Коллекционер бабочек в животе (2 части)

Уважаемый читатель!

Прежде чем вы откроете первую страницу, позвольте несколько слов об атмосфере этой книги.

Мир, в который вы погружаетесь, обладает своей чувственной фактурой: вкусами, ароматами, ритуалами. В нём вы можете встретить описания курения и употребления алкогольных напитков. Эти сцены не являются самоцелью – они служат созданию настроения, являются штрихом к портрету персонажа или деталью эпохи, и вплетены в ткань повествования как часть его эстетики.

Герои могут смаковать вино в философской беседе или закурить в момент глубокой рефлексии. Автор подходит к этим описаниям именно как к художественному приёму, не пропагандируя и не романтизируя сами привычки, но признавая их как органичный элемент изображаемой реальности и человеческой психологии.

Данное произведение рассчитано на вдумчивого читателя, способного к критическому восприятию и отличающего художественную условность от жизненной рекомендации.

Я верю в вашу осознанность и эстетическое чутье.

Благодарю за понимание и желаю вам глубокого погружения в историю.

С уважением Тианна Ридак

Часть первая

Ты прав. Одним воздушным очертаньем, я так мила.

Весь бархат мой с его живым миганьем – лишь два крыла.

Не спрашивай: откуда появилась? Куда спешу?

Здесь на цветок я легкий опустилась и вот – дышу.

Надолго ли, без цели, без усилья, дышать хочу?

Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья и улечу.

А. Фет «Бабочка»

Глава 1. Лина. Одна из нимфалид

- Опять проблемы с электричеством. Diavolo! Я плачу очумительные деньги за аренду, а живу как в прошлом веке… без света, – голос Ренато звучал приглушённо, почти ласково даже в раздражении.

- Ренатик, ну что ты завёлся? – Лина, почти неслышно, подошла сзади и поцеловала его в плечо. – Сейчас всё восстановят, не ругайся. И где ты только эти слова смешные находишь? Иди ко мне лучше, очумительный ты мой, – она говорила так, будто гладила его по голове – мягко, чуть насмешливо, с той теплотой, от которой он всегда таял. – В полутьме твой голос звучит ещё слаще, – добавила она, прикрывая глаза. – Скажи мне что-нибудь…

- Лина… Лина, подожди, что ты делаешь? Oh Madonna!

Её пальцы уже скользили по его груди, спускаясь ниже, туда, где кожа становилась горячее. Лина знала каждую его чувствительную точку, каждую ложбинку между мышцами, каждую родинку. За две недели она выучила тело Ренато как карту: со всеми холмами и низинами, с теми местами, где стоило задержаться подольше.

- Делюсь с тобой своими бабочками, – прошептала она ему прямо в губы, почти не касаясь, когда Ренато повернулся к ней лицом. – У меня их знаешь сколько в животе рождается сразу, когда ты шепчешь моё имя, – её руки двигались медленно, с той сладостной неспешностью, от которой у Ренато перехватывало дыхание. Она наблюдала за его лицом – за тем, как менялось выражение, как темнели глаза, как приоткрывались губы.

- Стой… Остановись, – выдохнул он, хватая её за запястья, слегка замирая, но не отталкивая. – Я после твоих голодных бабочек как цветок без пыльцы и нектара. Или как это будет правильно по-русски?

Лина улыбнулась. В темноте её улыбка была почти невидима, но Ренато её чувствовал, как и тепло её губ, как и лёгкое касание языка.

- А если вот так? – девушка резко распахнула полы длинного шёлкового халата. Свет от уличного фонаря упал на её грудь – небольшую, но с идеальной округлостью, с сосками, затвердевшими как маленькие пуговки. Кожа её была ещё золотистой после солярия, с едва заметной дорожкой загара там, где купальник оставлял полоску. Ренато смотрел не моргая.

- Pazzа (с итал. – Сумасшедшая!), – прошептал он и подхватил её на руки одним движением. Лина даже не успела охнуть, но инстинктивно обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, чувствуя, как бьётся его сердце где-то у неё под рёбрами.

Ренато опустил её на кровать медленно, почти нежно, но в ту же секунду его руки стали жёстче: скользнули под халат, сдвинули его с плеч, оголили до конца грудь, живот, бёдра… Лина выгнулась, подставляясь под его ладони, и Ренато накрыл её собой, точно победитель, достигший вожделенной цели. Вот только это была не битва, скорее – танец двух тел, где каждый знал своё движение наперёд.

Он целовал её шею там, где пульс бился чаще всего. Она запрокинула голову, позволяя ему углубить поцелуй. Плохо заправленная шёлковая простыня начала сбиваться под ними, подушка упала на пол, но им было не до этого…

За этой «бабочкой» Ренато пришлось поохотиться дольше обычного. Он расставлял свои сети аккуратно, с той итальянской галантностью, от которой женщины теряют голову. Приглашал на кофе, потом на ужин, потом просто «посмотреть новый свет в студии». Лина сопротивлялась дольше других, но не потому что не хотела, а потому что чувствовала: с этим мужчиной можно пропасть, исчезнуть. Во взгляде Ренато можно было раствориться настолько, что потом не соберёшь себя обратно.

Она согласилась на фотосессию для его весенней выставки только тогда, когда Ренато сбавил обороты и почти исчез из её поля зрения. И это сработало. Она сама написала ему первой.

В основном женщины сами хотели попасть в объектив Ренато Рицци или на его холсты, и дело было не только в славе. У него был свой подход к каждой: он умел видеть только лучшие черты, выделять самые привлекательные части тела. В каждом взгляде и жесте он передавал характер и настроение, находя нужную позу и подходящую игру света. Во время работы он позволял себе любые приёмы, естественно не выходящие за рамки галантности. Но самым чудодейственным из них оставалось предложить рюмочку коньяка или бокал вина – для настроения. Это всегда приносило ошеломляющие результаты благодаря появляющемуся живому блеску в глазах.

Этому приёму Ренато научила его давняя подруга Нелли, владелица ресторана итальянской кухни. На момент их знакомства ей было около сорока, ему – двадцать пять. Эта встреча стала судьбоносной для молодого человека, тогда ещё никому не известного в России итальянского фотографа и художника Ренато Рицци. Когда-то он всерьёз заинтересовался своими русскими корнями по линии матери и решил, что пришло время навестить родину предков. Его прабабушка, будучи совсем юной, эмигрировала во время Октябрьской революции – сначала в Румынию, а оттуда в Италию, в маленький городок Альберобелло на юге страны. Там она познакомилась с будущим мужем, и после венчания молодая семья переехала в Урбино – знаменитый город в центральной Италии. Сам Ренато ужасно гордился тем, что родился именно в Урбино, как и выдающийся художник эпохи Возрождения Рафаэль Санти.

- Эй, Ренатик, ты куда улетел? – прошептала Лина ему на ухо, чувствуя, как его тело стало чуть тяжелее, а дыхание замедлилось. — Опять к своей Мадонне, мой Рафаэль? – её пальцы пробежали по его спине – там, где лопатки сходились к позвоночнику, образуя ложбинку, которую она особенно любила.

- Кажется, свет включили, – ответил он невпопад. – И перестань меня называть Ренатиком. Я Ренато. Договорились?

- Хорошо, не буду, – в голосе Лины прозвучала обида, которую она не могла скрыть, как ни старалась.

Ренато аккуратно накрыл её лёгким шерстяным покрывалом с бахромой и встал, чтобы пойти в душ. Его тело ещё хранило тепло их близости, но взгляд уже ушёл куда-то внутрь.

Лина повернулась на бок и проводила Ренато взглядом. Её кожа ещё помнила его руки, сердце всё ещё трепетало. Она хотела продолжения, ждала, зная, что Ренато чувствует её желание, её незакрытость, её готовность отдаться снова и снова. Но у него были иные планы на этот вечер. Она это понимала, потому что уже изучила его ритмы: дни, когда он мог оставаться с ней до утра, говорил по-итальянски в темноте, водил пальцем по её позвоночнику, рассказывая про Урбино и старых мастеров; и дни, когда после близости он вставал, будто закрывал книгу, не дочитав главу.

Лина так же знала, что фотосессия закончена, фотовыставка начнётся со дня на день, и её снимки заняли там центральное место. Она получилась ярче и сочнее по деталям, чем можно было ожидать. Лина вообще была создана для объективов фотокамер: она умела обнажить весь свой внутренний космос, даже если была в наглухо застёгнутом пальто. Последние две недели она была музой Ренато, и нехотя влилась в его игру, стала зависимой. Этого не следовало допускать и она знала это с самого начала. Ренато, конечно, не расстанется с ней, пока идёт выставка. Но потом… О том, что будет потом, думать не хотелось. Лина приподнялась, опираясь на локти, и посмотрела на полуоткрытую дверь ванной. Сквозь щель пробивался пар, пахло мятным гелем и горячей водой. Через несколько минут Ренато вышел, обёрнутый огромным банным полотенцем вокруг бёдер. Его волосы, мокрые и ещё более вьющиеся, чем обычно, падали на лоб. Кожа после душа стала гладкой и чуть более тёмной. Ренато уже не выглядел как человек, который только что держал её за бёдра и шептал что-то по-итальянски в самую глубину. Он был неприступный, собранный, почти холодный.

Кареглазый шатен ростом чуть выше среднего, с вьющимися волосами – Ренато полностью оправдывал свою фамилию Рицци, которая в переводе с итальянского означала «кудрявый». Прямой нос, чуть тонкие губы с очень чётким контуром говорили о характере охотника, но сейчас в этом охотнике не было азарта – только спокойствие.

Лина успела набросить халат на голое тело и уже сидела в гостиной, в уютном большом кресле, поджав под себя ноги. Она поправляла макияж, смотрясь в маленькое зеркальце пудреницы. Рядом в пепельнице дымилась сигарета – её тонкий, чуть сладковатый дым тянулся вверх, смешиваясь с остатками парфюма Ренато, который всё ещё витал в воздухе. Он подошёл, сделал одну глубокую затяжку, потушил сигарету и, оголив плечо Лины, поцеловал его так легко, что она ощутила не столько прикосновение губ, сколько тепло дыхания.

- Ты была великолепна, как всегда, – сказал Ренато. – Мне пора на встречу, прости. Можешь остаться, но я не знаю, когда вернусь.

- Я тоже спешу, – ответила Лина слишком быстро. Ей стоило огромных усилий не спросить, с кем он встречается, ведь она имела на это право и от этого внутри всё кипело.

Лина не питала иллюзий по поводу долгосрочных отношений со знаменитым фотографом. Она была умной женщиной, но каждая женщина, повстречав такого мужчину – привлекательного, талантливого, успешного – хотя бы на мгновение представляет его в качестве мужа. А Ренато был настолько хорош, что его хотели все, и не только внешне. Внутренне он был ещё притягательнее: его разговоры об искусстве, его отношение к красоте как к священному дару, его умение слушать и слышать. Он был разборчив в связях, предпочитал натуральную красоту и живой многогранный женский внутренний мир. «Без этого, – говорил Ренато, – все женщины на фотографиях и картинах выглядят пустыми куклами».

Лина встала, подошла к приоткрытой двери спальни и заглянула в щель. Она даже затаила дыхание, чтобы не нарушить момент. Ренато стоял перед огромным зеркалом в полный рост, уже надев тёмно-синие джинсы, и держал в руках белоснежную рубашку с длинными рукавами. Верхний свет падал на его смуглую кожу, превращая её в соблазнительный карамельный оттенок. Лина не могла оторвать взгляд от того, как он трепетно застёгивает пуговицы на манжетах, поправляет воротничок, как его пальцы, которые только недавно ласкали её, движутся с той же сосредоточенной нежностью.

Ренато надел свой любимый медальон с изображением евангелиста Луки – покровителя врачей и художников. Металл блеснул на свету, на секунду ослепив Лину. Потом он взял с туалетного столика флакон парфюма – тяжёлый, с матовым стеклом – и брызнул на запястья, и на шею. Аромат цитрусовых, смешанный с древесными нотами и лёгкой горчинкой кожи, разлился по комнате, долетел до неё, и Лина вдохнула его как кислород после долгого пребывания в душном помещении. У неё слегка закружилась голова. Если бы Ренато остался у зеркала ещё на полчаса, она бы с удовольствием стояла так, облокотившись о дверной косяк, и смотрела на это священнодействие. В этом был весь Ренато – когда одевался, когда стоял у холста с кистью, когда держал фотоаппарат, когда занимался сексом. Он всегда был и продолжал оставаться эстетом во всём, без исключения.

Лина прикрыла глаза, почувствовав новую волну возбуждения внизу живота. Ей захотелось войти в спальню, закрыть за собой дверь на ключ и спрятать этот ключ куда-нибудь подальше, а лучше бы выбросить в окно. Пусть бы Ренато поначалу начал ругаться громко на итальянском, но по итогу бы сдался… возможно, глядя на её возбуждение.

Зеркала в спальне были развешаны умело, под разными углами, так что из любой точки можно было увидеть себя. Лина привыкла к ним, особенно к тому, что висело на потолке. Поначалу оно дико её смущало, мешало расслабиться, но потом стало заводить. Она специально поворачивалась, чтобы видеть не только свою фигуру, но и мускулистую спину Ренато, его бёдра, его руки, обхватывающие её талию. Как он пылок в движениях, когда держит её и хочет войти всё глубже. Как напор сменяется нежностью, и ласки начинаются заново. Как он, достигнув пика, целует её спину: медленно, вдоль позвоночника, от поясницы к шее, и от этого заводит их обоих вновь. В такие моменты ей казалось, что он любит её искренне, от всей души, страстно, самозабвенно, как никогда и никого до их встречи.

- Я тебе не мешаю? Можно пройти?

Голос раздался прямо над ухом, Лина вздрогнула, но успела скрыть испуг. Ренато стоял в двух шагах, уже полностью одетый, с лёгкой усмешкой в углах губ. – Расскажешь потом, о ком мечтала?

- Подробный отчёт о каждой бабочке в животе? – ответила она, мгновенно возвращая себе самообладание.

- Да-да. Запиши на диктофон, я послушаю на ночь твои фантазии.

- Зачем же, – Лина начала развязывать пояс халата, глядя ему прямо в глаза. – Я могу тебе их сейчас в спальне показать, мой милый, – она продолжала тянуть за конец шёлкового пояса, и узел неожиданно легко развязался сам. Полы халата раскрылись, обнажая тело, но Лина не отвела взгляда.

На несколько секунд в комнате установилась тишина, плотная и звенящая, как струна перед тем, как лопнуть. Они стояли друг напротив друга. Ренато смотрел на неё: на её грудь, на живот, на бёдра, на то, как свет ласкает её кожу. Лина видела, как его глаза темнеют, как желваки играют на скулах. Потом он опустил взгляд, вздохнул, провёл рукой по своим вьющимся волосам. Это был жест, который она уже выучила как признак внутренней борьбы. Затем развернулся и ушёл, не сказав ни слова.

Лина опустилась на пол, прямо у дверного косяка, и обхватила колени руками. Халат так и остался распахнутым, но ей было всё равно.

«Ну и поделом ему, – подумала она, чувствуя, как к горлу подступает обида. – Пусть. Может, поймёт, что мы созданы друг для друга и лучшей музы или как он там называет своих бабочек – нимфалиды – ему не найти».

Она услышала, как захлопнулась входная дверь. Защёлкали замки. Ренато ушёл и запер её одну в квартире. Лина сидела на полу, прижимая колени к груди, и смотрела на закрытую дверь. Холодный паркет остывал под её бёдрами, но она не двигалась. Внутри неё всё ещё кружились бабочки, которые она обещала ему показать, но выпускать их теперь было некому.

Лина знала, что он ревнив. Редко можно встретить итальянца, которому незнакомо это чувство, и Ренато не был исключением. В его пылком воображении она уже успела отдаться первому встречному, на холодных ступенях подъезда, в позе наездницы, запрокинув голову и сладко постанывая. Он не сказал ей этого, но Лина знала. Она видела эту тень в его глазах каждый раз, когда он уходил, оставляя её одну.

«Но я же не такая», – прошептала она в пустоту. Ей никто не ответил. Только бабочки в животе продолжали свой безмолвный танец, медленно затихая, как угли, которые никто не раздувает.

Глава 2. Нелли. Greta Oto

В половине восьмого вечера Ренато подъехал к уютному итальянскому ресторану с пряным названием «Sofrito». Именно так именуется овощная основа огромного количества блюд итальянской кухни, и включает в себя три неизменных ингредиента – это мелко порубленные кубиками: лук, морковь и сельдерей.

На парковке едва нашлось место, и это несмотря на середину недели, снег с дождём и холодный, пронизывающий насквозь ветер. Зима никак не желала сдавать свои права в этом году, а весна ещё не успела набрать силу, чтобы противостоять, и занять положенное по календарю место. Ренато, нащупав на заднем сидении шарф, наспех обмотал его вокруг шеи и, запахнув полы короткой дублёнки, выскочил из машины.

Нелли, владелица ресторана, ждала его у себя в кабинете, прекрасно зная, что итальянцы – народ непунктуальный, и её дорогой друг может опоздать не менее чем на полчаса. С Ренато они познакомились на открытие, после капитального ремонта, этого самого ресторана, ровно десять лет назад. Он был приглашён в качестве фотографа, работая в то время в небольшой медиастудии. Знание русского языка помогло ему без труда найти работу в чужой стране. К тому моменту Ренато уже три месяца как жил в России, и с любопытством изучал её особенности и национальный колорит. Этот уютный городок, недалеко от столицы, ему понравился больше, чем Москва. Её ему пришлось посетить намного раньше, когда Ренато всерьёз захотел изучать историю рода Рицци, и в частности свои русские корни. На тот момент ему едва исполнилось девятнадцать и он поступил в Урбинскую академию изящных искусств на степень бакалавра по дисциплине «Рисование». Кроме этого, параллельно с посещением курсов по фотографии, Ренато начал изучение русского языка онлайн. Вот только молодому человеку хотелось общаться и с кем-то из его носителей, и обязательно вживую. А кто для итальянца, как не женщина, сможет по-настоящему объяснить все мелочи и тонкости употребления слов и выражений. Искать такую женщину, а точнее девушку, Ренато долго не пришлось, в Урбино открыто сразу несколько популярных в Италии языковых школ. Благодаря этому город полон молодых людей, в том числе и из-за границы, а где молодежь, там и шумные вечеринки, и беспрепятственные знакомства. Да и Урбино, в отличие от многих других небольших городов страны, нельзя назвать тихим местом. Ренато с лёгкостью познакомился с девушкой из Москвы, приехавшей на летние курсы по изучению итальянского. Не обошлось и без продолжительной интимной близости, которую он, спустя уже столько лет, мог вспомнить подетально со всеми мельчайшими подробностями. Это был его первый сексуальный опыт, чего нельзя было сказать о девушке, но Ренато был этому несказанно рад. Она открыла ему мир воплощения юношеских фантазий и наивысшего экстаза. К тому же изучение русского проходило и давалось с лёгкостью, и к её отъезду в Москву, он уже мог сносно изъясняться, пусть и короткими фразами. Через какое-то время, молодой человек решил сделать девушке сюрприз и прилетел в Москву, но оказалось, что у неё там уже есть парень. Возможно он существовал и до знакомства с Ренато, но выяснять подробности он не стал, да и цель изначально была совсем иная. Желание изучать русский язык не пропало, а только усилилось, и по возвращении на родину, юноша занялся этим вплотную. Следующий его приезд в Россию был уже в качестве дипломированного художника и профессионального фотографа.

Сегодня Нелли была обворожительна, как и десять лет назад, и пребывала в прекрасном настроении. Ренато галантно, упустив возраст дамы, напомнил ей об их первой встречи.

- Ты был тогда так хорош, что я готова была тебя усыновить,- сказала ему улыбаясь Нелли. – Но ты смотрел на меня с таким нескрываемым вожделением, что заставил краснеть перед мужем…

- Я и сейчас неплох,- прервал её Ренато. – Sai che il mio cuore batte solo per te (итал. Ты знаешь, что мое сердце бьется только для тебя), - добавил он, зная, что женщина понимает и обожает, когда он переходит на итальянский.

- Ой, паршивец! Так бы и поверила тебе, если бы не возраст! Да-да, не смотри на меня таким взглядом, я не стесняюсь того, что мне скоро пятьдесят. Ладно, я не за этим тебя сюда позвала, Ренато… Как твоя выставка, всё готово?

- Ну-у, в общем да!

- Я совсем замоталась тут,- она сделала несколько круговых движений пальцем в воздухе. – Ресторанный бизнес – это всегда хлопотно, здесь надо жить, иначе разорят и растащат всё к чёртовой матери! Никому нельзя доверять, особенно, если дело касается качества продуктов… Так, стоп, а чего ж мы сидим?! Пойдём, я тебя покормлю, радость моя, заодно и поговорим!

- Я с удовольствием, – расплылся в улыбке Ренато. – Потом у меня есть для тебя сюрприз…

Нелли развела руки в стороны.

- Нет-нет, не с собой! Его должны подвезти чуть позже,- он посмотрел на наручные часы. – Минут через двадцать, а пока, если ты не против, я могу поговорить с Бартоломео? Всего два слова? Надеюсь он всё ещё шеф-повар?!

- Ну конечно, господи ты боже мой, конечно он тут! Куда я без Бартоши своего, он единственный, кому я ещё могу доверять… Иди! Я подожду тебя в зале, за нашим любимым столиком… Иди, дорогой!

Ренато вернулся в зал, спустя минут десять, довольный и даже слегка возбуждённый, от переполнявших его эмоций. С Бартоломео он успел сдружиться с самого первого появления того в ресторане, около шести лет назад. Нелли устроила полноценный кастинг на должность нового шеф-повара, так как предыдущий отчаянно влюбился и начал всё пересаливать до такой степени, что умудрялся испортить даже десерты. Ренато был приглашен в качестве дегустатора блюд, как изысканный гурман и знаток итальянской кухни. Добряк Бартоша, как называла его Нелли, весил под сто килограмм при росте не более ста шестидесяти сантиметров, но это не мешало ему в работе. Живчик, этакий Дени де Вито, только волосы как у чёрного пуделя – сплошь мелкие кудри. Бартоломео, хоть и не знал русский, на тот момент, зато готовил от души. С тех пор он всегда старался угодить при случае Ренато, вот и сегодня с большим удовольствием согласился выполнить его индивидуальный заказ.

- Ну что, можем мы наконец спокойно поболтать и поесть?- спросила Нелли, когда её любимый друг присел за стол. – Сегодня у нас наисвежайшие мясо ягнёнка прямиком из Амбруццо или может морепродукты? Осьминог, а? С картошечкой? У меня уже самой слюнки потекли!

- И мясо и рыба, ты расширила меню?

- Да, захотелось разнообразия, теперь тут итальянско-русский ресторан! Знаю, знаю, что в Италии не принято, чтобы в одном ресторане, в меню, были сразу и мясо и рыба, но… Не открывать же мне ради этого ещё одно заведение рядом?!

- Согласен! Тогда я буду мясо.

- Мясо так мясо! Уверена, ты попросишь добавки в любом случае, потому что шашлык на шпажках – это шедевр от Бартоломео… А я всё-таки поем осьминога с картофелем и дам тебе попробовать, хочу услышать твою экспертную оценку!... Вино на мой вкус, согласен?

- У тебя прекрасный вкус, Нелли! Выбор за тобой! А как вообще у тебя дела?- Ренато слегка нагнулся вперёд и сказал как можно тише, но так, чтобы женщина его услышала. – Sembri una regina! Mi mancano i nostri incontri (итал. Ты выглядишь как королева! Я скучаю по нашим встречам)…

- Один раз я всё-таки не выдержу и отдамся тебе,- ответила она так же тихо, потом, подумав немного, добавила на итальянском. - Come l'ultima puttana (итал. Как последняя шлюха).

Ренато не смог сдержаться и рассмеялся от души. Трудно себе представить, но между ними никогда не было интимной близости. Всё, что они себе позволяли, это поцелуй в губы на прощание. И то, что Ренато назвал «горячими встречами» было всего-навсего откровенными, задушевными беседами. В последнее время правда это случалось крайне редко, от того становилось всё более ценным.

К столику подошёл официант с огромной плоской подарочной коробкой, весьма тяжёлой, судя по напряжённому выражению лица. Ренато встал и отодвинул стул стоящий рядом с Нелли.

- Поставь сюда! - скомандовал он, и тут же щедро отблагодарил официанта за терпение и мужество, положив ему в карман крупную денежную купюру. - Спасибо, друг, дальше я сам!... Вот, видишь, Нелли, я наконец-то научился давать чаевые. Теперь главное не сделать это в Италии, когда я поеду туда летом, подумают, что я сошёл с ума.

- Ну знаешь ли, в каждой стране свои правила этикета. Давай, не томи, что там за сюрприз?

- Нелли,- начал торжественно Ренато. – Я хочу поздравить тебя с праздником – юбилеем нашей дружбы, и подарить тебе тебя.