Ночной радиоэфир

If today was your last day

And tomorrow was too late

Could you say goodbye to yesterday?

Would you live each moment like your last?

Если бы сегодня был твой последний день,

А завтра не настало бы,

Попрощался ли бы ты с прошлым?

Жил ли бы ты каждым мгновением,

словно оно последнее?

Nickelback – If Today Was Your Last Day (2008)

Катерине Траум

1

Аномальная жара пришла в первый же месяц лета, раскрыв свои жгучие объятия для десятка миллионов горожан. Самое ужасное – от неё не было спасения в промышленном мегаполисе, отдаленном от водных пространств. Солнечные лучи прогревали землю с температурой в тридцать пять-сорок градусов. По прогнозу погоды дождей в ближайшую неделю не ожидалось. Потели все, и не только люди с лишним весом или сердечными заболеваниями, а липкая вязкая субстанция через считанные минуты после душа снова спешила вернуться на тела людей.

Шон Кокрец обычно брал на работу сменную одежду и переодевался уже на месте. Правила компании не предусматривали ношение строгой униформы, поэтому такие действия можно считать добровольными. Он нуждался в смене рубашек после транспорта – водители автобусов не включали кондиционеры, потому что экономили на солярке. Лишняя купюра в карман для специалистов не считалась чем-то зазорным, а обливающиеся потом пассажиры только и жаждали своей скорой остановки, чтобы выйти из адского пекла навстречу хоть и теплому, но свежему воздуху.

Парень работал на радиостанции ведущим ночных эфиров. В первое время, разумеется, ему едва ли удавалось привыкнуть к бодрствованию в тёмное время суток, но с практикой и правильно выстроенным расписанием ежедневных дел пришло и привыкание. Шон любил свою работу, потому что связывал жизнь с музыкой и разговорами по душам с незнакомцами. Ещё одним большим плюсом являлось отсутствие начальства над душой. Шеф обычно прослушивал отобранные отрывки записей и на их основании судил о том, хорошо ли справился подчиненный со своими обязанностями.

Спал Кокрец в утренние часы, просыпаясь во второй половине дня, и затем начинал готовиться к предстоящим рубрикам. Временами составлял список песен, чтобы внести их в ежедневную подборку либо убрать оттуда что-нибудь приевшееся аудитории канала. Его устраивал распорядок дня, потому что на данном этапе он не был обременён какими-либо отношениями, а перспектива найти себе вторую половинку улетучивалась, скрываясь за далекими горизонтами.

Местная фиговенькая радиоволна» – так в народе называлась музыкальная станция, с которой вещал Кокрец. Эфиры в лучшем случае интересовали лишь дальнобойщиков, случайно наткнувшихся на нужные частоты, ну и, вероятно, людей, у которых наблюдались проблемы со сном.

Очередной ночной эфир. Шон сидел с внушительной чашкой крепкого кофе в руках и вещал о последних тенденциях в Голливуде. Тема показалась ему интересной, и он захотел обсудить с кем-нибудь всю ту чертовщину, которая творилась в городе, выпускающем львиную долю фильмов и диктующем свои правила для мирового кинематографа и обычных зрителей.

– Проблема таких фильмов, как «Анна Болейн» и сериала «Троя» в том, что люди стали путать толерантность с напускной, притянутой за уши пропагандой меньшинств, – выдал Шон, довольный своим тембром и отточенной дикцией.

– Что вы имеете в виду под всем этим? – звучал голос собеседника, в котором читались нотки раздражения. – Голливуд показывает мир таким, каким он есть, давая темнокожим, феминисткам и людям нетрадиционной ориентации поддержку для самовыражения. Я не согласен с вами, ведь если мы будем игнорировать неравенство, то к чему подобное способно привести наше общество? Терпимость и наличие в художественных произведениях представителей различных культур, рас и полов – это ответ на неравенство в мире.

– Поймите, пожалуйста, – обращался ведущий, понимая, что если он скажет что-то неправильное, несоответствующее прогрессивным взглядам, то способен в скором времени лишиться занимаемой должности. Реакция начальства не заставит себя долго ждать. – Если мы говорим про ту же самую Викторианскую Эпоху, то, к моему глубочайшему сожалению, в те времена темнокожие не занимали высокие посты в английском королевстве. Анна Болейн изображена и описана в исторических документах совсем по-другому…

– Режиссер так показывает! – не выдержал собеседник, скрежеща зубами. – Что же не позволяет вам видеть в роли Анны Болейн женщину с тёмным цветом кожи? Вы расист?

– Нет, Боже упаси! – поспешил воскликнуть Шон. Он понимал, что ещё пара неверных слов, и его не то, что выгонят со станции, так ещё и осудят во всех мыслимых и немыслимых грехах. В голове крутились лишь мысли о том, не спросить ли вдобавок собеседника, не против ли тот, чтобы в новом фильме про Мартина Лютера Кинга или Нельсона Манделу главную роль сыграл белый человек…

– Тогда что значит вся та ересь, исходящая из ваших уст? – не унимался мужчина на другом конце провода.

– Боюсь, должно быть, вы неправильно истолковали мои слова, мистер Джером. Вы ведь так представились? Мне, как и вам, обидно, что человечество докатилось до того, что перестало различать черное и белое, – произнёс Шон, а затем сделал глоток остывающего кофе и продолжил: – Я вынужден закончить нашу беседу, нас ждет золотая дюжина диско-хитов из Польши.

Кокрец включил первый трек и отошёл от рабочего места. Дрожащими руками выудил из кармана сигареты и закурил, выйдя на небольшой балкончик. Вполне вероятно, что после сегодняшних фраз ему не суждено снова вернуться на студию. Думая о своей судьбе, парень матерился самыми бранными словами и качал головой.

После того, как прозвучало собрание допотопных хитов из Польши, зазвонил телефон. Немного помешкав, Шон Кокрец взял трубку, боясь опять нарваться на неуравновешенного мужчину…

2

Облегчение. Первым приходит оно. Приятный женский голос звучит из трубки. Интересно, наделил ли Бог владелицу такого голоса должной красотой?

– Доброго времени суток, вы попали на “Волна-Fm”, как раз началась передача, в которой я стараюсь помочь житейскими мудростями и поддержкой всем тем, кто успевает дозвониться в течение часа, – говорит Шон с улыбкой на устах. Он реально без ума от своей работы, и это читается по его лицу. – Внимательно слушаем вашу проблему. Обязуюсь выслушать и помочь всем тем, чем смогу.

–Вопрос один, – произносит собеседница едва ли на грани шепота, от чего Кокрецу приходится слегка напрячь слух. – Что делать, если не хочется жить? Я потеряла всякий интерес.

– Вы знаете, я с большей вероятностью ожидал услышать вопросы про бодипозитив, расизм, феминизм и другие вещи, которые мы очень любим… точнее, о которых мы любим поговорить, – признается озадаченный ведущий. Почему она не в службу психологической поддержки позвонила?

– Да, но произошло то, что произошло, – девушка переходит на нервный смешок и, удостоверившись, что связь не пропала, продолжает: – Мы живем в ужасном, холодном мирке…

–Вы правы, но, учитывая жару, какая стоит на улице, я бы поспорил… – решается съязвить Шон, чтобы вывести жертву психологических проблем на смех. Ноль реакции на проводе.

– Не перебивайте, пожалуйста. Я в ужасном состоянии, – просит собеседница. – Меня зовут Альбина Крамер. Впрочем, это уже и не важно, я решила покончить жизнь самоубийством…

– Где вы находитесь? – вскакивает с места диктор. Нервный денек, состоящий из хамов и суицидальников. Ладошки потеют. – Сообщите, пожалуйста, свое местонахождение.

– А смысл? Вы ничего не измените.

– Я мог бы попытаться, – не сдается Шон. Если она выдаст номер, он сразу же свяжется с экстренными службами.

– Знаете, почему я позвонила именно вам? – интересуется особа. Похоже, она всерьез намерена попрощаться с этим светом. – Хотя откуда вам знать, это неочевидно.

– Если бы вы позвонили в службу психологической поддержки, то они нашли бы ваши координаты и выехали немедленно, – предполагает Шон, проводя ладонью по жестким волосам, и одним глотком допивает холодный кофе.

– Бинго! – отвечает собеседница и добавляет холодным тоном: – Но от этого ничего не зависит в данном случае. По правде говоря, я выбрала вашу радиостанцию, так как только она в нашем городе работает ночью и без какого-либо перерыва, без какого- либо умолку.

– Я не понимаю…

– Перед суицидом я хочу, чтобы мой голос оказался записан на пленку. Так уж вышло, что посмертное письмо мне некому оставить, мои родители живут в другом штате, а пока почта доставит его, то пройдет много времени после моей кончины.

– А как же электронное сообщение? – спрашивает Шон и осекается. Идиот он! Зачем давать советы жертве! – Лучше потянуть время, насколько это возможно. – Забудьте, расскажите нам о причинах вашего решения.

– Мои предки не владеют компьютером, у них нет email. Это ответ на ваш вопрос, а что же касается причин, – особа делает паузу, будто думая, как ей выдать в виде коротких сообщений всю свою историю побыстрее. – Понимаете, мне никогда не везло по жизни.

– Я вас прекрасно понимаю. – вставляет свои “три копейки” Шон. Чужую речь необходимо заполнять и своими словами, чтобы диалог становился более конструктивным. – Есть много плохих вещей, с которыми нам приходится сталкиваться день ото дня и, увы, мы не всегда способны одерживать победу над всеми невзгодами.

– Все парни, с которыми я встречалась, вечно изменяли и подставляли меня, – продолжает говорить Альбина, пропуская мимо ушей слова диктора. – К тому же и с работой никогда не везло. Знаете, что такое пахать и получать жалкие центы, еле сводя концы с концами? Все, за что я не берусь, не удается! Такое ощущение, будто я заперта в невидимом шарике, который не пропускает через себя удачу!

– Как я понимаю, шарик не пропускает и парней, – Шон решается пошутить, потому что он не знает, как строить диалог с сумасшедшей незнакомкой. – Скажите, а на время душа вы откладываете этот шарик в сторону, чтобы помыться? Или это устройство работает по-другому? С современными девайсами я просто на “вы”. Или вы про яйцо из мультфильмов про покемонов?

– Совсем за дурочку держишь? – очевидно злится Альбина. – Я вам пытаюсь историю поведать, а в ответ только шуточки!

– Мои родные мне всегда говорили, что клоуном мне не стать, – ухмыляется Шон и продолжает: – Поэтому, когда мне предложили место в правительстве, я знал, что лучше отказаться от подобной затеи.

– Вы всегда шутите? – злости в голосе девушки стало меньше, однако она все еще напряжена. – Как вам удается не видеть все то дерьмо, что творится вокруг? Адская жара, чертов масочный режим, новый виток холодной войны Запада с Россией, теракты и голод в различных уголках планеты, не говоря уже о личных проблемах, которые возникают постоянно. И в тот момент, когда тебе кажется, что все наладилось, судьба преподносит оплеуху, злорадно хихикая в спину. Этого ли мы достойны?

– Я могу только сказать, что порой все происходит не так, как нам хотелось бы. На то, возможно, есть какие-то причины, неведанные нам, и стоит заставить себя абстрагироваться от так называемого дерьма, как вы выразились раннее. Жизнь – это сочетание белых и черных полос, если бы происходили лишь хорошие события, вы бы не смогли оценить их значимость. Понимаете? – Шон достает сигарету и закуривает прямо на рабочем месте. Он уверен, что его и так выгонят из-за недавнего инцидента с темнокожим расистом, так почему бы не доработать без каких-либо ограничений… – Кстати, почему молчите? Не слышу ваш голос… Наша ночная гостья все еще жива?

– Да, – выдавливает из себя Альбина. – Решила отложить суицид на завтра, сначала доведу до него вас.

– Хорошие планы, что же мне еще сказать, – ухмыляется Шон. – Знаете, как я хотел бы завершить свои деньки? В постели с десятком красивых женщин. Устроите такое? Знаю, я не красавчик, но можно обойтись без найма проституток. Позовите, например, Дженнифер Энистон и Кортни Кокс, девчата свободны в выходные, мы когда-то были хорошими друзьями….

– Позову все содержимое соседнего дома престарелых. Они уж точно позаботятся о вас, – неожиданно шутит девушка, и у Шона понемногу отлегает от задницы беспокойство за ее жизнь.

– Какая же ты заботливая, еще и с юморком! Жаль, мы не знакомы лично…

– Не подкатывай, я все – равно брошусь… – не сдается упрямая особа.

– Кстати, есть место, где бы ты не ожидала, что окажешься в последние моменты жизни? – спрашивает Шон.

– На чертовом мосту, – тут же брякает Альбина и спешно затыкается.

– Я не удивлен. Знаешь, что если прыгнешь, то разобьешься в лепешку? Будет очень неаппетитный блинчик. Из-за идиотов, с которыми у тебя не клеится? Или из-за ненавистной работы? А какую боль причинишь своим родителям? Об этом ты подумала своей тоненькой извилиной?

– Хамить-то мне не надо! – с еще большим напором злится девушка. – Я брошусь!

– Сделаешь только одолжение! Знаешь, я запись разговора с тобой наложу на какую-нибудь веселенькую песенку, замикшую и отправлю твои блеяния по радиостанциям, пусть видят, что ты покончила с собой из-за какой-то фигни под идиотскую аранжировку! Билборд первое место, хочешь? В общем, мне скучно! Надоело церемониться с тобой! Прыгай, попрыгунчик! Прыгай, мать твою, Сонник! А если передумала, то тащи свою задницу на Джемесон Стрит, такого отпадного мороженого тебе в жару как раз и не хватает. Кола еще у них есть. Знаешь, это такой напиток черного цвета с газом, туда еще лед часто бросают. Ты себя хочешь бросить с высоты, а я хочу в воду льда бросить. Объединимся? У нас много общего. И что-то сегодня стоит бросить.

–Я соглашусь встретиться с тобой лишь для того, чтобы дать пощечину! Хам и мерзавец! – она на секунду замолкает и задумчиво добавляет: – Только я люблю шоколадное мороженое. И обязательно с суфле.

Шон ошалело смотрит на выкуренные сигареты, переводит взгляд на дрожащие руки и немедля встает, чтобы переодеться. Напоследок подходит к микрофону, возможно, в последний раз, и выдает:

– Сообщение начальству. Я сделал то, что должен. Спас жизнь девушке! Сегодня мне придется пораньше покинуть рабочее место и обещаю, что такое больше не повторится. На тот случай, если вы соберетесь меня уволить, то я постараюсь сделать все, чтобы запись вызвала общественный резонанс. И еще такой вопрос напоследок… У меня есть друг из Камеруна. Он – чернокожий, который всю жизнь мечтал сыграть какого-нибудь конченного диктатора наподобие Гитлера. Как думаете, роль ему подойдет?

27.06.2021