Сила воли не работает. Научный способ выдерживать нагрузку и доводить дела до конца

Максимальная прочность

Настоящая жесткость – это переживание дискомфорта или беды, умение прислушаться, обратить внимание и создать пространство для продуманных действий. Это преодоление дискомфорта для принятия наилучшего решения, на которое вы способны.

В поисках настоящей стойкости

На стартовой линии было семь человек. Шестеро были одеты в сине-золотые цвета Калифорнийского университета в Беркли, а я, одинокий спортсмен, – в красно-белые цвета Хьюстонского университета. Мы выстроились в ряд, чтобы принять участие в забеге "Миля Дона Боудена". В 1957 году Боуден, в то время двадцатилетний студент-экономист, стал первым американцем, преодолевшим мифический барьер в четыре минуты. Пятьдесят лет спустя мы вшестером стремились к тому же подвигу.

Как только прозвучал выстрел, я вырвался вперед и занял третье место, расположившись прямо за назначенными кроликами (пейс-сеттерами, которые сходили с дистанции на полпути). При таком небольшом поле тактика была проста: Приблизьтесь к фронту, чтобы я мог зафиксировать свой взгляд на спине бегуна впереди меня и отключить свой мозг. Затем, когда оставалось чуть больше круга, я снова включался в работу, используя свои душевные силы, чтобы преодолеть надвигающуюся боль и усталость.

В первой половине любого забега чем меньше мыслей, тем лучше. Это напрасные умственные усилия. Никто не выигрывает гонку в первой половине соревнования на выносливость; они только проигрывают ее. Меньше думать – значит меньше думать о надвигающейся боли или сомневаться в том, смогу ли я выдержать темп на протяжении всей дистанции. У каждого из нас есть свои способы справиться с горящими квадрицепсами, горящими легкими и неуверенностью в том, хватит ли нам энергии до финиша. Моя стратегия, отточенная десятками забегов, заключалась в том, чтобы отключиться и покататься, пока не наступит время настоящей гонки. Я запасался психической энергией, чтобы противостоять всплеску дискомфорта, который должен был дать о себе знать на последнем круге.

Первый круг пролетел за шестьдесят секунд. Единственная мысль, пришедшая мне в голову, была "точно в темпе". Волшебство четырехминутной мили заключалось в том, что для этого требовалось совсем немного математики – приятный бонус для мозга, испытывающего недостаток кислорода. Даже простая математика, например подсчет четырех кругов, становится удивительно сложной при таком напряжении. Четыре круга, все по шестьдесят секунд или меньше, и приз ваш. Когда мы прошли половину дистанции, тренер крикнул с поля: "1:59… 2:00." Все шло по плану. Мой разум был спокоен и сосредоточен. Почти пришло время выйти из автопилота и посмотреть, что осталось в баке. Посмотрим, смогу ли я совершить посадку.

У каждого бегуна есть свой признак усталости, свой знак в игре в покер, которую мы называем забегом. У некоторых бегунов появляется затрудненное дыхание, когда они задыхаются от нехватки кислорода. У других это проявляется физически: легкое поднятие плеч, дикое махание руками или напряженное лицо, искаженное болью. Усталость обнажает нас, раскалывая даже самых стоических и закаленных бегунов. Каждый бегун знает свои особенности, и если вы достаточно много гоняетесь с соперниками, то узнаете и их. Бегун впереди вас может начать слегка отклоняться назад, давая понять, что он теряет контроль над своим ядром. Или руки могут раскачиваться чуть энергичнее, давая понять, что руки берут на себя ответственность, потому что ноги их подводят. Усталость выявляет наши переломные моменты.

В сотнях забегов, в которых я участвовал до этого момента, моим слабым местом всегда были ноги. Именно там знакомая усталость заявляла о своем присутствии. С другой стороны, мое дыхание всегда было надежным – ритмичным и чуть менее чем полностью контролируемым, – даже когда остальные части тела не справлялись. Иногда я использовал это в своих интересах, произнося пару коротких слов в середине забега, надеясь, что соперник может обмануться, решив, что я делаю все лучше, чем на самом деле.

Мы преодолели 900 метров дистанции в 1609 метров, когда я получил первый намек на то, что что-то не так: в шее появилось ощущение сдавливания и напряжения, а также странное дыхание, почти высокочастотный вздох, как будто я проглотил воду и она попала не в ту трубу. Мой внутренний фокус рассыпался; разум, который я пытался держать на автопилоте, вскочил, как будто в кабине пилота сработал сигнал тревоги. "Что это было? Что случилось? Почему я тяжело дышу? Это слишком рано. Мои ноги чувствуют себя хорошо. Вы закончили.

Вам осталось пробежать почти половину дистанции. Все кончено". Мое спокойное внутреннее путешествие распалось.

Я пыталась побороть внутренний страх и использовала все приемы, которые отточила за десятилетие бега: разбивала забег на части, игнорировала усталость, пробивалась сквозь нее. Я не была новичком в этой игре. Срывы были частью бега. И на мгновение это сработало. Я опустил голову, полный решимости пройти через все, что я только что пережил. В конце концов, я был крутым. Вот как я забрался так далеко, думал я. Стойкость. Последний участник гонки вот-вот должен был сойти с дистанции, и я оказался прямо за спиной лучшего бегуна из Калифорнии. До славы оставалось полтора круга: Я мог держаться.

Не прошло и 100 метров, как мой внутренний голос закричал: "Я не могу дышать. Какого черта!? Я не могу дышать!" Каждый раз, когда я пытался вдохнуть воздух, получал высокочастотный вздох, как будто в дыхательных путях что-то застряло. Я съехал на внутреннюю сторону трассы, резко остановился и запрокинул голову назад, чтобы открыть дыхательные пути. Я рухнул на колени. Через несколько панических мгновений мне показалось, что кто-то залез мне в горло и удалил засор. Помню, я подумал: "Что это было, черт возьми?"

Будучи бегуном, я всегда гордился своей "выносливостью". В старших классах я была известна тем, что меня тошнило почти после каждого забега, что я доводила себя до изнеможения. Один из моих тренеров в колледже, Тереза Фукуа, однажды сказала мне: "Ты бежишь с интенсивностью. Никогда не стоит вопрос о том, будут ли усилия или нет; вопрос лишь в том, будет ли тело выдавать то, чего хочет ваш разум в этот день". За считанные секунды я превратился из человека, контролирующего свое тело и разум, в человека, теряющего контроль над ними.

В течение следующего года я искал объяснение тому, что произошло в тот день. После десятков обследований, начиная со сканирования горла, эхокардиограммы, беговой дорожки и велотренажеров и заканчивая изнурительными походами по кабинетам врачей, я нашел диагноз. После того как я побывал у полудюжины специалистов со всей страны, ответ нашел аллерголог с острым исследовательским глазом и умением решать непонятные проблемы. Доктор Стивен Майлз поставил диагноз "парадоксальная дисфункция голосовых связок" (ПДС).

Голосовые связки расположены в гортани, в горле, и играют роль как в дыхании, так и в издании звуков. Они широко открываются при вдохе и частично закрываются при выдохе. У них есть и третья функция – защитная. Они закрываются, чтобы защитить нижние дыхательные пути от любых предметов, которые могут попытаться пройти через них. Открытие или закрытие голосовых связок контролируется почти полностью рефлекторно. Никакого мышления, просто открываем и закрываем, открываем и закрываем. У тех, кто страдает от ВСД, этот процесс сбивается. Заслонки голосовых связок не работают, закрываются, когда должны открываться, и, по сути, перекрывают дыхательные пути при вдохе. Современная теория гласит, что голосовые связки становятся гиперреактивными, готовыми в любой момент захлопнуться, подобно охраннику, готовому защищать свой пост при малейшем намеке на опасность.

Рефлекс, который нарушился. В тяжелых случаях, как у меня, это приводит к неприятному ощущению невозможности вдохнуть. Физические симптомы часто сопровождаются паникой, страхом и тревогой. А когда люди, страдающие ВСД, переживают травму, связанную с невозможностью дышать, страх только усиливается.

Что же заставляет голосовые связки сбиваться с ритма? Как такой глубоко укоренившийся процесс перестает функционировать так, как это делают миллиарды людей ежедневно? Американское торакальное общество называет "сильные эмоции" и стресс в качестве триггеров, которые приводят расстройство в движение. Другие исследователи указывают на гиперреактивность гортани и сдвиги в деятельности нервной системы – сочетание, которое заставляет организм реагировать на стресс (будь то психологический или физический раздражитель) закрытием голосовых связок. В моем случае обычный момент "нервотрепки" в гонках, который мы либо преодолеваем, либо заставляем замедлиться, превратился в полноценную катастрофу.

В течение следующих нескольких лет, пока я пытался разобраться в происходящем, занятие, в котором я с детства преуспевал, предмет, который во многом определял мое чувство собственного достоинства, превратился в то, чего я боялся. Путь, который я знал, чтобы добиться успеха – тужиться до рвоты, – не сработал, усугубив проблему. Чтобы продолжать заниматься спортом, который я любил, мне пришлось найти новую тактику. Я должен был расслабиться, держать дыхание, шею и разум под контролем, причем именно в тот момент, когда дискомфорт и сомнения достигали максимума. Во многих отношениях эта книга началась в тот момент, когда я упал в обморок. Поиск того, что значит быть жестким, понимание того, как контролировать внутренний мир, который часто выходит из-под контроля. То, что следует далее, – это не только то, что позволило мне снова участвовать в гонках, но и процесс, который, как я вскоре обнаружил, можно применять далеко за пределами овального трека.

Бег будет проходить центральной нитью через всю книгу. На это есть несколько причин. Как вы уже поняли, это вид спорта, с которым я хорошо знаком: участвовал в гонках, тренировал и изучал. Но что еще важнее, это спорт, в котором вы находитесь в одиночестве, в своей голове, преодолевая огромный уровень дискомфорта. Бег и подобные испытания на выносливость – идеальный фон для изучения выносливости. Если вы не спортсмен, не отчаивайтесь: мы выйдем далеко за пределы спорта и узнаем, как те же принципы можно применить ко всему – от воспитания детей до преодоления горя, управления и руководства людьми, будь им шесть или шестьдесят лет. Уроки, изложенные в этой книге, частично получены благодаря опыту работы с элитными спортсменами в профессиональном спорте, а также с руководителями и предпринимателями на рабочем месте, а частично – благодаря новейшим научным данным, охватывающим области когнитивной психологии, нейронауки и физиологии. Хотя спорт может дать множество примеров, эти уроки применимы далеко за пределами игрового поля.

В ходе этого путешествия я понял одну простую вещь: Мы в корне не понимаем, что такое жесткость. Жесткость – это не какая-то особенная черта, присущая только талантливым людям. Она доступна всем. Большинство из нас просто ходят с неправильными рамками. Застряли в старом мышлении, описанном в этой главе. Однако у нас есть множество примеров обычных, повседневных людей, обладающих огромной внутренней силой. Со многими из них вы познакомитесь в этой книге. Люди, которые не позволяют себе надеть фасад перфекционизма и силы и демонстрируют нам тонкости и сложности человеческого бытия с состраданием, мужеством и изяществом. Как сказал мне подкастер Рич Ролл, обобщая сотни проведенных им интервью: "Все проходят через дерьмо в своей жизни. Никто не избегает препятствий". Если нам предстоит столкнуться с препятствиями, мы можем выяснить, как лучше их преодолевать.

Настоящая стойкость – это не просто помощь в преодолении боли или улучшении спортивных результатов; это стремление сделать вас более здоровым и счастливым человеком. Приняв принципы настоящей жесткости, вы научитесь готовиться к дискомфорту, общаться с ним, реагировать на него и в конечном итоге преодолевать его. Это поможет вам справиться со спорами, справиться со своими эмоциями и вернуть контроль над своей жизнью, когда вы находитесь на грани выгорания.

В следующих главах я расскажу вам о четырех столпах настоящей стойкости, чтобы у вас был набор инструментов для преодоления любых препятствий, с которыми вы столкнетесь.

ПИЛЛАРД 1: Откажитесь от фасада, примите реальность

ПИЛЛАРД 2: Прислушивайтесь к своему телу

Столп 3: реагировать вместо того, чтобы реагировать

ПИЛЛАР 4: Преодолеть дискомфорт

Но сначала давайте разберемся, где мы сбились с пути. Почему многие из нас придерживаются той же модели жесткости, что и Бобби Найт, и авторитарные родители? Чтобы двигаться вперед, нам нужно понять, почему наш фундамент жесткости построен на фасаде.

Как мы взяли неправильный урок у военных

В 1954 году Техасский университет A&M был далеко не тем богатым и жаждущим спорта университетом, каким он известен сегодня. Это был "коровий колледж", школа только для мужчин, застрявшая в прошлом. Как заметил один из студентов того времени, "кампус был немного похож на тюрьму". Поэтому, когда футбольный тренер Пол "Медведь" Брайант забрал вещи и покинул Университет Кентукки ради Техасского университета A&M, это не только стало неожиданностью, но и дало надежду зарождающейся футбольной команде университета. Когда Брайант переступил порог A&M, он понял, что нужно что-то менять, и начать нужно было с предсезонного лагеря.

Летом 1954 года Брайант и его команда из почти ста игроков отправились в небольшой техасский городок Джанкшен, расположенный в 140 милях к западу от Остина, а точнее – в глуши. Команда с нетерпением ждала начала лагеря. Как вспоминал старший квотербек Элвуд Кеттлер, "там должно было быть купание, хорошая зеленая трава. Я с нетерпением ждал этого. . . . Я думал, что это будет как отпуск". У Брайанта были другие идеи. Он был намерен закалить свою команду, "отделить бросающих от продолжающих" и дать понять, что в Колледж-Стейшн назревают перемены. Джанкшн стал идеальным фоном.

"Помещения были настолько убогими, что один только взгляд на них приводил в уныние", – писал позже Брайант. Да и поля, на которых они тренировались, были не намного лучше. "Это было не футбольное поле, это было вообще не поле", – вспоминал спустя годы Деннис Геринг. Палящая жара и одна из самых сильных засух в Техасской горной стране обрушились на маленький городок. Тренировки были жестокими, как сообщал Микки Херсковиц в газете Houston Post: "Они провели полномасштабную тренировку, самую первую, и парней тошнило повсюду".

По мере того как длился лагерь, убыль игроков росла. Газеты того времени даже вели подсчеты. Шестой игрок покидает команду "Техас А&М", – гласил заголовок в газете "Вашингтон пост". Роб Рой Спиллер, в то время дежуривший в автобусном парке, вспоминал, как игроки отчаянно пытались сбежать из адского тренировочного лагеря. Когда ребята подходили к автобазе, Спиллер спрашивал: "Куда бы вы хотели поехать сегодня утром?". Типичный ответ: "Нам все равно. Первый автобус". К концу десятидневного лагеря, по общему мнению, осталось от двадцати семи до тридцати пяти игроков. Почти семьдесят игроков ушли из команды. Джин Сталлингс так охарактеризовал отсев в классической книге Джима Дента "Парни с перекрестка": "Мы отправились туда на двух автобусах, а вернулись на одном".

Брайант стал легендарным футболистом в Университете Алабамы, выиграв шесть национальных чемпионатов и став одним из самых почитаемых тренеров в истории. Перед отъездом в Алабаму Брайант сделал то, о чем говорил. Он превратил Texas A&M в претендента на национальный титул, выиграв 9-0 в 1956 году. Центральным компонентом этого успеха стал лагерь Junction Boys. Он изменил культуру угнетенной команды, создав ядро игроков, способных преодолеть любые препятствия. Как сказал Боб Исли, защитник команды 1954 года: "Ты проходишь через десять дней ада, входишь мальчиком, а выходишь мужчиной". Выживи – и ты процветаешь.

История Junction Boys стала символом для тренеров и игроков во всем мире. Несмотря на суровые условия, тренировочный лагерь прошел с большим успехом. Если вы хотите добиться от команды максимального результата, отсеивайте слабых игроков и закаляйте оставшихся. Закалка отдельных игроков – вот секрет успеха. Эта история запечатлена в книге-бестселлере и фильме ESPN. Мы придерживаемся этой истории как образца для создания жесткости.

Но как выступила в том сезоне команда Junction Boys, тридцать с лишним игроков? В первой же игре они разгромили Техасский технологический институт со счетом 9:41. Остальная часть сезона прошла не лучше. Одна победа, девять поражений. Народная молва часто игнорирует их ужасные результаты в том сезоне и указывает на успех A&M двумя годами позже, когда в 1956 году они финишировали со счетом 9-0. Лагерь Junction Boys вошел в историю как центральный пункт перелома. Но, как и во многих других случаях, легче приписать себе вину после случившегося, чем узнать истинную причину. Только восемь игроков, переживших этот адский лагерь, играли в победной команде Texas A&M два года спустя.

Джон Дэвид Кроу, будущий обладатель трофея Хейсмана, стал основой непобедимой команды, лидируя по количеству тачдаунов и ярдов. Кроу был членом команды Junction Boys, но ему, как первокурснику, не разрешили поехать с группой в лагерь. Звездный квотербек той самой непобедимой команды? Джим Райт, еще один первокурсник, который не поехал в Джанкшен. Их всеамериканский защитник Чарли Крюгер? Та же история. Он остался дома. Спустя годы Эд Дадли, член команды A&M в годы правления Брайанта, подвел итог: "Наш новичок [в 1954 году] выиграл конференцию [в 1956 году]".

Восемь игроков, выживших в "Джанкшене", сыграли большую роль, но и другие изменения в A&M тоже. Они приобрели перспективных игроков. Благодаря мастерству Брайанта и помощи в нарушении правил рекрутинга, A&M получила талантливых игроков в дополнение к своим основным игрокам. В своей автобиографии Брайант рассказал: "Тот первый год был жестоким. Мы с трудом могли заставить кого-то прийти в A&M, и я знаю, что некоторые из наших выпускников пошли и заплатили нескольким парням". Лучший талант означал лучшие результаты, независимо от того, как этот талант был приобретен.

Хотя тактика, которую применял Брайант, вошла в спортивную историю как способ развития жесткости, это было не так. Лагерь не был нацелен на создание жестких игроков. Речь шла о сортировке, "отделении пшеницы от плевел". И даже это, похоже, не удалось. Лучшие новобранцы, будущие игроки НФЛ и даже будущий герой войны ушли из лагеря после выходки Брайанта. Среди уволившихся были игроки Юго-Западной конференции Фред Бруссард, который впоследствии стал игроком НФЛ, и Джо Боринг, который перешел в бейсбол и привел "Агги" к титулу чемпиона конференции.

Заманчиво нарисовать картину, что те, кто выжил, сделали это потому, что были более выносливыми, но это слишком упрощенный рассказ. Фостер "Тутер" Тиг был одним из спортсменов, о которых тогдашние газеты писали, что они покинули лагерь из-за травмы. Тиг стал истребителем ВМС, летая на истребителях F-8 и F-4 во время Вьетнама. Его резюме изобилует положительными отзывами: он получил Серебряную звезду, командовал авианосцем USS Kitty Hawk и был выбран пилотом для участия в сверхсекретной программе по испытанию советского истребителя МиГ. Такие одаренные игроки, как Тиг, Бруссард и Боринг, покидали лагерь не потому, что не справлялись с ним. То ли из-за травм, то ли из-за приоритетов, но бездумное страдание в сухой жаре потеряло свою привлекательность. Это не больший показатель их внутренней стойкости, чем то, что сотрудник, работающий долгие часы за минимальную зарплату, увольняется в поисках лучшей возможности.

А те игроки, которые остались? Они сделали это не благодаря какой-то врожденной силе или решимости. Многие сделали это потому, что у них не было другого выбора. Джек Парди повторил знакомый рефрен тех, кто прошел через лагерь: "Я никогда не думал об уходе. . . . Если бы я это сделал, куда бы я пошел?". Бегущий защитник Бобби Дрейк Кит подвел лучший итог: "Много говорят о том, что те, кто выстоял, сильнее или что-то в этом роде. Но я думаю, что большинство из нас выжили, потому что футбол был важен для нас по каким-то причинам, и в нашей природе было делать все, что нужно, чтобы остаться в команде и остаться в школе. Нашим инстинктом было выживание".

Успех – штука сложная. Я не утверждаю, что Брайант не был великим тренером или учителем во многих отношениях. Но когда речь идет о развитии жесткости, мы должны спросить, был ли лагерь Junction успешным или нет. Он выполнил именно то, чего хотел Брайант в то время: избавление игроков после смены тренерского режима. Но развил ли он жесткость? Непосредственные результаты (или их отсутствие) говорят об обратном. А если это и сработало, то в лучшем случае для одной трети команды. Остальные две трети потерпели коренной крах. Бросьте яйца в стену. Посмотрите, какие из них не разобьются.

Нам нужно перерасти эту старую модель. Это сделал даже Брайант. На двадцатипятилетней встрече выживших в лагере Брайант извинился перед своими бывшими игроками, признав, что плохо с ними обращался. В более зрелом возрасте он заметил: "Если бы на его месте был я, я бы бросил игру дюжину раз, но они никогда не бросали. Я не знал, правильно я поступаю или нет, но это был единственный способ, который я знал, как это сделать".

Брайант приравнивает преодоление экстремальных условий к успеху. Брайант и история "Парней с перекрестка" легли в основу нашей модели жесткости, задав стандарт того, как целое поколение ее определяет. Пожалуй, это история происхождения данного повествования: дарвиновский троп выживания сильнейших, который происходит в домах и на спортивных площадках по всей стране. Отсеивайте слабых, пусть остаются сильные. Те, кто выживет, будут процветать. Те, кто не попадает в число избранных, могут найти себе занятие полегче. Не пить, идти до рвоты, закалять игроков, вырабатывать толстую кожу. Своего рода макиавеллиевская концепция "цель оправдывает средства".

Как мы ошиблись в истории о жесткости

До того как Брайант стал футбольным тренером, он служил в военно-морском флоте во время Второй мировой войны. Сходство между нашим общим представлением о тренировках в военном стиле и стилем жесткости Junction Boys поразительно. Но оно также и ошибочно. Великая ирония заключается в том, что военные не используют "буткемпы" и подобные упражнения для развития жесткости. На самом деле военные занимают передовые позиции в развитии настоящей жесткости, просто не в том смысле, который большинство из нас себе представляет. Мы просто взяли не те уроки.

Адская неделя", проводимая "морскими котиками", не была задумана как метод закалки и развития солдат; ее целью было отделить тех, кто сможет выдержать суровые условия войны, – посмотреть, кто сможет справиться со стрессом, с которым им предстоит столкнуться; проверить, смогут ли они, находясь в окопе, выполнить свою работу. В спорте мы воспринимали это как средство развития и, к сожалению, совершали ту же ошибку вне игрового поля. Мы ошибочно приняли сортировочную часть армии за развитие и пропустили мимо ушей то, как на самом деле армия развивает солдат, чтобы они могли выжить в экстремальных условиях. Старая модель жесткости, по сути, бросает людей в глубокий бассейн, но забывает, что сначала нужно научить их плавать.

Когда мы сталкиваемся с сильным стрессом, мы иногда впадаем в странное состояние, когда наше восприятие меняется, память исчезает, и мы не способны действовать. В данном случае речь идет не о стрессе, связанном с проведением презентации, а о более тяжелом виде стресса. Вспомните солдат в разгар битвы, спасателей, переживающих катастрофу, или травму, полученную в результате физического насилия. Психологи называют этот опыт диссоциацией.

Диссоциация – это ощущение отстраненности, как будто ваш разум нажал на кнопку выброса, чтобы вы смогли пережить пережитое. Ее можно разделить на три категории: амнезия, деперсонализация (ощущение отстраненности от себя) и дереализация (отстраненность от окружающего мира). Наше восприятие меняется, мы забываемся, отключаемся и чувствуем себя неспособными к действию. Это крайняя непроизвольная стратегия преодоления, последняя попытка выжить. И когда вы находитесь в сценарии "жизнь или смерть", где благополучие вас и окружающих зависит от выполнения вами определенных задач, диссоциация – это не то состояние, в котором вы хотели бы находиться. Тем не менее, именно с таким состоянием сталкиваются наши военные: высокий стресс и необходимость выполнять задания.