, и сказал стражу ворот, что он очень сильно разочарован коррупцией и моральным разложением династии Чжоу, поэтому предпочтет начать тихую, уединенную жизнь отшельника в неизвестности за стеной, нежели утонуть в болоте Чанчжоу.

Инь Си, пограничный чиновник, узнал старика, поскольку тот был одет в платье хранителя императорских архивов, и отказался пропустить его через ворота. «Не тебя ли называют Лао-цзы, преподобный мудрец? Пока ты не запишешь свое учение, чтобы мы могли помнить твои мудрые изречения, я не могу пропустить тебя, потому что для всех нас это будет огромной потерей». Лао-цзы пожал плечами и слез со своего буйвола. «Я никуда не спешу. Время для меня больше ничего не значит». Он позаимствовал у Инь Си бамбуковые палочки, чернила и кисточку, и 5000 иероглифов описал Путь, который стал известен как Даодэцзин, Дао Дэ Цзин или (с недавних пор) Дэ-Дао Цзин – книга (Цзин) пути земли (Дэ) и путь духа (Дао). Запечатлев свою мудрость мазками кисти, Лао-цзы, опираясь на плечо Инь Си, сел на своего буйвола и проехал через ворота в безмолвное царство тайны, после чего его больше никто никогда не видел.

Лао-цзы ушел в безмолвие в погоне за Чем-то бо́льшим, Чем-то невыразимым и неуловимым, за пределы слов или образов, даже за границы собственного просветленного ума. Он признал это во вступительных словах к трактату «Дао Дэ Цзин», преуменьшая значение собственной мысли.

Мы на Западе назвали Безымянного Богом, связав с Ним бесчисленные человеческие мысли. Однако этого золотого тельца не следует путать с истинным Безымянным. От названных богов произошли десять тысяч религий, культов и сект – каждая со своей интерпретацией неописуемого.

В нашу защиту можно сказать, что мы, люди, по крайней мере искали Безымянного в своей неуклюжей манере, начиная с тех дней, когда рисовали в пещерах, а затем в пирамидах, а также поклонялись Солнцу, Луне и планетам или богам времен года, вплоть до нашей эры. И мы всё еще находимся в поиске.

Язык не может описать неописуемое, но он может указать людям на Нечто Большее. Средневековый доминиканский монах Фома Аквинский отложил в сторону свою монументальную «Сумму теологии», объясняя внезапную потерю интереса одному из своих собратьев-монахов. «Всё это – тлен, – сказал он, – по сравнению с тем, что открылось мне». Прозванный братьями Быком из-за своего глубокого и упрямого молчания, Фома без колебаний отложил перо, потому что, подобно Лао-цзы, ему больше не нужны были слова.

Спустя несколько столетий после исчезновения Учителя Чжуан-цзы (Zhuangzi), изучающий Дао, сочинил притчу, в которой говорится о бесполезности слов для описания Пути. Если бы Лао-цзы был знаком с этой историей, то, несомненно, встал бы на сторону колесного мастера Пьена[1].

Герцог Хуан спокойно сидел и читал в своем большом зале. Колесный мастер Пьен, который работал во дворе, вдруг отложил молоток и зубило, поднялся по ступенькам в зал и спросил герцога:

– Эта книга, которую читает ваша светлость, – могу я рискнуть спросить, чьи слова в ней?

– Конечно. Это собрание сочинений самых почтенных мудрецов, – сказал герцог.

– Эти мудрецы всё еще живы?

– Нет, они давно умерли, – сказал герцог.

– В таком случае то, что вы читаете, – не что иное, как шелуха, оставшаяся от мудрых мастеров древности!

Его комментарий разозлил господина.

– С каких это пор у колесного мастера появилось разрешение критиковать книги, которые я читаю?! У тебя есть причина говорить это? Если так – что ж, очень хорошо. Говори, иначе твои слова будут стоить тебе жизни!

Колесный мастер Пьен поклонился и ответил:

– Я смотрю на это с точки зрения своей работы. Если, когда я долблю колесо, удары молотка слишком нежные, долото будет скользить. Но если они слишком сильные, то инструмент вгрызается в древесину и не двигается с места. Не слишком нежно, но и не жестко – это можно почувствовать в своей руке, но невозможно выразить словами. Я пытался научить своего сына, но безуспешно – он так и не смог перенять у меня эту хитрость. Так что я прожил семьдесят лет и до сих пор всё еще чиню колеса без его помощи. А когда я умру, эта способность, которую я не могу объяснить, умрет вместе со мной. Точно так же древние мудрецы умирали и забирали с собой ту часть, которую нельзя было объяснить и выразить словами. То, что вы читаете, не может быть не чем иным, как шелухой, самой незначительной частью их мудрости, которую они могли бы объяснить письменно.

Герцог Хуан пощадил колесного мастера Пьена и поблагодарил за мудрый ответ.

Дао, о котором можно рассказать, не является вечным Дао.

В обычной жизни мы используем слова, чтобы определить десять тысяч вещей – разграничить, классифицировать и отличить их друг от друга. Лао-цзы признавал, что сбор и бесконечное описание этих бесчисленных объектов подавляли, отвлекали и искажали глубокий дух народа и двора Чэнчжоу, в конечном счете уничтожая их достоинство. Как следствие, он покинул этот мир ради царства молчания, погрузившись в тайну Дао, где надеялся увидеть каждый объект без фильтра, через собственную линзу, просто как то, что есть, и каждое событие – как то, что происходит, без суждения или сравнения.

Вот что значит укорениться в чистом Присутствии, в Безымянном. Это царство мистического осознания, где всё может быть только тем, что оно есть. Мистики ищут реальное, в то время как большинство людей ищут воображаемое. Мистики хотят войти в такое Безымянное, какое оно есть, а бо́льшая часть человечества хочет, чтобы их бог был именно таким, каким они его себе представляют.

В обыденной жизни наш разум делит вещи на две части, а оттуда переходит к множественности. Лао-цзы был свидетелем этого явления:

Однако, как только мистики преодолевают границы обыденности даже здесь, под небесами, и выходят за пределы разделения и ограничения интеллекта, чтобы распознать единство, охватывающее всё сущее, они достигают состояния, называемого «ум новичка»[2]. Именно в таком состоянии они существовали там, где пребывали до рождения в своих нынешних формах. Возможно, осознав такую пустоту ума, Лао-цзы заключил:

«Поэтому мудрец пребывает в бездействии и учит без слов».

Подобно тому как фермер по следам на снегу или грязи находит заблудившееся или отбившееся от стада животное, в японских сказках о выпасе быков искатель ищет Быка – высшее «Я» или свой дух. Перефразируя Романо Гвардини, это «Я» не Безымянное и в то же время не что иное, как Безымянное. Подобно Безымянному, оно не имеет ни имени, ни формы, является нети-нети – ни тем, ни другим, – не имеет биографии и никогда не перестанет быть. Оно (высшее «Я») прячется, но если мы пойдем по его следам вверх по горе, то действительно сможем найти, поймать и приручить его. В этих пастушьих сказках счастливый пастух возвращается на рынок верхом на уже управляемом Быке, чтобы учить других, и часто он предстает в обличье святого юродивого.

Лао-цзы был святым, но не юродивым. У него, безусловно, имелись последователи, поскольку «Лао-цзы» было не его настоящим именем, а почетным званием, означающим «Старый мастер» или «Почтенный мудрец». В прошлой жизни некоторым из нас, возможно, посчастливилось услышать его наставления лично, стоя в толпе собравшихся слушателей на рынках Чэнчжоу (действительно, какая приятная мысль!).

Инь Си признал мастера и, почитая его как бесценное национальное достояние, не позволил лишить свой народ его мудрости. Очевидно, Лао-цзы уже давно приручил своего Быка, и поэтому мы символически представляем его верхом на водяном буйволе, въезжающем в пустошь и убегающем с рынка, на котором он прослужил восемьдесят лет.

Вы искали Быка? Есть ли у вас страстное желание последовать за Лао-цзы в неизвестность? Те, кто погружен в обыденность, находят мысль о Быке непостижимой по той простой причине, что у них нет желания проникнуть в ее суть. Вместо этого они предпочитают оставаться в ловушке десяти тысяч вещей – расе, поле, нации, школе, работе, политике, семье, церкви, развлечениях, в скоплениях всякой ерунды и в запутанных узлах человеческих эмоций. Для них лучше вечно жить в этом сне Арлекина, нежели проснуться ни с чем.

Другие – созерцатели. (Возможно, таковыми могут быть двое из ста человек, согласно данным трансперсональных психологов.) Они, даже живя такой же жизнью, чувствуют побуждение найти Нечто Большее, то самое, что привлекло Лао-цзы к границе и что объяснит высшую цель их пребывания в данном месте. Возможно, они слышали буддийское приглашение: «Не забывайте о своей подлинной целостности и благости. Вспомните свою изначальную красоту и повернитесь к добру». А может быть, они почувствовали мимолетный приступ тоски по дому, стремление вернуться к истокам. Хотя это и правда, что все мы, от самых деструктивных индивидуумов до наиболее просветленных личностей, стоим каждый на своей ступени восходящей винтовой лестницы под названием «эволюция» – ничто не мешает нам шагнуть вверх и подняться на следующий уровень.

Сначала появляется тихий шепот, призывающий разыскать Нечто Большее, и он едва различим за городским шумом Чанчжоу. Тем не менее этот негромкий призыв настойчив, словно монастырские колокола, созывающие монахов к совместной молитве, и, наконец, зарождающийся созерцатель, будущий мистик, откликается на этот зов.

Лао-цзы, как известно, писал, что путешествие в тысячу миль начинается с первого шага, и поэтому паломники делают робкий шаг вперед прямо из своей обыденной жизни, где они обременены, как и все мы, своей человеческой природой. Ищущие обычно начинают с практик, направленных на преодоление препятствий на пути к осознанию, таких как духовное чтение, семинары и сатсанг (встречи и общение) с учителями для возвышения и просвещения разума. Это могут быть молитва, пребывание в тишине и уединении, выездные семинары и медитации для успокоения души, а также йога, тайцзи, цигун, пост или танцевальная медитативная техника кружения для очищения организма. В ходе этого путешествия постоянно возникают новые препятствия, требующие иных подходов для их преодоления. По мере приближения духовных путешественников к границе препятствия на пути к осознанию становятся всё более коварными.

В один прекрасный день паломники перерастут свои практики и заменят их тишиной созерцания, но до тех пор им потребуются годы терпения и упорства. Возможно, они столкнутся с необходимостью начать всё с нуля в этой начальной активной фазе тысячемильного путешествия, как бы они ни старались ориентироваться по своему внутреннему компасу. И хотя маленькому эго может показаться, что это не так, на самом деле тишина – разумный способ провести жизнь. Время для них больше не существует, как это и произошло с Лао-цзы.

Одна лишь мысль о нескончаемой учебе поначалу пугает, но продвинутые созерцатели в конце концов догадываются, что они одновременно живут как во времени, так и вне его. Они вовлечены в вечное и движутся в этом бесконечном потоке. Каждый момент времени – это не что иное, как «точка» в вечности, которую мы называем «сейчас». Точно так же понятие «места», где мы находимся, читая это предложение, – всего лишь пятнышко в бескрайнем пространстве бесконечности, которое мы называем «здесь»; всё это как одно из многих подобных фокусов на орбите, чей центр везде, а окружность – нигде. Как поэтически выразился Уильям Блейк:

Время не имеет значения, равно как и местоположение. В конце концов, время было изобретено первобытными людьми как способ постичь повторяющиеся тайны света и тьмы, времен года и продолжительности жизни. Это лишь эпизодическое явление в космическом существовании. По мере того как созерцатели успешно продвигаются вперед, всё происходит одновременно во времени и в континууме вечности. Но в какой-то момент время полностью исчезает, и созерцатели, становящиеся мистиками, живут только в вечности и в необъятности бесконечного. Они живут во всех мирах и на всех планах одновременно. Дух – вечная часть их – сливается с божественным Присутствием в каждое мгновение и в каждой точке пространства и уже является каплей-участником в этой безграничной глубине.

В конце своей жизни эти искатели осознают, что такие понятия, как время и место, бессмысленны, а важны только вечность и бесконечность. И если они далее рассмотрят континуум сознания – от самого дремучего, не прозревшего эгоистичного невежества до божественного интуитивного «знания», – они придут к пониманию того, что, где бы они ни находились в этом спектре, будь то запертые в эго или исследующие блестящие склоны, где они надеются встретить Истинное «Я», они всегда вовлечены в безграничный поток, в космическое сознание, заключенное в Безымянном.

Вот секрет, о котором новоиспеченные паломники должны помнить, готовясь к путешествию. Временные личности, которые носят имена этих паломников – их тела, «их обезьяньи умы», их психика/души и даже их подсознание, – также хотят быть частью этой чудесной трансформации, не подавленной или упраздненной, а усовершенствованной. Маленькое «я» желает вырасти в свое Истинное «Я» по образу Безымянного, когда оно сможет ощутить Божественное как свое высшее Существо. В этот момент его можно сбросить, как бесполезную мертвую кожу змеи. Однако маленькое «я» прекрасно осознаёт, что его первоначальный беспорядок является скорее помехой, нежели помощью на пути. Как и незрелый саженец, он нуждается в обрезке и подвязке, если хочет вырасти прямым и сильным.

Эго хочет своего просветления обоими способами. Оно чрезвычайно упрямо и неохотно отказывается от исключительных прав контроля над миром своего человека. В начале путешествия эго будет сражаться со своим недавно ставшим неуправляемым скитальцем, пуская в ход когти и клыки. Потребуются значительные усилия, чтобы убедить его ослабить хватку и дать возможность войти не глядя в неизвестность, где в какой-то отдаленный день его ждет возможность трансформации, которая действительно пойдет эго на пользу. Искатели с полным основанием могут относиться к этому маленькому «я» с таким же трепетом, с каким они приближались бы к кобре, которую надеются очаровать, – чисто теоретически реальное, но практически чрезвычайно опасное занятие.

Но у сопротивления эго есть одно преимущество: оно удерживает паломников от попыток бежать слишком быстро и не дает им преждевременно измотать себя на пути перемен. Иными словами, вместо спринта они переходят на размеренную трусцу. Путешествие к границе и за ее пределы может быть как физически, так и эмоционально изматывающим. Жесткие крайности аскетизма или умерщвления плоти, которые заставляют усталое эго восхищаться своим истощением и рубцами, на этом участке пути бесполезны. Будда Гаутама, проповедуя свой «срединный путь», отметил, что истинный аскет не услаждает свое тело, но хорошо заботится о нем, чтобы продвигаться в духовной жизни. «Тело, о котором заботятся, – лучший сосуд для истины».

Паломники захотят путешествовать налегке, но они должны напомнить самим себе, что в рюкзак к другим скудным припасам нужно положить еще и пару бутербродов. Они совершают это путешествие как птицы небесные, которые не сеют и не жнут. И несмотря на то что паломники сосредоточены на мире ином, необходимость поддерживать свои нынешние жизни является важнейшей реальностью. Если путешествие требует умерщвления, то Безымянный сам бросит вызов, а любые акты аскезы, которые они самостоятельно изберут, ничуть не избавят их от эгоцентризма.

Когда Лао-цзы и его буйвол вошли в Великое Нечто, они забрели на границу скалистых гор со снежными вершинами, которые возвышались повсюду, насколько хватало глаз, и их нужно было преодолеть. Выходя через западные ворота, Лао-цзы направился в сторону современного Тибета и Гималаев, и одна легенда даже предполагает, что Лао-цзы стал учителем Будды.

Возможно, мудрец верил в старую легенду, живущую со времен Золотого века Китая, утверждавшую, что рай мира и мудрости находится на Западе и не нуждается ни в правителях, ни в придворных, ни в законах. А если это не так, то он всё равно наслаждался бы жизнью отшельника в бессловесной безвестности, находясь в просветлении и гармонии с природой, без лицемерия и агрессии Чэнчжоу.

Для других паломников, направляющихся к более метафорическим аспектам неизвестного, когда они входят в Великое Внутреннее, местность меняется, судя по всему, в зависимости от темперамента и способностей искателей. Но все путешественники теряют контроль над путешествием, как только проходят через эти врата.

Для мистиков природы Безымянное раскрывает себя через формы творения, небо и землю, которые возникли из Него, когда появились время и место. Именно таково постоянно меняющееся и развивающееся становление Безымянного, а не его неподвижная сущность или бытие, поскольку Он изливает Себя во множестве видимых форм, отвечая на мольбы искателей показать Свой лик. Подобно пасущимся животным и колышущимся от ветра растениям, эти мистики живут, движутся и имеют свое бытие именно в природе.

Вспомните таких путешественников, как Франциск Ассизский, Генри Дэвид Торо, аборигенов и кельтские племена, а также неспящих звездочетов, с благоговением взирающих на бескрайний космос. Разве не околдовывали однажды каждого из них пышные джунгли, проходящее мимо семейство грациозных оленей, пейзажи, от которых захватывало дух, или потрясающие просторы бескрайнего моря? И разве эти зрелища не повернули их инстинктивно и с благоговейным трепетом к Создателю?

Это «сладкая тишина», которую испытывают те, кто находится на via positiva – позитивном пути. Физический мир формы становится порталом в мир духа, в то время как мистическое ви́дение проникает под поверхность вещей к реальной и вневременной сущности их бытия, которое есть Безымянное. Созерцание, которому паломники в конечном счете учатся, – это практика, растворяющая всякое разделение между видящим, актом ви́дения и видимым объектом.

Другие искатели могут шагнуть в безжалостную пустыню, лишенную комфорта или утешения, где у них нет даже малейшей привязанности к десяти тысячам вещей, включая их личное «Я». Здесь они избавлены от всякого желания, даже стремления к единению с Безымянным. Эти искатели отказались от всего, что мог только подумать и узнать разум. И они приходят к пониманию, что отказ от мирских привязанностей в надежде получить небесную награду – это просто замена низменных желаний эго на более возвышенную привязанность.

Эта безводная пустошь, лишенная растительности, метафорически скрывающая угрозы ядовитых гадюк или скорпионов, является для них путем к абсолютной наготе, к небытию. Это путь отрицания, или via negativa, который часто может больше походить на дорогу в геенну огненную и безумие.

В какой-то момент интеллектуальная и духовная тьма становится всеобщей. В конце концов все странники в дикой местности испытывают затмение разума и духа, когда понимают, что не могут идти дальше самостоятельно. И всё же этот перекресток – обычный указатель на пути к углублению созерцания. Дао становится непроходимой пустыней, Путь – тупиком, где дух чувствует себя покинутым и совершенно беспомощным. Ищущие знают, что их просят отказаться от всего, но остаются в недоумении, как и с чего начать. Они теряют смысл и мотивацию, теряют ориентир и чувствуют себя лишенными Самого Безымянного. Они не могут больше сделать и шага в этой тьме, но стараются хотя бы сохранить открытость и восприимчивость к любой помощи, которая могла бы спасти их, полагая, что божественное наставление и Благодать принесут свет в нужное время. Как говорил Лао-цзы, у хорошего путешественника нет заранее определенных планов.

Именно тогда паломники понимают, что, как потенциальные мистики, надеющиеся однажды раствориться в Безымянном, всего лишь невежественные новички. Именно тогда они могут получить некоторое представление о бесконечных просторах Безымянного, которое они ищут, понимая, что, как духовные странники, они сделали всего несколько спотыкающихся шагов на пути в тысячу миль. Чем больше они узнают о Безымянном, тем больше могут видеть собственное невежество и тем больше понимают, что́ им еще предстоит открыть. Путешественники также могут задаться вопросом: а не оставили ли их учителя духовной жизни после себя лишь шелуху и отбросы своего личного опыта? Потому что они тоже, едва перешагнули порог в бесконечность божественного единения, исследовали, возможно, лишь единственный коридор, ведущий в одну комнату бесконечно обширного замка.

Тогда паломники, возможно, начнут подозревать, что союз с Безымянным, к которому они сейчас так страстно стремятся, – всего лишь низшая ступень нового порядка. В конечном счете пределы этого внутреннего коридора для духовных учителей и для них самих, как и само Дао, исчезают в тайне и безвестности.

Не волнуйтесь! Этим путешественникам стоит напомнить себе, что у них есть целая вечность, чтобы найти точку, в которой они полностью исчезнут в Божественности и останется только то самое Безымянное.

Не все, кто блуждает, заблудились.

Очевидно, что эти поиски будут принимать различные формы в течение бесчисленных поколений и перерождений, что, по-видимому, является единственным обоснованием сознательного существования. Искренним искателям остается только ухватиться за это Безымянное, когда Оно проносится через каждое из их воплощений, и держаться за Него изо всех сил, позволяя нести их через сколько угодно циклов, пока наконец Оно не приведет к покою в гнезде под названием «дом». И если Оно там полностью поглотит их, тем лучше.