Камбоджа и год ЮНТАК
- -
- 100%
- +
Мы уже засомневались, помнят ли о нас, когда вошел сам м-р Губернатор. Мы встали и пожали друг другу руки. Я сразу же понял, что губернатор, в отличие от моего друга в Кампонгчнанге, никогда бы не принял меня за своего давно потерянного брата. Он был похож на жирного Чеширского Кота, сидел в своем любимом кресле, зевал, курил сигарету и изучал потолок все то время, пока Сергей объяснял задачи нашей миссии. Было ясно, что мы его не очень интересовали, тем не менее в присущей ему манере внезапно принимать решения он вдруг назначил нам в помощь одного из своих лейтенантов и пожелал всего хорошего. Уходя, мы встретили две другие делегации ООН – группу индонезийских полицейских и юридического консультанта Высшей комиссии по делам беженцев ООН. Для губернатора мы были всего лишь еще одной лишней заботой.
Лейтенант губернатора разместил нас за символическую плату в губернаторском гостевом доме. После Кампонгчнанга он нам показался “Хилтоном” – большие чистые комнаты, выложенные плиткой полы, кондиционер, от трех до пяти кроватей в каждой комнате. Мы поставили наши сумки и сразу же пошли на ланч.
В Баттамбанге был только один ресторан, настолько хороший, что в нем даже давали меню. Ресторан “Голубая река” выходил окнами на мутно-коричневую реку Баттамбанг, берег которой по камбоджийской традиции был превращен в мусорник ресторана. Все было так, как должно быть. В ресторане, заполненном невооруженными солдатами ООН и полицией, работниками НГО и несколькими камбоджийцами, по телевизору постоянно крутили рок-видео из соседнего Таиланда.
После обеда мы еще раз встретились с государственными чиновниками, и, как обычно, Сергей записывал данные о численности населения, а я вводил их в наш компьютер.
Вечером мы пошли в тот же ресторан. Там певица в сопровождении музыкальной группы исполняла слащавые камбоджийские песни о любви, а две официантки медленно танцевали. Нигде не было видно никаких вьетнамок, но я подумал, что по закону спроса и предложения через месяц или два камбоджийские проститутки столкнутся с серьезной конкуренцией. После ужина я распечатал собранные за день данные, а позже вечером Сергей их проверил. Ощущение прохлады в комнате с кондиционером было чудесным, когда мы наконец пошли спать. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Посреди ночи электричество отключили, и мы проснулись мокрые от пота в жаркой, душной комнате. Мой неустрашимый бодрый лидер сказал, что в нашем грузовике, к счастью, есть кондиционер. Встав пораньше утром, мы двое, картограф и водитель проехали шестьдесят километров на север, в столицу провинции Бантеаймеантьей, Сисопхон (Си-со-поун).
По дороге я заметил, что сельская местность стала зеленее, более тропической, чем около Пномпеня. Я обратил внимание Сергея на то, что у многих людей здесь дела, кажется, идут очень неплохо для камбоджийских фермеров. Он согласился, добавив, что этот уголок Камбоджи, с его большими полями и обильными осадками, считается рисовой корзиной страны. Даже в сухой сезон фермерам удается сохранить свои небольшие ирригационные прудики.
На дороге, как обычно, было много выбоин и ям, но они быстро исчезли. ООН производила работы по улучшению этой дороги от Баттамбанга до Сисопхона, а инженеры Королевской тайской армии – от Сисопхона до Араньяпратета (А-рань-я-пра-тет) на тайской границе. Последние тринадцать лет Араньяпратет служил центром тайско-камбоджийских спасательных операций на границе. Почти на каждой проезжающей мимо машине, как и на нашей, большими черными буквами было написано “ООН”. Огромные самосвалы и дорожно-сортировочные средства проезжали мимо, поднимая клубы пыли, из-за которых водители вынуждены были ехать с включенными фарами. Мы проехали мимо временных лагерей, которые были организованы для возвращающихся, – прочно сколоченные деревянные бараки, на которых, без сомнения, разбогатели некоторые подрядчики.
Мы добрались до Сисопхона с ощущением, что провели три часа в цементной коробке. Но мой русский лидер был, как всегда, на высоте: он представил нас администрации провинции так, как будто только что сошел с трапа американского президентского лайнера. В этот раз оказалось, что губернатор м-р Ит Лер – старый друг Сергея (он учился в России). Как и у губернатора предыдущей провинции, у него было слишком много встреч с иностранными помощниками, но он приветствовал нас тепло и дружелюбно. Он произвел на меня впечатление человека, который стал бы артистом, если судьба не вмешалась бы и не сделала из него губернатора. Он назначил нам в помощь своего начальника полиции.
Мы сидели возле офиса губернатора в тени большого мангового дерева, когда мимо нас проехала колонна автобусов, забитых камбоджийцами, возвращающимися из Таиланда. Процессию замыкали несколько грузовиков с их вещами. Нам сказали, что Сисопхон, находящийся всего лишь в пятидесяти километрах от тайской границы и Араньяпратета, превратился в ворота для возвращающихся в Камбоджу.
Первая встреча завершилась, наступило время обеда. Начальник полиции и его лейтенант ехали впереди на мотоцикле, каким-то образом лавируя в пыли, показывая нам дорогу к лучшему ресторану в городе, “Чунг Хуа”. На обед была курица, кроме того, огромная живая кудахтающая курица бегала под столом и вокруг него на протяжении всего обеда.
Поскольку с нами был шеф полиции, обслуживание было отличным. Для себя полицейские заказали пиво и слишком большой, по моему мнению, ланч. Мне принесли жареную рыбу с овощами. В конце обеда официантка вручила счет полицейскому, он застенчиво улыбнулся и передал его нам. Обед был за наш счет и ужин – тоже. Вышло почти по пять долларов на каждого.
Начальник отвел нас в лучший и единственный отель в городе, правительственный гостевой дом. Наша комната занимала весь верхний этаж обветшалого двухэтажного здания и представляла собой длинный зал с восьмью узкими кроватями. Внизу размещались бак с накачанной для мытья водой и одинокий унитаз.
Вентиляторы отсутствовали, а в тени было 360 по Цельсию (960 по Фаренгейту). В соседней комнате жили солдаты ООН из Малайзии и Индонезии. Когда и они пожаловались на жару, мне немного полегчало.
И этой, и следующей ночью, по мнению Сергея, было слишком жарко, чтобы спать. Жарясь в нашей бетонной печи без кондиционера, мы долго не могли уснуть, даже после того, как завершился показ вечерних десятичасовых новостей по ВВС[7]. Мы продолжали говорить, пока не убедились, что исчерпали все возможные темы человеческих разговоров, включая декламацию стихов Пушкина по-русски, для лучшего понимания “непостижимой русской души”. В итоге, когда уже нечего было сказать, у Сергея вырвалось:
– Ты не представляешь, насколько я все это ненавижу.
– Ненавижу что? – я был поражен. Неужели мой любезный русский лидер жалуется?
В комнате было темно. Мы оба вытянулись на наших матрасах.
– Ненавижу эту бесконечную езду, эту жару, машины, в которых укачивает, эту еду, эту комнату.
Он и правда жаловался.
– Ну же, – сказал я. – Это наше приключение, наше испытание. Мы на передовой.
– Я все это ненавижу. Передать не могу насколько.
– Тогда зачем ты здесь?
– Сейчас в России довольно трудные времена, а здесь мне неплохо платят, и, ты знаешь, за тринадцать лет Камбоджа превратилась в мою вторую родину.
– То есть все-таки она тебе немного нравится?
– Иногда бывает терпимо, но, ты знаешь, моему сыну сейчас шесть. У нас есть домик в деревне и несколько яблонь…
Сергей немного подумал.
– А у тебя… у тебя же могла быть комфортная жизнь в Америке. Зачем тебе это все?
– Мне в Америке скучно. А здесь нескучно.
В 39 мне все еще было нечего терять, уезжая из США.
– Я скучаю по моей жене, – продолжил Сергей.
– А я скучаю по цельнозерновым хлебцам и моему горному велосипеду… Но здесь все на грани, и мы тоже. Здесь, товарищ, мы на острие бритвы.
– Так тебе это нравится?
– Кажется, цветочки закончились – ягодки впереди.
– То есть для тебя это всего лишь очередное приключение?
– Здесь я занимаюсь тем, что наполняет жизнь смыслом.
– Ты так думаешь?
– Увидим.
На этом разговор завершился.
На следующее утро мы вернулись в Баттамбанг, а оттуда – в Пномпень.
Жизнь в отеле и иностранки
Я все еще жил в отеле “Рояль”. К отелю примыкал ресторан под открытым небом, представляющий собой около двадцати круглых бетонных столиков с зонтиками от солнца. Каждый вечер там устраивали дискотеку для вьетнамских проституток и похотливых иностранцев. Один раз я туда зашел. Леди в обтягивающих платьях и на высоких каблуках были профессионально красивы и экзотически привлекательны. Они сидели за столиками и поджидали пьяных, но прилично себя ведущих солдат ООН и гражданских, чтобы потанцевать с ними и, как они надеялись, пойти к ним домой. Я понял, что не выдержал бы и спустил все свои деньги, если бы выпил достаточно, чтобы почувствовать себя здесь комфортно. Туда я больше не вернулся. Однако почти каждый вечер какой-нибудь мужчина из работников отеля советовал мне привести к себе вьетнамку. Я так и не привел.
Я познакомился с другими иностранками, которые проститутками не были, – с секретаршами и администраторами ООН низшего ранга (все более высокие посты были заняты мужчинами). Вскоре у меня сложилось ощущение, что все женщины под сорок, не нашедшие “того единственного”, приехали в Камбоджу, так что у нас было много общего. Им хотелось рассказать мне о своей карьере или других интересных вещах – наподобие того, каково это работать в штабе ООН в Нью-Йорке. Одна из них спросила, не хотел бы я отправиться с ней на экскурсию по городу. Я согласился, и в следующее воскресенье мы съездили в несколько мест на грузовике ООН. Я сказал ей, что еще как-нибудь заеду, но почему-то у меня не нашлось времени.
Каждый день я ездил на работу на мототакси. Сначала мне нужно было объяснять толпе водителей мотоциклов, которые ждали у ворот “Рояля”, где был наш офис, но через несколько дней они все уже знали. Мне просто надо было выбежать из отеля, прыгнуть на заднее сиденье мотоцикла – и все. Ощущение в толпе мотоциклистов на забитой дороге немного пугало: будто ты муравей в огромном потоке муравьев. Иногда я дотрагивался до руки пассажира на соседнем мототакси, чтобы напомнить ему или ей, что вот-вот произойдет контакт между их ножным стартером и моими спицами. Иногда мне приходилось отталкивать наш мотоцикл от подсекающей машины. К моменту прибытия на работу я чувствовал себя всемогущим.
Я продолжал есть с водителями рикш, соотношение цены-качества было очень приличным. Обычный придорожный ресторан состоял из пяти-шести алюминиевых кастрюль, стоящих на низком столике. В одной кастрюле парился белый рис, в остальных кипели супы – овощные, рыбные и мясные. Всегда присутствовал свиной жир. Со скамеек водителям были видны их рикши, за которыми они наблюдали, наслаждаясь едой. Повара и водители всегда вели себя приветливо и дружелюбно, они изо всех сил старались, чтобы мне было комфортно, и иногда заводили со мной философский разговор, который включал в себя стискивание моего колена и смех над своими же собственными шутками, ни одну из которых я не понимал.
Через две недели после Батамбанга я поехал на последнюю выездную миссию.
“Миссия невыполнима” в Сиемреап и Прэахвихеа
Нам предстоит “Миссия невыполнима”: мы поедем туда, где невозможны радиоконтакты, где еще не ступала нога человека ООН – в самую дальнюю, захолустную и фактически неизведанную провинцию Прэахвихеа.
– Боже, Супермен, – сказал я Сергею. – Неужели это правда?
– Да, правда.
Сначала мы полетели в Сиемреап. Когда я пристегнулся в одном из брезентовых сидений, прикрученных вдоль борта самолета, мне стало весело от того, что я не в офисе, а опять в дороге с Сергеем, картографом, переводчиками и французским экипажем С160. Я засек время, чтобы узнать, столько до Сиемреапа. Если верить карте, он был чуть-чуть ближе, чем Баттамбанг. И действительно, мы приземлились через сорок, а не сорок пять минут. Только вот была одна проблема: мы приземлились в Баттамбанге.
– Ничего страшного, – сказал нам французский экипаж. – Через час вылетаем в Сиемреап.
Пока мы ждали, австралийские солдаты-миротворцы, прибывшие сюда с нами, распаковали свое снаряжение. У них были пластиковые винтовки такой меткости, что “можно засадить парню пулю между глаз с четырехсот метров”. Все солдаты из Малайзии и Индонезии также захотели продемонстрировать свое оружие. По словам австралийцев, ООН не исключала “риска значительных потерь” для поддержания мира, и было похоже, что солдаты серьезно настроены. Через час, когда уже стало проходить ощущение “почти-началась-воздушная-болезнь”, мы вылетели в Сиемреап.
В ООН верили в то, что почти 20 % сельской местности в Камбодже остается под контролем красных кхмеров и что почти все эти места находятся в Северной Камбодже. Возможно, это объясняет, почему мы летели так низко – почти над самыми верхушками деревьев. Мы наслаждались полетом. Поскольку нас осталось в самолете всего семеро, экипаж разрешил нам вставать и рассматривать в иллюминаторы поля и леса внизу. Несколько раз стаи красивых белых птиц пролетали под нами.
На этот раз мы приземлились в Сиемреапе.
Сиемреап – это духовный центр Камбоджи, родина одного из самых величественных религиозных памятников в мире, Ангкора Вата. Все камбоджийцы заявляют, что хотят посетить Ангкор Ват прежде, чем умрут, но большинство так до него и не добираются. Это место считается настолько священным, что даже красные кхмеры его не тронули. Это одна из главных достопримечательностей Камбоджи, привлекающая толпы туристов, не случайно в аэропорту такой большой зал ожидания.
Нас встретил британский офицер военной связи, майор Льюис. Он сказал, что попытался организовать для нас поездку в пункт конечного назначения – столицу провинции Прэахвихеа, Тбенгмеантьей, но ни от кого не смог добиться, где это или как связаться с местными жителями.
– Ничего страшного, – сказал ему Сергей. – Это всего лишь детали, мы поедем завтра.
Мы стояли в прохладном зале ожидания, пытаясь выяснить, как добраться до города, когда я заметил бодрого камбоджийца, сидевшего по-азиатски на пятках. Он повернулся к самолету, но я чувствовал, что он следит за нами: кто мы? что хотим? какая ему от нас может быть польза? Аккуратен, за тридцать, очки в проволочной оправе; казалось, что он пристально изучает самолет, одновременно оценивая нас. Майор Льюис, которому только монокля не хватало, чтобы стать вылитым офицером Британского Раджа, отметил, что нам нужно держать язык за зубами, поскольку этот джентльмен был офицером красных кхмеров и иностранная военная разведка вступила с ним в сек-ретный контакт. Мы все оглядели его еще раз, а он, кажется, и не заметил.
Сиемреап оказался приятным городком: многие улицы были тенистыми, через город медленно текла река, и похожий на дворец отель имел подобающее название “Гранд Отель д'Ангкор”. От Ангкора Вата нас отделяло всего лишь шесть километров дороги, которая пролегала через красивый лес, но была, к сожалению, заминирована. Комнаты в “Гранде” стоили $46 долларов за ночь. Поэтому, когда пришел второй офицер военной связи, майор Ву из КНР, мы попросили его найти для нас более дешевое место. Майор Ву сказал на своем ломаном английском (продукте китайской образовательной системы), что будет счастлив нам помочь. Он поселил нас в маленьком гостевом доме. Владельцы, очень предприимчивая семья, на заднем дворе держали крокодилью ферму. Комната на двоих с кондиционером стоила $25. Семья выращивала крокодилов, чтобы потом отправлять их в Таиланд, где из них делали сумки. Во всех комнатах, пахнущих свежим бетоном, были душевые и балконы с видом на огороженный вольер с крокодилами. Отель уже сам по себе был приятным сюрпризом. Вдобавок ко всему он был чистым.
Когда мы устроились, Сергей собрал нас всех, заказал воды со льдом и объявил план.
Мы разделимся: три члена команды – секретарь, картограф и переводчик – останутся в Сиемреапе для сбора данных, а Сергей, второй картограф, еще один переводчик и я – мы полетим вместе на вертолете ООН в Прэахвихеа, место, которое существует только на карте, как думают все в Сиемреапе. После обеда Сергей обратился к губернатору Сиемреапа с просьбой установить для нас контакт с Прэахвихеа. Мы еще раз зашли к нему вечером и получили ответ, что контакт с Прэахвихеа невозможен.
На карте Тбенгмеантьей находился от Сиемреапа примерно на таком же расстоянии, как Сиемреап от Баттамбанга. Попасть туда можно было только пролетев над территорией, которую кто-то называл “несогласной”, а кто-то говорил, что она контролируется красными кхмерами. Вечером я заговорил об этом с Сергеем.
– Ты написал завещание? – спросил он меня серьезно.
– Да, и отослал несколько писем домой прямо перед тем, как приехать сюда. А ты? Это ведь у тебя жена и сын, а не у меня.
– Я знаю.
– И?
– И я совершенно уверен, что ничего с нами не случится.
Я отстал от него и не стал выяснять, почему он так в этом уверен.
В семь утра мы были в аэропорту. Два офицера-связиста пришли нас проводить – им нужно было внести наш отъезд в протокол для последующих отчетов. Майор Льюис любезно предложил нам свои шлем и бронежилет. Поскольку они были в единственном экземпляре, Сергей отклонил предложение. Если с нами что-нибудь случится, то мы погибнем все вместе. Мы наблюдали за тем, как появился в небе и приземлился вертолет из Баттамбанга. Белая “Пума” с огромными черными буквами “ООН” на борту. Внутри могли разместиться от шести до восьми пассажиров на брезентовых откидных скамеечках, прикрученных к полу салона, а две из них располагались прямо за дверью кабины летчика.
Три члена французского экипажа вышли нам навстречу, сказали “бонжур” и пожали руки. Сергей показал им на карте место, где, по его мнению, мог быть Тбенгмеантьей.
Мы поднялись внутрь вертолета, пристегнулись, надели защитные наушники и ждали, когда экипаж закроет двери. Но было слишком жарко, чтобы их закрывать. И потом, зачем портить вид? “Да, – подумал я, – давайте будем крутыми и полетим с открытой дверью!”
Лопасти закружились, вертолет затрясся, и, даже с защитными наушниками, грохот достиг разрывающей перепонки силы.
Проскользнув над взлетной полосой, мы оказались в воздухе.
Один из военных связистов попросил пилота пролететь над Ангкор Ватом, и тот с удовольствием согласился. Мы пролетели над густым лесом, надо рвом, окружающим храм, и вот перед нами предстал Ангкор Ват. Сверху он был похож на песчаный волшебный замок, окруженный большой стеной. Длинная аллея вела к главному алтарю, три шпиля поднимались над храмом. Ангкор Ват был слишком мистическим, слишком похожим на сон, а не на самую большую религиозную конструкцию на Земле.
На моих часах был альтиметр – мы летели точно на высоте 1000 метров, около трех тысяч футов. Сельская местность – лес и рисовые поля – не сильно отличалась от того, что мы видели за день до этого, только сейчас под нами не было видно заасфальтированных дорог. Рисовые поля закончились, под нами промелькнул поросший лесом горный хребет с проплешинами из поваленных деревьев – вырубленных не кхмерами, а местными меньшинствами, до сих пор использующими метод подсечно-огневого земледелия.
Считалось, что большая часть Прэахвихеа контролировалась красными кхмерами. Меня не покидало чувство, что какой-нибудь идиот с автоматической винтовкой может открыть по нам огонь – по первому вертолету ООН, пролетающему над Прэахвихеа.
Сидя у открытой двери вертолета, глядя вниз на кроны деревьев джунглей, поджидая тихого, невидимого вестника смерти, который мог настичь меня быстрее, чем я бы его заметил в его лагере, скрытом под зеленым шатром леса, я ощутил тот ужас, который был знаком всем, кому приходилось летать во время вьетнамской войны. Этот ужас мог оказаться последним, что мне осталось в жизни. Охваченный им, я также понял, что полеты на вертолете с открытой дверью, когда сидишь на своей кепке и периодически хватаешься за соседа рядом, в то время как желудок выворачивается наизнанку, – это, возможно, одно из самых ярких впечатлений. Мне стало понятно, почему для пилотов вертолетов все в жизни кажется таким унылым по сравнению с их потрясающими полетами.
Примерно через час пилот каким-то образом определил, что мы находимся рядом с Тбенгмеантьей. Он сделал несколько кругов, пытаясь найти место для посадки, люди внизу вышли из домов и смотрели на нас как на инопланетян. Мы помахали им, и многие тоже помахали нам как пришельцам из космоса.
Экипаж решил приземлиться на местном футбольном поле. Когда мы вышли, толпа людей уже спешила нам навстречу. Впереди бежали дети из близлежащей школы. Все хотели знать, кто мы такие? Что хотим? Что можем для них сделать? У меня возникли встречные вопросы. Кто они такие? Что хотят? Никогда, что ли, не видели вертолета на футбольном поле? Вращающийся ротор создал внизу пыльную бурю. Все, кроме пилота, облаченного в шлем и защитные очки, закрывали глаза руками. Я подождал, пока ротор перестанет вращаться, открыл глаза и обнаружил, что весь покрыт пылью. “Орел”[8] приземлился на Марсе.
Я осмотрелся. Толпа, плотным кольцом окружившая нас, приблизилась почти к самым лопастям вертолета, но выглядела дружелюбно. Переводчик спрыгнул вниз, за ним один член экипажа, вместе они подали знак толпе отойти назад. Дети, однако, не могли устоять перед искушением подойти поближе к “космическому кораблю”. Я выпрыгнул и воспользовался помощью одного из местных, чтобы оттолкнуть детей подальше.
Сергей двинулся в толпу, пытаясь выяснить, кто здесь за старшего.
Нам не пришлось долго ждать. Подъехал джип русского производства, и из него вышли люди в форме. Они сказали, что мы приземлились не там. Сергей извинился за грубое вторжение и объяснил им, кто мы такие. Они представились нам – чиновники местного правительства, не красные кхмеры. Когда вопрос знакомства был улажен, нам предложили доехать до офиса губернатора на джипе.
Тем временем экипаж вертолета установил радиоантенну, чтобы проинформировать штаб, что мы все еще живы и добрались до места. Чуть позже Сергей объяснил пилотам, где правительственные чиновники просят их приземлиться в следующий раз, через 48 часов, и вертолет взмыл в небо.
Провинциальный штаб, как и все в Тбенгмеантьее, находился неподалеку. Это был тихий городок, лишь несколько японских мотоциклов и русских джипов, проезжающих по темно-красным земляным дорогам, нарушали его спокойствие. Квадратные домики с деревянными и бамбуковыми крышами, окруженные частоколами, располагались на просторе. Возможно, Тбенгмеантьей красив в сезон дождей. Сейчас, в зной, здесь преобладают оттенки коричневого, ощущается нехватка тенистой прохлады и зелени. Все вокруг сухое и раскаленное.
Мы въехали во двор правительственного комплекса, где нас уже ждали, хоть мы и явились без объявления. Нас провели в конференц-зал, усадили и сразу же подали китайский чай, а за ним 7Up со льдом. Провинциальная администрация справлялась с отсутствием кондиционера, вынося столы для официальных встреч на веранду, туда, где крыша дает тень и решетчатые стены пропускают случайный ветерок.
Сергей, как обычно, всех нас представил. Они вежливо закивали. Да, начал один из них, они слышали, что в Камбодже работает ООН, но мы были первыми ее представителями, приехавшими к ним в провинцию. Затем они сказали нам приблизительно то, что повторяли почти все, кого мы впоследствии встретили здесь:
“Нам надоела эта война, мы устали от борьбы, ужаса и смерти. Не могли бы вы помочь нам остановить войну? Мы хотим жить в мире, иметь возможность навещать родных и чувствовать себя в безопасности ночью. Вы можете помочь прекратить кровопролитие? Почему красные кхмеры продолжают сражаться? Остановит ли их ООН? Почему вы не поговорите с красными кхмерами и не спросите их, зачем они воюют? Когда наконец наступит мир?”
Мы хорошо знали Парижское мирное соглашение, поэтому смогли объяснить им кое-что из того, что будет происходить во время процесса мирного урегулирования, но мы не могли дать им точный ответ или говорить на правах ООН. Поэтому мы просто их выслушали.
Кое-что утешающее у нас все-таки было для них припасено. Мы сами только что услышали от австралийцев новости: глава военных операций ООН в Камбодже, генерал Сандерсон, сообщил, что красных кхмеров, не сдавших оружие, как и всех других неразоружившихся, объявят вне закона и будут преследовать. Это вселяло надежду на скорый мир.
Как всегда все были очень гостеприимными. К прибытию представителей ЮНТАК был назначен специальный комитет, его председатель пообещал сделать для нас все что угодно. Уже завтра он предоставит нам все статистические данные, а наш картограф получит возможность приступить к работе этим же вечером, используя карты, приготовленные местными военными. Но сначала нам нужно было разместиться в гостинице. Как обычно, единственным местом проживания в городе был правительственный гостевой дом. Председатель сказал нам, что мы там можем жить бесплатно и также бесплатно питаться. Такое было впервые.