Любовь всегда права

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Стараясь застегнуть пальто на ходу, Алекса быстро шла, с ужасом сознавая, что опаздывает. И Джессика тоже будет нервничать. «Мне надо было позвонить в школу и предупредить, что я задерживаюсь, – подумала она с сожалением. – Теперь уже слишком поздно».

Стефан убьет ее за это!

Миля! Нет, больше. Наверное, полторы мили, а кажется, будто целых десять! С каждым шагом пакеты становились тяжелее и тяжелее, ноги подкашивались от усталости, но надо идти, не останавливаясь ни на минуту.

Тяжело дыша, уставшая, в намокшем от дождя пальто, с невыносимой головной болью. Она притащилась в школу. Занятия в младших классах уже закончились. К счастью, учительница Джессики еще не ушла.

– Джессика! – устало проговорила Алекса.

– Боже мой! Да вы насквозь промокли! – воскликнула учительница.

– Джессика! – нетерпеливо повторила Алекса.

Учительница посмотрела не нее с удивлением.

– Она давно ушла.

– Как ушла? – ужаснулась Алекса. – Одна?!

– Разумеется, нет! За ней пришел мистер Блейк.

Устало привалившись к притолоке, Алекса облегченно вздохнула.

– Слава Богу! Благодарю тебя, Господи!

Улыбнувшись учительнице, Алекса поплелась к выходу. Пошатываясь, она пошла вверх по улице, с трудом преодолевая крутой подъем. Измученная, усталая, еле дошла до дома и, не найдя свой ключ, позвонила в дверь.

Она мгновенно открылась, будто Стефан поджидал ее, стоя за дверью. Он был ужасно зол. Нет, не зол. Он был взбешен.

– Где ты была, черт возьми? – прорычал он.

– Прости, я…

– Да посмотри, на кого ты похожа! Дай мне все это! – раздраженно сказал он.

Взяв у нее свертки, Стефан повернулся, чтобы идти на кухню.

– Я просил тебя только об одном, – продолжал он, – взять Джессику из школы! Представляешь, что бы было, если бы я не зашел за ней сам? – Обернувшись, он проговорил, подчеркивая каждое слово: – Она бы стояла под дождем, замерзла и…

– Учительница никого не отпустит, пока не приедут родители…

– У девочки на нервной почве могла бы начаться рвота. Алекса, пойми, у Джессики погибли родители…

– Я все понимаю, Стефан, и прошу меня извинить. Я опоздала на свой автобус.

– Тогда и говорить больше не о чем! – сказал он холодно, свалив на стол ее свертки. – Джессика в своей комнате. Надеюсь, ты позовешь ее, когда приготовишь поесть? – И, не дожидаясь ответа, прошел в свой кабинет и закрыл за собой дверь.

Алекса уперлась руками в столешницу и закрыла глаза. Это было полное поражение. «Зачем мне все это? В самом деле, зачем? – устало подумала она. – Вот пойду и скажу ему все, что думаю…» Но объясняться с ним первой она не хотела, надеялась, что он все поймет сам, без ее объяснений! «Размечталась!» – насмешливо одернула она себя. Можно подумать, они любят друг друга и безмерно счастливы! Ничего подобного. И в этом виновата она сама.

Положив болевшую руку на грудь, Алекса внимательно осмотрела ее. Через всю ладонь шел глубокий красный рубец, малейшее движение причиняло нестерпимую боль. Если бы только это! У нее раскалывалась голова и болело горло.

Алекса открыла буфет, достала пузырек и вытряхнула две таблетки на ладонь. Подумав, вытряхнула еще две. Хорошо бы лекарство притупило заодно и ее душевную боль… Убрав в шкаф пальто и шапку, она стала готовить чай Джессике. Алекса даже в голову не пришло переодеться – джемпер был влажный, брюки промокли настолько, что прилипали к коленям.

Она покормила Мистера Джонса, но не нашла в себе силы пойти с ним погулять, пришлось выпустить его во двор одного и потом, когда он вернулся, обтереть насухо.

Как только она покормила девочку, та сразу побежала к дяде в кабинет. Алекса занялась приготовлением ужина, хотя ее единственным желанием было лечь спать. Нет, не это. Она хотела только одного – чтобы Стефан понял ее. И если она не извинится, не объяснит ему, почему опоздала в школу, то званный вечер обернется катастрофой. Она так и сделает, как только Джессика пойдет спать.

Алекса открыла маленькую кладовку, достала свежие полотенца, прошла в столовую, постелила новую скатерть – немного помята, но гладить некогда. Профессиональный кулинар, а скатерть не глажена, с грустью подумала она.

– Выглядит неплохо, – сухо сказал Стефан, появившись у нее за спиной. – Но ты поставила только пять приборов!

– Да. Я не сяду с вами.

– Почему?

Утомленно вздохнув, она стала сбивчиво объяснять:

– Вам захочется поговорить, а я в ваших делах все равно ничего не понимаю… Уверяю тебя, так будет лучше. Скажи им, что у меня грипп, или придумай что-нибудь еще.

– У тебя правда грипп? – спросил он, и в его голосе послышалось что-то такое, от чего ей захотелось заплакать.

– Нет, – сказала Алекса, вздохнув.

– Тогда поставь еще один прибор. – Видя, что она не отвечает, Стефан буркнул: – У меня были все основания высказать тебе то, что я сказал.

– Я понимаю, – согласилась она. – Обещаю, что это больше не повторится. Я опоздала на рейсовый автобус, а местный высадил меня за полторы мили от школы…

– Надо было прийти на остановку заранее!

– Я совершенно забыла о времени, – призналась Алекса, все еще стоя спиной к нему. – Я видела Дэвида… – неожиданно для себя проговорила она. Вероятно, настолько устала, что была не в состоянии контролировать свои слова.

– И слышать не хочу о Дэвиде! – с холодной сдержанностью объявил Стефан. – Алекса, ради Бога, иди переоденься в сухое! Скоро придут гости.

– Хорошо, – сказала она устало. – Мне жаль, что так получилось.

– Да, – хмуро согласился он. – Надеюсь.

Что он хотел этим сказать? Она уволена? Нет, уволить ее он не мог – она должна оставаться его женой целый год. Быстро проскользнув мимо него, Алекса поднялась к себе принять душ и переодеться. Она была смертельно усталой. Лицо побелело до такой степени, что кожа казалась прозрачной. Макияж не помог – она стала похожа на размалеванного клоуна, – так что пришлось тени и румяна убрать. Таблетки, которые она приняла, не подействовали, пришлось принять еще две.

Алекса потратила уйму времени, размышляя, что ей надеть. После аварии она похудела, и теперь вся одежда была велика. Юбки висели как на вешалке, а ноги напоминали два прутика. Наконец она решила надеть брюки и свободную блузу с широким поясом, завязав его на талии пышным бантом. Это было то что надо.

Наступивший вечер обернулся настоящим кошмаром. Даже не очень внимательный человек заметил бы натянутость в отношениях между нею и Стефаном. А его коллеги были далеко не глупые люди: двое мужчин – одному под пятьдесят, другой намного моложе – и две женщины – одна попроще, лет сорока, другая, хорошенькая, лет под тридцать. Алекса мгновенно невзлюбила тридцатилетнюю. «Эта хорошенькая явно неравнодушна к Стефану! – подумала она. – Любительница пофлиртовать, сразу видно!»

Алекса налила в стакан вина, но вместо того, чтобы добавить его в суп, неожиданно выпила сама. Для храбрости, пока в доме гости, решила она. Это оказалось непростительной ошибкой, если учесть, что она приняла несколько таблеток болеутоляющего и что предстояло еще готовить для гостей. Она поняла это, когда все сели за стол и приступили к первому блюду. После нескольких ложек гости недоуменно переглянулись…

Обведя взглядом притихшую компанию, Алекса взволнованно спросила:

– Что-то не так?

– Да, – спокойно ответил Стефан. – Суп пересолен, только и всего. Разве ты сама ничего не заметила?

Уставившись в свою тарелку, Алекса вся сжалась от охватившего ее отчаяния. Разумеется, заметить она не могла. После аварии все для нее было безвкусным, как бумага.

– Нет, – ответила она как можно спокойнее. – Вероятно, из-за того, что я очень замерзла и долго не могла согреться, мне почему-то все кажется пресным. Приношу всем свои извинения.

Ни на кого не глядя, Алекса брала тарелку за тарелкой и сливала злополучный суп в супницу, которую потом отнесла на кухню. За ней следом шел Стефан со стопкой глубоких тарелок.

– прости меня…

– Ничего страшного. Я отнесу мясо? – спросил он.

Она кивнула и, глубоко вздохнув, понесла блюдо с гарниром следом за Стефаном.

Очевидно, со вторым блюдом было все в порядке, и гости оживились. Большую часть разговора Алекса пропустила мимо ушей, и, даже когда обращались непосредственно к ней, ей приходилось напрягаться и концентрировать внимание. Вильям – тот, что помоложе, – сидел прямо напротив нее, вдруг она почувствовала, как он толкнул под столом ее ногу. «Может, и хорошенькая делает то же самое со Стефаном? – подумала Алекса. – Мириам, да, ее зовут Мириам», – вспомнила она.

Алекса выпила еще вина. Даже то немногое, что положила себе на тарелку, она не смогла осилить. Как только все поели, она принялась собирать пустые тарелки. И снова Стефан стал помогать и пошел следом за ней на кухню, как самый послушный муж. Хотя вовсе не был послушным.

– Что, черт возьми, ты себе позволяешь?! – злобно прошипел он сквозь зубы, ставя тарелки. – Что случилось? – недоуменно спросила она.

– Перестань заигрывать с моим сослуживцем! Обернувшись, с соусником в руке, она в тон ему прошипела:

– Я с ним не заигрываю! Он первый начал!

– Еще бы! Ты его явно поощряла! Если ты так убиваешься по Дэвиду, то пусть заменой ему буду я, а не этот Вильям!

– Что?! Да как ты смеешь! – вскипела Алекса.

– Смею! – крикнул он, вырвал у нее из рук соусник и поставил на гору тарелок. – Смею! – Он обнял ее и… поцеловал.

Удивившись до глубины души, она вырвалась из его объятий.

– Пусти меня!

– Почему? Не потому ли, что твои губы еще помнят поцелуи Дэвида?

– Гм-гм, – кто-то покашлял у них за спиной, и они отскочили в разные стороны. Обернувшись, они увидели гостью, имя которой Алекса забыла.

– Извините, что не вовремя, – слегка смущаясь, сказала она. – Я принесла остальную посуду.

Лицо Стефана стало непроницаемым.

– Не извиняйтесь. Вы ни в чем не виноваты.

– Тогда кто же? – тихо спросила она. – Не отчитывайте Алексу из-за выходки Вильяма. Ему бы следовало заранее предупреждать о своих привычках. Он не пропустит ни одну хорошенькую женщину, неважно, замужем она или нет. Поцелуйтесь и помиритесь, – доброжелательно посоветовала она. – Как я соскучилась по яблочному пирогу! Он так вкусно пахнет. – Улыбнувшись, женщина вышла из кухни, и Алексе пришлось посторониться, чтобы пропустить ее.

Не смея взглянуть на Стефана, Алекса прошептала:

– Это все из-за болеутоляющих таблеток. Мне не надо было пить вино, раз я приняла лекарство.

Он вздохнул, пригладил обеими руками свои волосы и не проронил ни слова. Затем, явно делая над собой усилие, процедил сквозь зубы:

– Тебе помочь?

– Нет, спасибо, – так же холодно ответила она. – Мне осталось только взбить крем для пирога.

Стефан кивнул, но она этого не видела. Встав у нее за спиной, он положил руку ей на плечо. От неожиданности она вздрогнула. Он тут же снял свою руку.

– Я не хочу, чтобы они догадались, при каких обстоятельствах мы поженились… Естественно, что супруги ссорятся… – Стефан печально усмехнулся. – Боже правый! Ссоры! Постарайся сделать вид, будто мы готовим пирог вместе, – добавил он устало. – Притворись, что любишь меня. Буду тебе очень благодарен.

– Я в саамам деле люблю тебя, – еле слышно проговорила она. – И в этом – вся моя вина. Я не заигрывала с Вильямом, а что касается Дэвида…

– Давай пока ограничимся этим вечером, – резко оборвал он ее, – и будем молиться, чтобы та чиновница из опекунского комитета ни о чем не догадалась. Я отнесу пирог?

– Нет, не надо. Я отнесу его сама, когда украшу взбитым кремом и дробленными орешками.

Интересно, что он имел в виду? Что они между собой не ладят? Или что их брак фиктивный? Или что у нее незадолго до венчания со Стефаном был другой мужчина? И откуда такая неприязнь к Дэвиду? Было бы понятно, если бы он раньше не знал о нем… Все так запутано. Только его поцелуй не вызывал никаких сомнений. Даже сейчас она ощущала прикосновение его губ. Стефан действительно считает, что она все еще тоскует по поцелуям другого мужчины? Но почему его это так задело? Из гордости? Или из ревности?

«Взбивай крем, Алекса!» – вернула она себя к действительности. Ей стало грустно. Из столовой доносились громкие голоса и веселый смех, и она спрашивала себя, забыл ли Стефан об их ссоре? Переложив крем в миксер, Алекса взбила его и вынула пирог из духовки. Говорят, вкусно пахнет… Восстановится ли у нее обоняние? Сможет ли она когда-нибудь насладиться ароматом роз, запахом молочного кофе?

Кофе! Она насыпала кофе в кофеварку и включила ее, а сама наклонилась к пакету и сильно втянула воздух. Ничего! Никакого впечатления.

– Не правда ли, это самый чудесный запах на свете? – услышала Алекса за спиной чей-то голос.

Резко обернувшись, она просыпала кофе на пол, но изобразила на лице некое подобие улыбки.

– Да, Мириам, вы застали меня на месте преступления! – непонятно зачем проговорила она. Довольно глупо, но надо же было что-то сказать! Не сообщать же ей о своих проблемах. – Не беспокойтесь, я сейчас. – Переложив яблочный пирог с шапкой крема на блюдо, Алекса ждала, кода Мириам выйдет из кухни первой, чтобы пойти следом за ней.

– Стефан сказал, что недавно вы попали в автомобильную аварию и поэтому вы такая… – Вежливо помолчав, Мириам улыбнулась.

– Такая странная? Да, – поспешно согласилась она – слишком поспешно. – Лекарства и вино смешивать нельзя, а я смешала. Ну что, пошли?

– Ах да! Конечно! Давайте я понесу пирог! – предложила Мириам.

– О нет. Мне уже лучше.

Ты мне совсем не нравишься, подумала про себя Алекса, следуя за Мириам в столовую. И если ты имеешь виды на моего мужа… То что? Уж не собирается ли она поколотить Мириам?

Широко улыбаясь, Алекса водрузила пирог на стол и достала из буфета тарелочки, послушно смеясь со всеми, когда Мириам рассказывала, как застала ее за нюханьем молотого кофе. «Скажи что-нибудь, – убеждала Алекса себя. – Скажи что-нибудь смешное, остроумное…» Но так и не нашлась что сказать, только улыбалась, улыбалась, улыбалась… Улыбалась и тогда, когда начала вкривь и вкось кромсать красавец пирог. Поймав встревоженный взгляд Стефана, она с ужасом почувствовала, как к горлу подступает ком, глаза наполняются слезами, еще минута – и…

Стефан выскочил из-за стола, обнял ее за плечи и поцеловал в лоб.

– Сядь, – заботливо сказал он, но только она одна понимала, чего это ему стоило. – Я разрежу пирог сам, – добавил он и, выдвинув стул рядом с собой, усадил Алексу. Взяв нож, Стефан так разглядывал его, будто видел впервые.

– Давайте я разрежу, – сказала, засмеявшись, Мириам, отняла у него нож и со знанием дела стала аккуратно резать пирог на равные куски и раскладывать их по тарелочкам.

– Спасибо, – сказал Стефан и, обернувшись с улыбкой к жене, спросил: – Ну как, теперь все в порядке?

– Да, спасибо. – Сделав над собой усилие, она обвела всех взглядом и улыбнулась. – Извините за неловкость – это из-за головной боли. Но теперь все в прошло.

Стефан сам проводил гостей в гостиную, сам сварил кофе, сам отнес его им с помощью Мириам. Алекса сидела в кресле и пыталась вникнуть в суть разговора. Неприметная женщина – Алекса вспомнила ее имя: Джейн – не спускала глаз с Вильяма и увела его подальше от хозяйки дома, за что Алекса была ей очень благодарна. Остаток вечера она проговорила с Джоном, который оказался на редкость милым и приятным. И добрым. Все расспрашивал ее про аварию.

Закончив разносить кофе, Стефан подошел к креслу жены и присел на подлокотник, обняв ее одной рукой за плечи. Разговор сразу же потерял для Алексы всякий интерес, все ее внимание сосредоточилось на ладони Стефана, покоившейся на ее плече. Она очнулась только тогда, когда гости стали расходиться.

Она безучастно смотрела, как они разбирали пальто и шапки, благодарили за приятно проведенный вечер, а Джейн даже подошла к Алексе, пожала ей руку и поцеловала в щеку.

– Надеюсь, вам скоро станет лучше.

– Спасибо. Извините, что я чуть не испортила вам вечер.

– Ну что вы! Знаете, если у вас нет подруги, с которой можно было бы поговорить, то звоните мне, – сказала Джейн очень тихо, сжав Алексе руку. – Поверьте мне, он стоит того, чтобы держаться за него, – добавила она еще тише, чтобы никто не услышал. – Стефан – самый необыкновенный человек из всех, кого я знаю. А на Мириам не сердитесь. Ее поведение вызывает у Стефана такое же раздражение, как и у вас. Они работали вместе в Америке, и ему не очень-то приятно встретить ее здесь, в институте. – Улыбнувшись Алексе, Джейн подошла к Джону, который держал наготове ее пальто.

Что ж, подумала Алекса, может, Стефану и в самом деле было неприятно встретить Мириам в институте, однако сегодня он не противился ее заигрываниям. Как же она устала! Да, прежняя Алекса провожала бы гостей с непоколебимой уверенностью хозяйки дома, взяв мужа под руку. Но у теперешней Алексы нет на это никаких сил.

Прошла целая вечность, прежде чем гости двинулись к выходу. Когда Алекса, как любая уважающая себя хозяйка, пошла проводить гостей, Стефан обнял ее, и они попрощались с каждым за руку. Наконец все разошлись.

Стефан тут же снял руку с ее плеча, и Алекса восприняла это как оскорбление; чтобы скрыть досаду, она пошла в гостиную за кофейными чашками. Нагнулась, чтобы включить посудомоечную машину, и замерла, боясь пошевелиться, – голову сдавило словно железным обручем. «Никакого перенапряжения, – велел ей врач. – Никаких переживаний и волнений». Но как их избежать, он не сказал.

Она все-таки включила эту дурацкую посудомоечную машину и, прижавшись лбом к приятно прохладным кафельным плиткам, блаженно закрыла глаза. И даже не слышала, как вошел Стефан.

– Иди спать, – сдержанно сказал он. – Я закончу уборку.

– Хорошо, – согласилась она, но не двинулась с места: холодные кафельные плитки успокаивали боль.

– Что у тебя с рукой? – спросил он.

Алекса внимательно посмотрела на руку.

– Ушибла.

Он вздохнул.

– Иди спать.

Осторожно выпрямившись, что стоило ей немалых усилий, держа голову неестественно прямо, Алекса взглянула на Стефана, и ей так захотелось… Чего? Стать прежней Алексой? Или остаться такой, как сейчас? Она не знала.

– Ты на меня не сердишься? – тихо спросила она. И, не дожидаясь ответа, сказала: – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Она прошла мимо него и не спеша поднялась к себе. У нее не хватило сил почистить зубы и снять макияж. С трудом раздевшись, она блаженно вытянулась в постели.

Алекса проспала, потому что забыла завести будильник. Было уже десять, когда она проснулась, чувствуя себя разбитой и смертельно усталой. Не было сил подняться. Но надо встать и одеться.

Откинув одеяло ослабевшими руками, Алекса спустила ноги с кровати и с трудом села. Грипп, решила она. Только этого недоставало! Упираясь локтями в колени, обхватив голову руками, она бессильно замерла.

Слышала, как отворилась дверь, но даже не шевельнулась. Догадавшись, что это Стефан, она прошептала:

– Я проспала. Теперь Джессика опоздает в школу.

– Джессика уже давно в школе. – Присев на пуфик у трюмо, он мрачно добавил: – Больше так продолжаться не может!

– Да.

– И дело даже не в том, что Джессика пока ничего не заметила, – продолжал он.

– Да.

Подняв голову, она взглянула на Стефана. Какое выразительное лицо! Располагающее, сочувственное, понимающее… И очень печальное. Чем он так расстроен? Положив руки на колени, Стефан смотрел на нее не отрываясь. Рукава его темной шерстяной рубашки были засучены, тонкая ткань брюк плотно облегала стройные бедра. Он был необыкновенно хорош.

– Мне очень плохо, – пожаловалась она. – Кажется, у меня грипп.

– Я вызову врача. Ложись в постель, – сказал он усталым, бесцветным голосом.

– Мне так неловко… – прошептала она.

– Сейчас же в постель, – повторил Стефан. Встав с пуфика, он подошел к кровати и совершенно безучастно, с каменным лицом накрыл ее одеялом, когда она легла в постель. – Тебе что-нибудь принести?