Не быстрее, а дальше. Утраченное искусство достижения цели без выгорания

Эти реалии создали настоящую проблему для зарождающегося сектора знаний. Не имея конкретных показателей производительности, которые можно было бы измерить, и четко определенных процессов, которые можно было бы улучшить, компании не знали, как им управлять своими сотрудниками. А поскольку фрилансеры и мелкие предприниматели в этом секторе становились все более распространенными, эти люди, ответственные только за себя, не знали, как им управлять собой. Именно из этой неопределенности и возникла простая альтернатива: использование видимой активности в качестве грубого косвенного показателя.

для реальной продуктивности. Если вы видите меня в офисе – или, если я удален, видите, как регулярно приходят мои ответы на электронную почту и сообщения в чате, – то, по крайней мере, вы знаете, что я что-то делаю. Чем больше активности вы видите, тем больше вы можете предположить, что я вношу вклад в прибыль организации. Точно так же, чем больше я занят как фрилансер или предприниматель, тем больше я могу быть уверен, что делаю все возможное, чтобы добиться своего.

По мере развития двадцатого века эта эвристика видимой активности стала доминирующим способом, с помощью которого мы начали думать о продуктивности в работе, связанной со знаниями. Именно поэтому мы собираемся в офисных зданиях, используя те же самые сорокачасовые рабочие недели, которые изначально были разработаны для ограничения физической усталости от фабричного труда, и почему мы чувствуем вину за игнорирование входящих сообщений, или испытываем внутреннее давление, заставляющее нас стать волонтерами или "проявить занятость", когда видим, что босс находится рядом. В отсутствие более сложных показателей эффективности мы также тяготеем от более глубоких усилий к более мелким, конкретным задачам, которые легче вычеркнуть из списка дел. Длительные рабочие сессии, которые не приносят немедленного результата, становятся источником беспокойства – безопаснее общаться по электронной почте и "прыгать" по звонкам, чем опустить голову и создать новую смелую стратегию. В своем ответе на мой читательский опрос социальный работник, представившаяся только как N, рассказала о необходимости "не делать перерывов, торопиться и спешить весь день", а менеджер проекта по имени Даг объяснил, что успешное выполнение его работы сводится к "созданию большого количества артефактов", независимо от того, имеют они реальное значение или нет.

Этот переход от конкретной продуктивности к более мягкой эвристике прокси настолько важен для нашего дальнейшего обсуждения, что мы должны дать ему официальное название и определение:

ПСЕВДОПРОДУКТИВНОСТЬ

Именно расплывчатость этой философии вызвала у моих читателей столько затруднений, когда я попросил их дать определение понятию "продуктивность". Это не формальная система, которую можно легко объяснить; это скорее настроение – общая атмосфера осмысленной деятельности, поддерживаемая за счет бешеного движения. Ее недостатки также более тонки. Для первых работников сферы знаний псевдопродуктивность имела очевидные преимущества по сравнению с конкретными системами, которые организовывали промышленный труд. Многие люди предпочитают притворяться занятыми в кондиционированном офисе, чем штамповать листовой металл весь день на раскаленном заводском полу. Как мы увидим дальше, подход к работе, основанный на псевдопроизводительности, сошел на нет лишь в последние пару десятилетий. Но когда это произошло, ущерб был значительным.

Почему мы так истощены?

Вступительная виньетка о компании CBS – классическая демонстрация псевдопродуктивности. Лесу Мунвзу нужна была более высокая производительность, поэтому он повернул очевидную ручку: потребовал от своих сотрудников работать больше часов. Однако еще одна причина, по которой я выбрал именно эту историю, – это время. В середине 1990-х годов, когда Мунвес разослал свою расстроенную записку, устойчивость псевдопродуктивности как средства организации работы со знаниями начала, казалось бы, сразу, тихо, но быстро разрушаться.

Причиной такого ухудшения стало появление в этом десятилетии сетевых компьютеров в офисе. В условиях, когда активность служит косвенным показателем продуктивности, внедрение таких инструментов, как электронная почта

(а позже и Slack), позволяющие с минимальными усилиями наглядно продемонстрировать свою занятость, неизбежно привели к тому, что все большую часть дня среднестатистический работник сферы знаний посвящает разговорам о работе, как можно быстрее и бешеннее, посредством непрерывного обмена электронными сообщениями. (Один из особенно ужасающих анализов,9 проведенный компанией-разработчиком программного обеспечения RescueTime на основе данных журналов более чем десяти тысяч работников сферы знаний, показал, что исследуемые ими люди проверяли свой почтовый ящик в среднем раз в шесть минут). Последующее появление портативных компьютеров и средств связи в виде ноутбуков и смартфонов усугубило эту тенденцию, поскольку требование продемонстрировать усилия теперь могло выходить за рамки рабочего дня, сопровождая нас вечером домой или на футбольное поле в выходные. Компьютеры и сети открыли множество новых возможностей, но в сочетании с псевдопродуктивностью они усилили наше чувство перегрузки и отвлеченности, подтолкнув нас к столкновению с кризисом выгорания, от которого мы страдаем сегодня.

Важно подчеркнуть масштабы этих проблем. Например, недавнее исследование10, проведенное McKinsey и Lean In, в ходе которого было опрошено более 65 тысяч североамериканских работников, преимущественно из сектора знаний, показало значительное увеличение числа тех, кто называет себя "часто" или "почти всегда" чувствующими себя выгоревшими. Последующий опрос Gallup показал, что американские работники сейчас являются одними из самых подверженных стрессу в мире. Джим Хартер, главный специалист Gallup по рабочим местам, отметил, что эти показатели стресса выросли одновременно с показателями, свидетельствующими об увеличении усилий сотрудников. "Пересечение работы и жизни требует доработки", – сказал он.

Однако нам не нужны данные, чтобы узнать то, с чем многие уже столкнулись в своей жизни. Например, ответы на мой опрос читателей были наполнены личными рассказами об изнурительной перегрузке, вызванной новыми офисными технологиями. Один из специалистов по стратегическому планированию по имени Стив дал хорошее резюме этого опыта:

Кажется, что преимущества технологий создали возможность впихнуть в наш день и в наше расписание больше, чем мы в состоянии выдержать, сохраняя при этом уровень качества, который делает то, что стоит делать ..... Я думаю, именно в этом и заключается причина выгорания – когда вы хотите заботиться о чем-то, но лишены возможности заниматься этим делом или делать его должным образом и уделять ему свою страсть, все свое внимание и творчество, потому что от вас ожидают много других дел.

Профессор по имени Сара отметила схожее распространение этой гиперактивности в академическом мире, описав натиск "множества электронных писем, Slack, совещаний Zoom в последнюю минуту и т. д., которые мешают мне (и всем в целом, как мне кажется) иметь время для глубокой работы, размышлений, качественного письма". Виртуальный ассистент по имени Майра представила уникальную точку зрения, поскольку она смогла подытожить то, что заметила в многочисленных работниках сферы знаний, которых она обслуживала. "Мои клиенты очень заняты, но часто они настолько перегружены всем, что хотят или должны сделать, что им становится трудно понять, что для них является приоритетом", – сказала она мне. "Поэтому они просто пытаются работать над многим и надеются, что таким образом добьются прогресса".

В этих рассказах может присутствовать чувство безнадежности. Конкретные показатели производительности того типа, который сформировал промышленный сектор, никогда не будут адекватно соответствовать более аморфным условиям работы со знаниями. (Да мы и не хотим, чтобы они подходили, поскольку количественный подход к труду влечет за собой суровую бесчеловечность). Однако в отсутствие такой ясности псевдопроизводительность может показаться единственным приемлемым вариантом по умолчанию. А когда этот вариант сочетается со средствами связи с низким коэффициентом трения и портативными компьютерами, в результате возникает постоянно усиливающийся цикл деятельности, который толкает нас, как так метко описала Майра, к тому, чтобы просто много работать, вбивая профессиональные усилия в каждый уголок нашей жизни, в надежде, что это непрерывное действие каким-то образом складывается в нечто значимое. Однако прежде чем полностью поддаться этой мрачной реальности, стоит еще раз оценить предполагаемую неизбежность псевдопродуктивности. Если мы в последний раз вернемся к истории CBS и посмотрим за пределы простой дуги непримиримой управленческой героики Леса Мунвеса, то начнут появляться намеки на более тонкий способ думать о достижении целей в работе со знаниями.

Возможен ли лучший подход?

В конце истории с CBS можно сделать обнадеживающий вывод: в конечном счете, эта сеть изменила свою судьбу, переместившись с последнего места на первое в рейтингах, где и оставалась в течение многих последующих лет. Но чем же на самом деле объясняется такой поворот? При ближайшем рассмотрении оказывается, что Лес Мунвес, требующий от своих сотрудников работать больше часов, скорее всего, не имеет к этому никакого отношения. Более убедительное объяснение можно найти в странствиях трамвайного оператора казино из Лас-Вегаса по имени Энтони Зуйкер. В 1996 году двадцатишестилетний Зуйкер, которому платили восемь долларов в час за перевозку туристов между отелями Mirage и Treasure Island, пришел в отчаяние. В юности он выделялся среди родных и друзей как человек, обладающий природным талантом привлекать к себе внимание. Теперь он не мог понять, как реализовать эти способности. "В самые мрачные моменты, – пишет Билл Картер в книге "Отчаянные сети", – Зуйкер спрашивал Бога, зачем ему даны эти необычные таланты, если он никогда не сможет их использовать" 12.

Перелом в судьбе Зуйкера начался с оригинального монолога, который он написал для друга-актера, чтобы тот использовал его на прослушиваниях. Голливудский агент, услышавший этот монолог, разыскал Зуйкера и спросил, не хочет ли он попробовать написать сценарий. Зуйкер купил книгу Сида Филда о сценарном мастерстве и написал сценарий под названием "Бегун", в котором рассказывалась история зависимого от азартных игр человека, который становится бегуном для мафиози. Сценарий был продан за скромную сумму, но этого оказалось достаточно, чтобы Зуйкер попал в поле зрения нового подразделения продюсерской компании режиссера Джерри Брукхаймера, которое хотело больше заниматься телевидением. Они пригласили Зуйкера предложить им свои идеи. Вдохновившись понравившимся ему реалити-шоу канала Discovery, "Новый

Детективы: Case Studies in Forensic Science, Зуйкер придумал

Предпосылкой для процессуального полицейского шоу, похожего на "Закон и порядок", в котором для раскрытия преступлений будут использоваться высокотехнологичные инструменты.

Компания Брукхаймера заинтересовалась и запросила сценарий для пилота. Чтобы изучить сюжет, Зуйкер начал проводить время в полицейском управлении Лас-Вегаса. Во время одной памятной встречи сотрудники отдела расследований преступлений попросили его прочесать ковер в спальне в поисках улик. Когда Зуйкер наклонился с расческой, он увидел одурманенные наркотиками глаза подозреваемой, которая пряталась под кроватью. Она успела провести по Зуйкеру ногтями, прежде чем прибывшие на место происшествия офицеры усмирили ее. "О, это точно шоу", – проворчал Зуйкер. В конце концов, он был готов представить свою идею телеканалу. "Зуйкер творил магию питча для группы руководителей из отдела драмы ABC", – пишет Картер, – "прыгая по комнате, запрыгивая на мебель и оживляя своих персонажей". Несмотря на его энергию, ABC все же отказался.

Теперь, полностью отдавшись своему видению, Зуйкер отреагировал на неудачу, создав собственную продюсерскую компанию Dare to Pass, целью которой было воплотить в жизнь его шоу о расследовании преступлений. Заинтересовав исполнительного директора CBS по имени Нина Тасслер, Зуйкер в поте лица переписал сценарий пилота еще три раза, пытаясь приблизить его к пригодному для эфира. Тасслер принесла этот улучшенный сценарий Мунвзу, который не совсем понял его и отклонил проект. Зуйкер и Тасслер продолжили работу. Они привлекли к работе известного телевизионного режиссера Билли Петерсона, который написал письмо Мунвесу, в котором горячо отстаивал идею шоу Зуйкера. Мунвес прочитал письмо и окончательно убедился: CBS профинансирует пилотный выпуск.

Однако даже после этого проект испытывал трудности. Пилот был закончен с опозданием, и когда его предварительно посмотрели руководители CBS за обедом, стало ясно, что он все еще не работает. Мунвз, в частности, почувствовал, что за сюжетом трудно уследить. "Ребята, вы должны копнуть поглубже и переделать все заново", – сказал он15. Команда бросилась переделывать эпизод. Времени было в обрез: чтобы шоу вышло в эфир осенью, оно должно было быть готово к показу рекламодателям на мероприятии up-front, запланированном всего через несколько месяцев. Окончательное решение по шоу было принято в последнюю минуту, на совещании по составлению расписания, которое состоялось прямо перед тем, как CBS объявила о своей осенней линейке программ. В итоге Мунвесу пришлось выбирать между шоу Зуикера и комедией Тони Данзы под названием "Homewood P.I." для пятничных вечеров – последний свободный слот. Он поверил своему чутью и выбрал Зуйкера. Это решение оказалось судьбоносным. Проект Зуйкера, который в итоге получил название CSI, сразу же стал хитом, когда он впервые вышел в эфир через несколько месяцев осенью 2000 года. В сочетании с другим прорывным проектом CBS 16 того сезона – "Выживший" – рост рейтингов оказался достаточным, чтобы вывести CBS на первое место.

Детали перелома в работе CBS представляют собой полезный контраст между различными концепциями продуктивности. Мунвес пытался спасти свою сеть, заставляя сотрудников работать больше. Однако в итоге важными оказались навязчивые усилия эксцентричного творческого таланта, который более трех лет вынашивал свое видение, снова и снова прибегая к нему в попытке создать нечто особенное. fn1 Усилия Энтони Зуйкера были гораздо более разнообразными по типу и интенсивности, чем те, что требовал от своих сотрудников Мунвес. Зуйкер не появлялся в офисе каждый день и не покорно заявлял о своем присутствии на бесконечных совещаниях. Во время разработки CSI были длинные отрезки, когда видимая активность Зуйкера была минимальной, и в то же время другие отрезки были более интенсивными. Но если увеличить масштаб лет, его продуктивность становится очевидной – какая разница, например, отдыхал ли он месяц в 1999 году, если к 2000-му он в итоге спас сеть?

Подобно Джону Макфи, ожидающему на столе для пикника понимания структуры своей статьи, усилия Зуйкера указывают на определение значимой и ценной работы, которая не требует бешеной занятости. Ее магия проявляется на более длительных временных отрезках, проистекая из темпа, который по сравнению с неустанными требованиями высокотехнологичной псевдопродуктивности кажется, за неимением лучшего слова, почти медленным.

2 Более медленная альтернатива

В 1986 году компания McDonald's объявила о планах открыть новый огромный ресторан, рассчитанный на 450 человек, на площади Пьяцца ди Спанья в Риме, у основания Испанской лестницы. Многие итальянцы были недовольны. Члены городского совета пытались заблокировать открытие, а модельер Валентино, который держал студию в этом районе, утверждал, что запах гамбургеров будет портить его наряды от кутюр. "Больше всего нас беспокоит американизация нашей жизни", 1 – восклицал кинорежиссер Лучано Де Кресценцо. Мэр города создал специальную мусорную бригаду, чтобы выслеживать нечаянные обертки от гамбургеров, которые, по его мнению, скоро заполонят улицы.

Именно на фоне этих волнений опытный активист и журналист Карло Петрини основал новое движение, которое он назвал Slow

Еда. Соответствующий манифест определил его цели:2

Против тех, кто путает эффективность с безумием, мы предлагаем вакцинировать адекватную порцию чувственных гурманских удовольствий, которые нужно получать медленно и долго.

Уместно будет начать с кухни, со Слоу Фуд. Чтобы избежать утомительного "фаст-фуда", давайте заново откроем для себя богатые разновидности и ароматы местных кухонь.

По всей Италии стали появляться другие местные отделения Slow Food. Группа пропагандировала медленную еду, которую ели сообща, из местных и сезонных продуктов. Через некоторое время они стали преследовать и другие цели, такие как введение в местных гимназиях учебных программ по региональной кухне и усилия по сохранению традиционных продуктов питания, таких как вкуснейший везувийский абрикос, родом из региона Кампания на юге Италии.3 В 1996 году движение организовало первый Salone del Gusto в Турине, чтобы поддержать местные традиции питания и ремесленников. Проводимое раз в два года, это мероприятие4 сегодня привлекает более 200 000 посетителей, которые могут попробовать блюда из более чем 1 500 киосков. Сегодня отделения Слоу Фуд существуют в 160 странах.

На первый взгляд, Slow Food может показаться нишевым движением – ностальгическим собранием гурманов, помешанных на кулинарных возможностях итальянских абрикосов. До недавнего времени я именно так о нем и думал, если у меня вообще был повод думать о нем. Однако, когда я начал разбираться с вопросами, связанными с работой со знаниями и псевдопродуктивностью, призыв Карло Петрини к обдуманности за столом вошел в мои размышления удивительным образом.

Революция медлительности

Впервые я столкнулся с миром Slow Food из-за своей тяги к слову slow, которое, казалось, отражало все то, чем не является псевдопродуктивность. Я знал основы истории этого движения – Макдональдс, Рим, долгие ужины – и подумал, что это может послужить полезной аналогией при обсуждении альтернатив ускоренному темпу работы. Однако, читая больше о Петрини, я обнаружил, что "Слоу Фуд" – это не просто еда, это воплощение двух глубоких, новаторских идей, которые можно применить к самым разным попыткам построить реформаторское движение в ответ на эксцессы современности.

Первая такая идея – сила привлекательных альтернатив. Как пишет

Майкл Поллан в проницательной статье 2003 года о Слоу Фуд пишет, что к 1980-м годам Карло Петрини был "удручен суетливостью своих товарищей слева". Есть личное удовлетворение в том, чтобы мрачно указывать на недостатки системы, но устойчивые изменения, по мнению Петрини, требуют предоставления людям приятной и жизнеутверждающей альтернативы. Петрини не просто написал резкую статью о развращающих силах McDonald's, он вместо этого пропагандировал новые привлекательные отношения с едой, которые заставили бы фастфуд казаться самоочевидной пошлостью. "Те, кто страдает за других, наносят человечеству больше вреда, чем те, кто получает удовольствие", – объяснял Петрини5.

Вторая идея, переплетающаяся со Слоу Фуд, – это сила использования проверенных временем культурных инноваций. В активизме есть соблазн предлагать радикально новые идеи, поскольку это сохраняет утопическую возможность первозданного решения. Однако Петрини осознал, что, когда нужно представить привлекательную альтернативу фастфуду, ему следовало бы опираться на традиционную культуру питания, которая развивалась путем экспериментов методом проб и ошибок на протяжении многих поколений. Slow Food не просто поддерживает более продолжительные трапезы, он пропагандирует стиль совместного питания, который был распространен в итальянских деревнях на протяжении веков. Она не просто поддерживает более свежие ингредиенты, она рекомендует блюда, которые могли подавать еще ваши прапрабабушки. По его мнению, традиции, пережившие горнило культурной эволюции, имеют больше шансов прижиться.

В своей статье 2003 года Поллан признается, что поначалу скептически относился к этому ностальгическому аспекту движения, написав в начале своего эссе: "Медленные гурманы – это знатоки старины, подумал я, которые могут внести примерно такой же вклад в дебаты о продовольственной системе, какой коллоквиум любителей кнутов для багги может внести в дебаты о внедорожниках". Однако по мере того, как он узнавал все больше о новаторском активизме Петрини, его отношение менялось. Slow Food не смотрела в прошлое, чтобы убежать от настоящего, а, наоборот, искала идеи, которые помогут изменить будущее. Далее Поллан отказывается от своего первоначального скептицизма и признает, что движение может внести "серьезный вклад в дебаты об экологизме и глобализме"6.

Если выделить две основные идеи Петрини для развития реформаторских движений – сосредоточиться на альтернативах тому, что неправильно, и черпать эти решения из проверенных временем традиций, – то очевидно, что они не ограничиваются едой в каком-либо фундаментальном смысле. Они применимы к любым условиям, в которых бессистемный модернизм вступает в противоречие с человеческим опытом. Это утверждение подтверждается множеством новых медленных движений, возникших вслед за успехом Slow Food и направленных на другие аспекты нашей культуры, страдающие от непродуманной поспешности.

Как пишет журналист Карл Оноре в своей книге 2004 года "В

К числу движений второй волны, прославляющих медлительность, относятся движения Slow Cities, зародившиеся в Италии (где они называются Cittaslow) и направленные на то, чтобы сделать города более ориентированными на пешеходов, поддерживать местный бизнес и, в целом, более добрососедскими. К ним также относятся "Медленная медицина", которая пропагандирует целостную заботу о людях, а не фокусируется только на болезнях, и "Медленное школьное образование", которое пытается освободить учеников начальной школы от давления тестов с высокими оценками и конкурентного отслеживания. Совсем недавно возникло движение Slow Media7, которое пропагандирует более устойчивые и качественные альтернативы цифровой кликабельности, а термин Slow Cinema все чаще используется для описания реалистичных, в основном бессюжетных фильмов, которые вознаграждают длительное внимание более глубоким пониманием состояния человека. "Сначала медленное движение рассматривалось как идея для нескольких людей, которые любили хорошо поесть и выпить", – объяснил мэр родного города Петрини, Бра. "Но теперь это стало гораздо более широкой культурной дискуссией о преимуществах более человечной, менее суетливой манеры поведения"8.

Медленная еда. Медленные города. Медленная медицина. Медленное школьное образование. Медленные СМИ. Медленное кино. Все эти движения построены на радикальной, но эффективной стратегии – предложить людям более медленную и устойчивую альтернативу современной занятости, которая опирается на проверенную временем мудрость. По мере того как я узнавал больше об этих идеях в своих репортажах о работе со знаниями, возникла естественная мысль: возможно, когда речь идет о борьбе с бесчеловечностью нашего нынешнего момента профессиональной перегрузки, то, что нам действительно нужно – больше, чем праведное презрение или наглая новая политика, – это более медленная концепция того, что вообще значит быть продуктивным в первую очередь.

В поисках лучшей альтернативы

Одно из интригующих событий, произошедших в период после пандемии, – это возможность кардинально пересмотреть принципы работы в сфере знаний. Деструктивный переход к виртуальным встречам и домашним офисам весной 2020 года вывел этот сектор из состояния привычной самоуспокоенности. Когда отвлекающий фактор, связанный с чрезвычайной ситуацией в области здравоохранения, рассеялся, многие бывшие обитатели кабинетов задумались о том, какие еще серьезные изменения возможны.

Мы видим, как это новое отношение отражается в перепалке, возникшей между сотрудниками и начальством из-за планов по возвращению офисных зданий. Весной 2022 года, когда генеральный директор Apple Тим Кук объявил, что сотрудники должны будут лично работать в штаб-квартире компании в Купертино хотя бы несколько дней в неделю, протест в ответ был быстрым и интенсивным. "Перестаньте относиться к нам как к школьникам, которым нужно указывать, когда где быть и какое домашнее задание делать",9 – требовала в открытом письме, адресованном Куку, группа сотрудников под названием AppleTogether. В последующие месяцы Кук неоднократно откладывал план возвращения офисов в ответ на это сопротивление. Спустя целый год после первоначального заявления Кука10, когда я пишу эту главу, борьба продолжается, причем Кук теперь открыто угрожает наказать сотрудников, которые все еще отказываются возвращаться. "Эти расстроенные сотрудники Apple не просто спорят о своих поездках на работу", – написал я в статье New Yorker, посвященной этой борьбе. "Они находятся в авангарде движения, которое использует нарушения, вызванные пандемией, чтобы поставить под сомнение многие другие произвольные предположения, которые стали определять современное рабочее место"11.