Его зовут Йоахим

Константин Викторович пришел в проект намного раньше Рязанова. До этого, он много лет проработал в институте Геронтологии, изучал возможности улучшения работы стареющих органов человека, замены их на механические. Подобные исследования начались ещё до Войны и к восьмидесятым, был накоплен титанический опыт. Работа проводилась в секретности и курировалась ЦК. Но то, к чему так стремилась партийная элита – жить вечно, было также недостижимо для них как и просто жить. Спустя годы, когда они с Рязановым стали коллегами, Костя рассказывал ему, что случайно узнал о проекте и как только понял, что пахнет космосом, сам сбежал из Москвы.

— Для чего Костя, как? – удивлялся Рязанов.

— Потому что здесь будущее. Там — прошлое.

Их дружба, понимание друг друга, помогла проекту, ускорило многие работы. И единственно что делало между ними расстояние, это глубокая семейственность Константина Викторовича, отца троих детей и противоположное холостячество Рязанова. Видимо это и отразилось на карьере обоих, так как Рязанов, несмотря на то что пришел позже, постепенно встал у руководства и официально возглавил проект, а позже и объединил разрозненные по Союзу группы, создал отдельный институт. Рязанов тепло относился к Косте не только из—за человеческих качеств, но так как осознавал, что самый ценный в этом проекте кадр — это как раз Константин Викторович. Все концепции, ставшие фундаментом прорывных идеи Рязанова, были за авторством именно Кости. Костя абсолютно довольствовался должностью простого старшего научного сотрудника, так как в ином случае, ему бы пришлось жертвовать своим семейным временем, а это было для него главным и святым. Так думал Рязанов.

Костя еще много говорил о привязанностях человека, о любви, семье, и в то время пока они шли к столовой и в то время, когда брали столовые приборы. Рязанов слушал вполуха и понимал: сейчас будет просьба квартиры.

Они пришли, когда время обеда уже закончилось и огромное светлое помещение столовой, в отсутствие других посетителей, наполнялось бесконечным бормотанием Константина Викторовича.

— Костя, я все понял. Ну я еще совершенно ничего не знаю, ещё ничего не понятно...

— Компот брать будете? — вклинился женский голос в их разговор.

Рязанов поднял глаза. Это была та женщина, она стояла за кассой. И вчера, и сегодня утром, он не мог разглядеть её лицо. Но сейчас в этом была вынужденная необходимость. Сейчас, так близко, Рязанов увидел, как мя́гко её круглое лицо, какие у него нежные, женственные изгибы, как большие светлые глаза с подведенными синими тенями подчеркивают белизну кожи. Аккуратный, слегка курносый носик, алые без помады губы и маленький подбородок. Легкая детскость, не тронутая возрастом. Недлинные, чуть выше плеч, очень светлые волосы, ближе к кончикам заворачивались в локоны. Рязанов замер и задержал на ней взгляд.

— Ваш талончик? – заговорила она, слегка улыбнувшись.

Рязанов протянул ей талон и молча пошел с подносом за стол. Та пауза не прошла мимо Кости, и присоединившись к Рязанову он понизил тон:

— Татьяна. Живет в твоем подъезде, кстати.

— Странно, никогда её не видел, а сейчас уже третий раз, — Рязанов был под впечатлением.

— Ну это не странно, когда уходишь на рассвете, а возвращаешься ночью и не бываешь нигде кроме института.

— Так она кассир?

— Вообще товаровед, но видимо заменяет на кассе.

Рязанов отметил все сказанное, но будто ему было не важно, и он для вида уплетал ложку за ложкой. Костя, немного помедлив, продолжил, как бы невзначай:

— Татьяна одна. С сыном. Живут тут с самого начала, как и ты.

В такой ситуации, слово «одна» могло лишь значить, что она живёт без мужа и это было на столько понятно для разговора двух мужчин о женщине, что Рязанов, не отрывая взгляда от тарелки, стесняясь своего интереса, бросил конкретный вопрос, который не нуждался в пояснениях:

— Афган?

— Что? При чем тут Афган? Ааа… ты про мужа, — уловил Костя. — Нет, из наших.

Рязанов замер с ложкой в руке:

— Литейщик?

— Представь, — со вздохом сожаления ответил Костя.

Рязанов ничего не ответил, но сделав еще пару движений ложкой бросил её и пошел сдавать посуду.

— Постой! — крикнул Костя. — А компот?

И весь день Рязанов провел в мыслях о пионере Мише, о его маме, о муже, который не вернулся. И неведомой силой, тягучим чувством, Рязанов, несмотря на невероятное количество необходимых дел, ушел с работы не как обычно ближе к ночи, а вместе со всеми, в конце рабочего дня. Он отпустил водителя и пошёл к автобусу, умышленно замедляя шаг и пытаясь рассмотреть на проходной в толпе Татьяну. Он не знал, что будет, если он увидит её, но ему хотелось этого. Рязанов крутил головой, ловил взглядом каждую светловолосую женщину, и каждый раз, не встречая милое лицо, чувствовал странное, щемящее разочарование. Татьяны среди них не было.

Военный городок, в котором жил Рязанов, был построен сплошь из однотипных краснокирпичных пятиэтажек. Построен среди степи, в равном удалении от военного аэродрома и нескольких воинских частей. Внутри городка было все также как и во всей огромной стране и стоя посреди любого двора, можно было смело сказать, что точно такой же будет в Воронеже, Таллине или Владивостоке. Весной дворы утопали в сирени, между домами были спортивные площадки, а у каждого подъезда сидели бабушки и мамочки с колясками. Где—то расторопные жители из старых покрышек делали палисадники, а где—то уже появлялись частные гаражи.

Так и не найдя Татьяны, Рязанов, не имея привычки ездить на автобусе, даже не заметив этого, дошел до городка пешком. Уже совсем устав, покрытый дорожной пылью, он шёл по двору и, к своей нескончаемой радости, увидел Мишку. Он был в школьной форме и черно—белых кедах.

— Ну, здравствуй!

— Здравствуйте, товарищ Рязанов.

Миша набивал мяч, но увидев Рязанов, остановился.

— Так мы знакомы?

— Мама сказала. Вы самый главный начальник.

Теперь стало понятно, от чего Татьяна так сильно испугалась и делала виноватый вид о того, что Миша неудачно ударил мяч – она знала, что он директор. И в этот момент Рязанов хотел сразу спросить про маму, но ему стало стыдно и перед собой, и перед Мишей.

— Ты наверно пионер?

— Да, товарищ Рязанов, — и Миша с гордостью указал на оставленный на лавочке портфель с аккуратно вставленным в карман красным галстуком.

Рязанов очень давно не общался с людьми хоть как—то не связанными с его работой и тем более на темы, не связанные с ней, но незаметно для себя, они разговорились. Говорил в основном он. Были рассказы про то, как будет развиваться наука в будущем, как люди будут летать в космос и как развитие коммунизма приведет к тому, что в каждом доме будут стоять приборы, которые буду пылесосить, стирать и сушить белье, мыть посуду и много чего еще другого. Миша не проронил ни слова, а Рязанов, усевшись на бордюр не останавливаясь, будто вода из прорванной плотины говорил и говорил. И уже когда совсем стемнело, к Мише обратилась какая—то проходящая мимо женщина:

— Миша, надо еще сделать уроки, — это был голос Татьяны. – Добрый вечер, товарищ Рязанов!

— Здравствуйте, — он резко встал с бордюра, почувствовав нелепость от того, что сидит с подростком на детской площадке. И он хотел еще что—то сказать, но Татьяна прошла дальше и скрылась в подъезде.

— Спасибо, мне было очень интересно. Но я и правда совсем еще не делал уроки.

— Это твоя мама? – пошел на пролом Рязанов.

— Да.

— Она всегда так поздно возвращается?

— Нет, какая—то тетенька на ее работе заболела и мама работает за неё.

— А папа, где твой папа? – это слетело с уст, сорвалось нечаянно.

Миша заметно сконфузился, но, на счастье обоих, вдруг послышался из окна окрик мамы:

— Михаил, пара домой!

Миша извинился и ничего не ответив про папу, убежал.

В этот вечер Рязанов много раз выходил на балкон, безуспешно надеясь увидеть Татьяну, но ему навезло. И опять с мыслями о ней он лег спать. И мысли эти все перемешивались с заботами о работе, пока наконец не пришли к очень острому заключению, вызвавшему сильнейшее огорчение – Татьяна не была научным работником и они с Мишей останутся здесь, в военном городке. Нужды тащить за тысячи километров обычного товароведа у Родины нет. Заснул он очень поздно и проснулся только от настойчивого стука в дверь — шофер приехал за ним для того, чтоб отвезти в аэропорт. Он первый раз в жизни проспал, но внутренне даже радовался этому, так как причиной была Татьяна.

5

Рязанов был коренным Москвичом. Для него город был источником силы и вдохновения. И как бы он не переживал за трудности перевода института, он, пытаясь это скрыть от самого себя, всё-таки радовался этому.

Приезд в родной город всегда радовал его, и сейчас, если что и докучало, то только то, что перед Чугуновым надо хлопотать за все эти квартиры. Ведь он должен думать о будущем, о судьбах человечества, о новых космических рубежах, а вынужден решать, куда девать кошек сотрудников.

Штаб дивизии, вопреки ожиданиям, находился не в Подмосковье, а в самом центре Москвы — в Большом Знаменском переулке. Здание штаба как это принято не имело внутреннего двора и буквального с тротуара, через железную дверь, ты попадал в одно из самых засекреченных воинских частей на территории Союза. Рязанов ожидал, что штаб внутри будет таким же мрачным и аскетичным, как и сам генерал, но, к своему удивлению, обнаружил светлые и по—советски солидные интерьеры. Красные дорожки в коридорах, лифт с огромным зеркалом, бронзовые светильники на потолках, на стенах полированные фасады, из светлого дерева. Создавалось впечатление, что ты попал не в штаб секретной дивизии, а в республиканское министерство или партийный комитет. Всё было по-казённому роскошно, и лишь адъютанты в военной форме с портупеями в приёмной генерала напоминали, что это военное учреждение.

Кабинет Чугунова, под стать его фигуре, был огромным и занимал не малую часть последнего этажа, открывая, через панорамные окна, прекрасный вид на Гоголевский бульвар. В кабинете было все как у советского военачальника: рабочий стол, на нем лампа с зеленым абажуром, пепельница из гильзы танкового снаряда; огромный прямоугольный стол для совещаний; карта СССР во всю стену и еще несколько поменьше; красный стяг на древке, портрет Ленина и генерального секретаря; сейф в пол человеческого роста и отдельный стол для стенографиста. По центру кабинета торжественно свисала тяжелая бронзовая люстра с двойным рядом белых плафонов, она была такого же стиля, как и все светильники в здании штаба и своими размерами будто говорила, что она начальник для всех них.

Рязанов ожидал длинного доверительного разговора, полагая что встреча назначена персонально ему, но к удивлению, за длинным столом уже сидело много людей в гражданском и в форме, которых он не знал. В момент, когда Рязанов зашел, кто—то читал доклад, а генерал стоял за своим столом и курил, держа одну руку в кармане. Он мельком взглянул на Рязанова и дал знак где—нибудь присаживаться. В дальнейшем не было ни вводных, ни приветственных, будто бы вообще речь шла не о переезде целого научного института, а словно какой—то местечковый вопрос, решаемый за несколько минут. Рязанов растерялся, и переживая, что все эти присутствующие не имеют допуск, оставил все множество слов и переживаний, которые он готовил для разговора с Чугуновым и просто передал ему докладную со списками необходимого. Из небольшой стопки, генерал как—то сразу выхватил какой—то один и снова закурив пробежался по нему прищуренным взглядом.

— В настоящий момент всё это невозможно, — бросил Чугунов листы, давая понять, что возвращает их Рязанову — это был список научного персонала с составами семей и количеством необходимых квартир.

— Но, товарищ генерал, — задетый «таким приемом» Рязанов сразу встал в стойку, — это не только мой проект, это труд коллектива... Вы же говорили про бюджет...

— Бюджет на проект! – прервал генерал. — А это, — указал он на списки квартир, — как поможет? – И не много помедлив, добавил. — У меня командиры полков в общагах. Чего ж вы думали, Москва — боярские хоромы?

Строгое неприятие в этом вопросе сразу обезоружила Рязанова. Он предполагал, что этот так ему не нравившийся вопрос не будет легким, но не ожидал что сразу получит категоричный отказ. И понимая, что терять уже нечего, отбросив всю дипломатичность он решил сказать все что думает:

— Нет, но весь переезд это ведь не от нашего желания...

— Вы что мне одолжение делаете?! — голос генерала начал повышаться. – Сложно? окажем содействие! Не хотите? сделаем выводы, товарищ конструктор!

Присутствовавшие в кабинете молчали. После того как Рязанов прибыл, читавшийся здесь доклад был сразу закончен и со слов генерала в адрес Рязанова «Что у вас?» и началась эта сцена. И Рязанов так и не понял, что доклад был посвящен его институту и присутствовавшие как—то были уже вовлечены в этот процесс. Поэтому, когда тональность начинала выходить совсем за рамки, кто—то из присутствующих вдруг с неуверенностью, но с интересным предложением перебил обоих:

— Товарищ Чугунов, в прошлом году, мы расширили площади в Ленобласти...

— Неужели? – язвительно перебил генерал.

— Да, спасибо вам. Но это и позволило нам освободить промзону в Одинцово. Это вполне себе сойдет за научный городок. Вскоре мы освободим и общежития, и квартиры. Немного, но во всяком случае все главные и ведущие сотрудники института смогут уместиться.

Генерал и Рязанов замолчали, оценивая сказанное и выступающий после того, как присел, вдруг опять встал и робко, будто завершив выступление, добавил:

— Самойлов, КБ Заслон.

Это был мужчина немногим старше Рязанова, сильно полысевший, с огромными выбритыми щеками и одетый в черный костюм на белый свитер с горлышком. То ли он болел гриппом, то ли от неприятного разговора, но он весь был мокрый и слипшиеся от пота волосы неаккуратно распластались на его лысой голове. Рязанов взглянул на него с интересом, и Самойлов в ответ робко улыбнулся.

Генерал подошел к карте с надписью «Московский военный округ» и долго курил возле нее, что—то рассматривая. Вдруг он обратился к Рязанову:

— Лучшего варианта и не придумаешь.

— Да, но там сплошная жилая застройка со всех сторон, а нам нужен полигон, — Рязанов знал, что представляет из себя это место.

— Сделаем вас военным училищем, по периметру все в забор, — было непонятно, шутит Чугунов или рассуждает.

— Одинцовское специальное военное училище, — пошутил кто—то из присутствующих офицеров.

— Звучит красиво, — улыбнулся во все огромные зубы Чугунов.

Рязанов знал, что то донесение он министра Вахрушева в полной мере соответствовало ситуации – при всех достигнутых, их Объект выполнять цели которые перед ним ставило тех.задание, не мог. Прорывные идеи Рязанова ушли гораздо дальше и их воплощение упирался в несовершенство вычислительной техники. Но понимал ли об этом Чугунов? Очевидно, что да и тогда какую цель он ставил себе забирая проект под свое крыло? Это не укладывалось в голове Рязанова, но у него не было выбора. Похоронить то, чем он занимался все последние годы — это похоронить себя. Поэтому он и не стал спорить с Чугуновым, с переездом, с Одинцово. И, возможно, лучшего и правда придумать было нельзя.

6

Конструкторское бюро Заслон первоначально занималось разработками для инженерных войск и их близкое сотрудничество с РВСН также не укладывалось в голове Рязанова. Он заложил в командировку дополнительный день и направился напрямую к Самойлову. Проект Рязанова был засекречен, и он не совсем понимал, знал ли Самойлов чем конкретно он занимается и потому полагался на то, что Самойлов сам все раскроет.

— А я как раз хотел посылать за вами машинку, — улыбался Самойлов, встречая Рязанова у себя в кабинете. – Я все ждал, что Чугунов сам как—то нас познакомит ближе, но... вот, — как бы говорил Самойлов «но вот и сами вы пришли».

Но вопреки ожиданию Рязанова, ситуация не прояснялась. Самойлов много чего говорил, рассказывал о достижениях, но все это было не применительно к работе Рязанова. После часового отвлеченного диалога, после чая и конфет в хрустальной вазе, совершенно дежурно, Самойлов предложил ознакомиться с небольшой экспозицией, где было то, что не было засекречено. Они ходили по выставочным залам, проехали на полигон, но все что демонстрировало КБ Заслон было правда далеко от института Рязанова.

— А вот это наша, пока не принятая во внимание разработка. БПМТ – боевая машина поддержки танка.

— Подвоз снарядов? – лишь бы что—то, сказал заскучавший Рязанов.

— Нет, — рассмеялся Самойлов. – Извините, но это то же самое, что говорили нам на госкомиссии. Все гораздо интересней.

И вдруг, застенчивый, слегка неуклюжий Самойлов, весь оживился и активно жестикулируя встал перед Рязановым:

— Вот какая основанная задача у танка как у боевой единицы?

Рязанов растерялся и не дав ответить, продолжил Самойлов:

— Отвечу – уничтожение техники и укреплений. Да, конечно, танк и по пехоте работает и теоретически и по воздушным целям. Но именно живая сила противника и именно воздушные цели являются проблемными для танка и уменьшают его потенциал. Конечно, много кто работает для защиты танка и с воздуха, и от высокоманевренных наземных целей, но ведь это и отвлекает боевой потенциал. Верно?!

Рязанов набрал воздух, чтоб ответить, но Самойлов энергично продолжил сам:

— В этом и состоит задача БМПТ – забрать на себя эту функцию. Вот как средство ПВО спаренное с возможностью работать по наземным маневренным целям. Знаете, это если представить, что танк рыцарь в тяжелых доспехах, — и Самойлов округлил руки изображая что—то огромное и злое, — а БМПТ это его оруженосец, — и он вытянулся, изобразив что—то худенькое. — Легкий, маневренный и дешевый. Не надо ломать голову и все взваливать на танк – он теряет в скорости, маневренности. Все просто – выводи это на БМПТ, а оно будет следовать за тобой. Танк выполняет свою задачу кувалды, а БМПТ прикрывает.

Рязанов почувствовал интерес и спросил:

— А что же с системами управления, целеуказания?

— Да, — почесал голову Самойлов, — здесь наше слабое место. БМПТ это придаток танкового взвода, но вот система управления... Командир экипажа будет отвлекаться на передачу команд командиру экипажа БМПТ, возможно на их коррекцию, а это не просто секунды, это могут быть и десятки секунд. В бою такие задержки могут быть не простительны... Пока что развитие вычислительно техники не позволяет нам сделать единым пункт управления для танка и его помощника.

От услышанного у Рязанова все загорелось внутри. Самойлов сейчас говорил о тех же проблемах, с которыми столкнулся и его институт. Так они проговорили весь остаток дня и чтоб выкроить еще время, Самойлов сел в машину к Рязанову и поехал с ним до аэропорта.

7

Рязанов возвращался, как он сам говорил — к себе в степь. Он долго обдумывал то, что увидел в бюро Заслон и все этому казалось очень полезным. Правда он еще не мог понять чем. И в какой-то момент его осенило.

— Костя, — еще не совсем уверенно, но он по возвращению начал делиться решением задачи «компактного размещения электронно—вычислительных машин в корпусе Объекта», — что же у нас получается по габаритам и весу ЭВМ?

— Все также, — удивился Константин Викторович вопросу, так как это было известно и увидел в этом возможную претензию, — только один охладитель от килограмм так...

— Нет, нет. Сколько всего? Все вместе?

— Треть куба объем и под семьдесят килограмм. Но это минимум.

— А если в полную?

Костя осмотрел кабинет Рязанова и указывая руками сказал:

— Как треть... четверть..., — дал он понять, что оборудование, необходимое для полноценной реализации поставленных перед Объектом тактико—технических задач, займет какую—то часть кабинета.

Рязанов довольно улыбался.

— Что? – непонимающе улыбнулся Костя в ответ.

— Вот, — и Рязанов победоносно подвинул к сидевшему за столом исписанный обрывок салфетки с надписью Аэрофлот.

— О создании выносного вычислительного модуля телеуправления антропоморфным кибернетическим комплексом в условиях орбитального базирования? – произнес и сморщился Костя.

— Непонятно?

— Слишком... И длинно.

— Но ты ведь понимаешь, о чем я? – довольно улыбался Рязанов.

— Вынести мозги из тела? Оставить только рефлексы. Оболочку. Кажется так? — задумался Костя.

— Ну не прям вынести... Частично снизить нагрузку. Кстати, я ещё вот думал над «О создании зависимых автономных распределенных систем».

— Да, но слушай... – хотел что—то сказать Костя.

— Подожди, — остановил его Рязанов, — дослушай.

И он подробно рассказал об увиденном на выставке в бюро Заслон и концепции БМПТ, взяв те же сравнения и эпитеты о рыцарях, что слышал от Самойлова.

— Но Георгий, — хотел что—то высказать Костя.

— Потом... Все потом, потом...

Движимый своим восторженным настроением Рязанов не обратил внимание на желание товарища что—то сказать и перешел к теме, которая, как ему казалось уже является общей для них тайной.

— Я хотел спросить, кто сегодня в столовой?

— В столовой? В каком смысле? Ах, ты про Татьяну. Не знаю, — пожал плечами Костя, — может и она. Ещё не был. Но знаешь, я вот все же хотел сказать...

— Давай потом. Я очень голоден и спешу на обед, — Рязанов был в приподнятом настроении и не дослушав товарища, бесцеремонно ушёл.

Он спешил в столовую. Спешил к Татьяне. И опять он не знал, что будет, если увидит её, но ему этого хотелось. Там, в Москве, вся голова была погружена переездом, Чугуновым, Заслоном, Одинцово, но уже по пути домой, увидев в самолёте светловолосую женщину, он, неожиданно для себя, подумал о ней.