Охота в горах. Стая Белого Волка

© Инга Риис, 2024

ISBN 978-5-0062-6622-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«На свете нет такого зверя, чтоб жалости не знал.

Я жалости не знаю, значит, я – не зверь».

Ричард III. В. Шекспир.

Глава 1. Затерянная долина

Горы красивы всегда: освещенные лучами восходящего солнца или же укрытые пушистыми шапками облаков. Горы удивительны и неповторимы. Но иногда смотреть на них лучше издалека, так как, временами, они смертельно опасны, особенно для неопытных чужаков. А осознавать это начинаешь обычно в такой ситуации, когда противостоять той мощной стихии становится почти невозможно.

Вот, как сейчас, например, когда мы оказались в фургоне, на узком горном серпантине, под проливным дождем. Затяжные сезонные дожди всегда не очень-то приятное событие для путешественников, и не то чтобы мы были к ним не готовы, но попасть под такой водяной шквал в этой, довольно засушливой, части Перу, мы все же не ожидали. Однако, налетевший с океана тайфун ударился о высоченные горные склоны и решил оставить весь свой запас воды с этой стороны хребта. Мощные потоки воды обрушивались на скалы, стекали вниз, чтобы ниже по склону наполнить сухие русла рек и принести долгожданную влагу в засушливые долины Коста, западного тихоокеанского побережья Перу. Даже здесь, в высокогорной Сьерре, дожди идут только четыре месяца в году. В это время здесь начинают таять снега и переполняются русла горных рек, но и тогда далеко не все из них доносят свои воды до пустынных нагорий запада, исчерченных сухими руслами. Основную же часть года, в прибрежной полосе, царствует ее величество пустыня, а жизнь сосредоточена только в речных оазисах немногих полноводных рек. С незапамятных времен жители тех мест не только строили сложные ирригационные системы, но и расчерчивали пампу гигантскими астрономическими календарями, вычисляя наступление периода дождей, который принесет им с гор воду, а значит, и возможность вырастить что-нибудь для еды. Когда жители Коста молились о приходе дождя, жители Сьерры пытались их как-нибудь пережить. Каждому – свое.

– Мне надоело повторять «Я же предупреждала!», но лучше бы нам надеть гусеничные насадки! – нервно заметила я, в очередной раз почувствовав, как фургон буквально всплывает под набегающим потоком воды, хлынувшей из очередной расщелины в скале.

– Сейчас это уже не получится, слишком большой уклон! – сквозь зубы бросил мне Кот, который усиленно пытался рассмотреть хоть что-нибудь сквозь сплошные потоки воды, сбегающие по ветровому стеклу.

Дворники не справлялись. Посмотрев на его побелевшие пальцы, сжимавшие руль фургона, я решила не поминать, что предлагала сделать это же самое пару часов назад, когда мы проезжали мимо довольно ровной площадки, на которой еще сохранились руины перевалочного пункта древних инков. Только в подобных местах, у современны транспортных средств, была возможность разворота или безопасной стоянки, так как ширина древней дороги была рассчитана либо на пешеходов, либо на погонщиков лам. Колеса местные жители, до прихода испанцев, просто не знали, как впрочем, лошадей и телег. Нашему же, широкому и тяжелому, фургону теперь только и оставалось, что медленно карабкаться вверх по склону.

– Развернуться мы тоже не сможем, остается надеяться, что мы вскоре выскочим за границу облаков, и дождь прекратится. А судя по тому, как сгущается туман, она где-то недалеко. Тогда, может, и связь наладится, – подал голос Лис, который сидел возле станции связи, безуспешно пытаясь установить контакт с другой частью нашей группы.

Судя по его мрачному лицу, он не мог поймать даже позывные военной авиабазы, расположенной неподалеку, на этой стороне горного хребта, куда днем раньше на мотоциклах уехали Барон и Педро-Пуля.

Вольфа тогда окончательно достала плохая связь с Европой и невозможность нормально поговорить со своим дедом, бароном Генрихом. А необходимость в таком разговоре весьма назрела. За прошедшие полгода мы уже проехали вдоль тихоокеанской стороны хребта от Чили, куда мы прибыли из Европы, почти до северной границы Перу, посетив практически все места, которые нам указали Генрих с Клаусом. И не обнаружили никаких следов его давнего врага – Бруно. Из указанных нам пунктов, на этой стороне гор, необследованным оставался только один крохотный городок, расположившийся высокогорной долине, в непосредственной близости от инкских развалин. Вела туда лишь древняя узкая дорога, вырубленная на склоне гор, во времена Великих Инков.

Как рассказал нам Клаус, в той высокогорной долине находился еще и старый монастырь, где со времен испанского владычества обитали монахини-урсулинки. Испанцы расположились на месте старого военного поселения инков, созданного, чтобы наблюдать за состоянием дороги, которая в этом месте переваливала на другую сторону горного хребта. Старый археолог полагал это место не только весьма перспективным для своих исследований, но и удобным для создания тайной военной базы. Клаус сообщил нам, что в те давние годы какие-то секретные работы эсесовцами в том ущелье определенно велись, потому как археологов оттуда довольно быстро выставили. Ученый сетовал на то, что не сумел достаточно полно изучить остатки крепости и хозяйственных сооружений, но признавался, тот факт, что он не находился в долине на момент завершения работ, спас ему жизнь.

Таким образом, место виделось довольно перспективным, хотя и труднодоступным. Вот только, никакие наши расспросы в окрестных поселениях успехом не увенчались, местные жители не желали говорить о долине «мертвого озера». И было непонятно: то ли они горных духов боятся, то ли людей из долины не любят, то ли еще кого.

– Мы туда не ходим! – вот и весь сказ.

Мы тогда решили разделиться: Вольф поедет и поспрашивает военных, используя дедовские связи, а остальная команда, с фургоном, отправится прямо в долину, осмотрится на месте. Связь собирались поддерживать непрерывно, чтобы была возможность быстро вызвать вертолет военных, но погода внесла свои коррективы, и сейчас мы даже не могли запросить у базы высоту облачного покрова. Поэтому все, что нам сейчас оставалось, это с черепашьей скоростью карабкаться вверх по дороге, надеясь, что фургон не смоет в пропасть. Или один из мотоциклов, на которых впереди ехали Че и Хорек, осматривая дорогу, на предмет возможных оползней. Каково им сейчас там, снаружи, я боялась даже себе представить. Как и то, что случится, если вдруг не выдержит двигатель фургона. А этот вопрос меня очень занимал в последние четверть часа.

– Пашка, а ты полностью уверен, что двигатель работает нормально? – в который раз, спросила я Кота, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам.

– Температура пока в норме, – ответил он, бросив короткий взгляд на приборную панель.

Мне же не давал покоя глухой рокот, громкость которого постепенно нарастала. Поэтому я решила приоткрыть окно из бронированного стекла и высунуться наружу, несмотря на потоки воды, текущие по окну. И сразу поняла, что дело не в двигателе.

– Оползень, прямо по курсу! – завопила я, бросив взгляд на горный склон, который огибала наша дорога.

И в тот же момент по крыше фургона забарабанили камни.

– Попробуем проскочить! – крикнул Кот, давя на газ.

Но тут же ударил по тормозам, так как из-за поворота, нам под колеса, на мотоцикле вылетел Хорек. Дальше всё покатилось, как в самом дурном сне, когда думаешь, что хуже уже некуда, ан, нет – есть куда! Затормозить не могли ни мы, ни он. Кот крутанул рулем в сторону горы, пытаясь, хоть как то, упереться колесом, а Алешка бросил мотоцикл на бок. Но его, вместе с мотоциклом, продолжало нести по мокрой дороге, а наш фургон начало разворачивать поперек. А сверху колотило все сильнее. Фургон вдруг тряхнуло так, что я повисла на ремнях, но затем его движение замедлилось. Видимо, это Дин, который следовал сзади, на моем тяжелом трицикле, с разгону въехал в колесо фургона, прижимая его к горе.

Я не успела даже перевести дух, как увидела, что мотоцикл Хорька ударился о наше колесо и заскользил к пропасти.

– Алешка! – только успела крикнуть я, увидев, что сначала мотоцикл, а потом и Хорек срываются с обрыва.

А затем я увидела Лиса, который почти ныряет с обрыва вслед за ним. И судя по тому, что он тоже медленно начал уползать вниз, Алешку парень поймал.

– Он не удержит Хорька! – в отчаянии крикнула я, отстегивая ремень безопасности.

– Держи руль и ручник! – ответил мне Кот, распахивая свою дверь.

Я перебралась на водительское сидение, а Пашка кинулся к друзьям. Он успел схватить Лиса в тот момент, когда Валерка, уже более чем наполовину, скрылся за краем обрыва. Но вытащить Хорька им удалось только тогда, когда к ним присоединился могучий Дин.

Судя по всему, у Алексея была сломана рука, да, и встать на ноги он тоже не смог. Но мой сердечный друг был жив, а на повороте, из-за которого он вылетел, теперь громоздилась здоровенная груда камней.

– Смените же меня кто-нибудь! – закричала я, увидев, что все парни выбрались на дорогу. Кот вернулся к машине, а я выбралась наружу. Левая рука Хорька, действительно, была сломана, а нога, всего лишь, вывихнута. Дождь продолжал лить, как из ведра, но хотя бы камни пока больше не падали. Усиленный каркас фургона, рассчитанный на то, чтобы не сложиться, даже если перевернется и улетит в кювет, выдержал это испытание, хотя, если бы мы попали под основную часть оползня, от нас осталось бы мокрое место.

– Скажи спасибо парням, ты чудом жив остался! – отметила я, вправляя вывих.

– А мотоциклу – конец! – сдерживая стон, процедил сквозь зубы Алексей.

– Это – мелочи, а вот, что с Че? – сказал Дин, глядя на груду камней, перегородившую поворот дороги.

– Он, как раз перед обвалом, сказал, что хочет поехать посмотреть подальше вперед и прибавил скорость. Надеюсь, что он проскочил, – рассказал Хорек, морщась от боли, пока я пыталась зафиксировать его руку.

Дин только скрипнул зубами, и пошел в сторону завала.

– Осторожней! Может быть, еще не все сползло! – крикнула я ему, понимая, что он все равно будет искать своего названного брата.

Но не успел Дин дойти до завала, как из-за камней послышался крик.

– Ребята, как вы там? Все живы? – услышали мы голос Че.

– Слава богу! – пробормотала я, и попыталась подняться с земли.

Но схватившись за живот, со стоном опустилась обратно потому, что острая боль свела мышцы живота.

– Что с тобой? – закричал Хорек, хотя, на лице его уже проступило понимание случившегося.

– Воды отошли! – простонала я, осознав, что по ногам струится теплая жидкость.

– Барон меня убьет! – прошептал Алешка. – Ведь, предлагал же он тебя с собой взять!

– Мы, как бы, сообща решили сюда двигаться, в фургоне-то надежней показалось. А дальше, если что, вертолетом, – напомнил Лис пытаясь помочь мне добраться до фургона. – А такого катаклизма никто предвидеть не мог!

– Мы, все, были слишком самонадеянны! – ответила я, пытаясь отдышаться после очередного приступа боли. – А горы легкомыслия не прощают.

– Кот! Где у тебя запасной трос? Че хочет перебраться на нашу сторону, – крикнул Дин, подходя к фургону.

Но осознав сложившуюся ситуацию, решил повременить.

– Тебя, видать, всерьез прихватило? – спросил он, поднимая меня на руки и укладывая в фургон.

– Процесс пошел! – невесело усмехнулась я.

– Вниз нам не спуститься, пока не прекратится дождь и не подсохнет дорога, – сообщил подошедший Кот. – А завал, и вовсе, быстро не разобрать!

Я вновь криво усмехнулась:

– Значит, готовьтесь к роли повивальной бабки!

– Не самая лучшая идея! – неодобрительно покачал головой Дин.

– А у тебя есть другие варианты? – ехидно поинтересовалась я.

– Че говорит, что за следующим поворотом виден проход в долину. А там, как нам говорили, монастырь, там, хотя бы, женщины живут, – сообщил он.

Я скептически улыбнулась и уточнила:

– Не женщины, а монашки! Знаний у них, в этом вопросе – не больше, чем у тебя!

– Но Клаус говорил, что у них, при монастыре, больница была, может быть, там и нормальный врач имеется. Ну, или в городе повивальная бабка какая-нибудь найдется, – вступил в разговор Хорек, которому Лис тоже помог добраться до фургона.

– Вот только, город-то с другой стороны завала! – указала я на вполне очевидную вещь.

Дин сосредоточенно нахмурился:

– Но и мотоцикл Че – тоже с другой стороны! Если мы переправим тебя на ту сторону, то я попробую довезти тебя до города.

Он забрал у Кота трос и направился к завалу.

– Ты уверен, что справишься в одиночку? – в который раз спросил у Дина Че, прилаживая на мне что-то вроде шлейки, наспех изготовленной из буксирного троса и страховочных веревок.

– Ну, мотоцикл-то с этой стороны, всё равно, только твой, а если мы попробуем сейчас тащить через завал еще один, то в лучшем случае уроним в пропасть мотоцикл, а то и еще кого-нибудь, в придачу! – оборвал его Дин, закрепляя на себе ответные лямки. – А я, если надо, ее и на руках донесу!

Я, в качестве согласия, только кивнула, стараясь контролировать дыхание, чтобы справиться с очередной схваткой. Солидная порция обезболивающих позволяла мне надеяться, что я выдержу этот рывок.

– Ну, тогда – удачи вам! – пожелал Че, прилаживая на багажник рюкзак с аптечкой и моей шкатулкой.

Они нам, определенно, понадобятся.

И этот путь мы всё же одолели, хотя, последний участок дороги, ведущий непосредственно к монастырю, прилепившемуся на склоне горы, Дину пришлось-таки нести меня на руках. А вот двери, ведущие на монастырский двор, открывать нам не захотели, несмотря на то, что Дин стучал изо всех сил и по-испански кричал, что нам нужна медицинская помощь. Я уже совсем смирилась было, что мне придется рожать прямо тут, в грязи, под дождем, но в этот момент окончательно закончилось действие обезболивающих лекарств, и новая схватка вызвала такой приступ боли, что я заголосила изо всех сил.

И произошло чудо! Тяжелая входная дверь приоткрылась, оттуда вынырнула худощавая девушка в темном платье с покрывалом на волосах и склонилась надо мной. Она коснулась моего живота и о чем-то спросила, но я могла только стонать и кусать губы. Тогда монахиня посмотрела на Дина, а затем открыла пошире дверь и жестом приказала ему нести меня внутрь.

За внешним кольцом стен обнаружилось еще одно, стоящее выше по склону, а между ними расположились хозяйственные постройки и большое одноэтажное здание, в которое и привела нас монахиня. Здесь находилось что-то вроде приемного покоя, стояли койки, кое-где отгороженные ширмами. Молодая монахиня показала на ближайшую кровать. Когда же Дин положил меня на нее, то девушка жестом приказала ему уходить, но я схватила ее за руку и, с трудом подбирая испанские слова, попросила ее не прогонять парня, а позволить ему остаться, в качестве переводчика, а также посмотреть на те лекарства, что Дин принес в своем рюкзаке.

Обнаружив там изрядное количество сердечно-стимулирующих средств, монахиня побледнела и принялась расспрашивать Дина. Мне уже было сложно следить за их диалогом, так как дитя совсем просилось наружу. Однако девушка действовала вполне профессионально, и у меня появилась надежда, что на этот раз всё обойдется малой кровью.

– Ты только не бросай меня здесь, Дин, пока всё не закончится, и не забудь, в каком отделении шкатулки «коктейль» на самый крайний случай, – попросила я его в перерыве между учащающимися схватками.

Тот кивнул, сжав побледневшие губы. А я подумала, что стоило, всё же, послушаться Барона и поехать с ним на авиабазу. Оттуда меня, хоть до Лимы, самолетом довезти смогли бы, а здесь приходилось довольствоваться почти средневековыми условиями. Однако на этот раз я знала чего ожидать, и старалась, по мере сил, помогать своим повитухам. И всё сначала шло довольно гладко.

– У тебя на этот раз дочка, Инь! – радостно воскликнул Дин, показывая мне маленький пищащий комочек.

Но тут же встревожено обернулся к девушке-врачу, которая озабоченно ощупывала мой живот:

– Она говорит, что это еще не конец! Внутри еще один ребенок!

Я почему-то не была удивлена, хотя, на этот раз, живот мой был гораздо меньше и ощущения несколько отличались от первой беременности. Вот только, сил у меня уже почти не осталось. Позже, вспоминая дальнейшие события, я не смогла бы сказать, сколько времени прошло в моих попытках, вытолкнуть наружу второго ребенка. В мозгу отпечаталась лишь картина смертельно бледного Дина, который держит на руках сморщенного синюшного малыша, и тот не плачет. Смертельный ужас пронзил меня с ног до головы, но тут в памяти всплыли рассказы моей прабабки, которая произвела на свет аж пятнадцать младенцев.

– Возьми его за ноги и потряси посильнее! – заорала я, приподнявшись на локтях.

Дин ошарашено глянул на меня, но выполнил приказ. И тут изо рта малышки выскочил здоровенный кусок слизи, и она заплакала. А я провалилась в темноту.

Сквозь сон я почувствовала, как по щеке переползает теплое солнечное пятно и щекочет мои глаза. Приподняв веки, я с удивлением уставилась на древнюю каменную кладку, совершенно не понимая, где оказалась. Затем разглядела на стене распятие, и память вернулась. Я рывком села на кровати, и у меня сразу закружилась голова. Пытаясь прийти в себя, я сосредоточила взгляд на деревянной ширме, обтянутой пестрой тканью, а потом увидела рядом с ней деревянную колыбельку.

Глубоко вздохнув, я сползла с кровати, каменные плиты обожгли холодом мои босые ноги. Те три шага, что отделяли меня от детской кроватки, дались мне с большим трудом. А когда я оказалась рядом и откинула марлевое покрывало, то мой отчаянный крик заметался под высокими каменными сводами. Там лежал только один ребенок. Беспомощно осев рядом с детской кроваткой, я опять провалилась в темноту.

Пришла в себя я от того, что кто-то немилосердно хлестал меня по щекам. Открыв глаза, я увидела перед собой свою вчерашнюю повитуху.

– Зачем ты встала с постели? – рассерженно спросила она по-испански¸ но глаза ее смотрели встревожено.

– Что со второй девочкой? – в ответ спросила я ее, пытаясь приподняться с пола.

Молодая женщина поддержала меня за плечи и прислонила к массивной ножке деревянной кровати:

– Не беспокойся, она жива! А вот, ты, если не перестанешь волноваться, то сляжешь сама. И так уже своими криками дочку разбудила!

Тут—то я поняла, что означают тихие хлюпающие звуки, которые доносились из колыбельки. Я встала, опираясь о кровать, и двинулась было в ту сторону.

– Сиди здесь! – приказала мне монахиня, силой усадив на кровать. – Я принесу тебе ребенка.

Она прислонила меня к высокой спинке кровати и через минуту положила мне на руки крохотный сверток. Девочка смотрела на меня яркими голубыми глазками, морщила носик и тихонько хныкала.

– Покорми ее, а я принесу тебе одежду, и потом мы пойдем посмотреть на вторую девочку, – велела мне девушка-врач и вышла за ширму.

Я развязала тесемки на просторной рубахе, в которую меня переодели в больнице, и приложила малышку к груди. Хорошо хоть, молоко на этот раз не пропало.

Заглядевшись на то, как девочка, с закрытыми глазами, увлеченно чмокает у моей груди, я пропустила момент, когда за ширмой вновь появилась монахиня.

– Как тебя зовут? – услышала я ее голос рядом с собой.

Подняв глаза, я посмотрела на девушку, стоявшую возле ширмы с моими ботинками в одной руке и стопкой пестрой одежды – в другой.

– Друзья зовут меня Инь, – ответила я, внимательно разглядывая ее лицо.

– Странное имя! – произнесла она и, заметив мой взгляд, попыталась прикрыть правую щеку прядью коротких вьющихся волос, выбивавшихся из-под покрывала.

На ней были видны следы старого глубокого ожога, изуродовавшие почти половину лица.

– Я не из вашей страны, – ответила я, не желая вдаваться в подробности. – А как зовут тебя?

– Леонсия, – ответила монахиня, опуская рядом со мной на кровать стопку одежды. – Я поняла, что вы не местные, хотя, мужчина, который тебя вчера привез, очень неплохо говорит по-испански. Я тогда не узнала ваш родной язык, но, судя по всему, вы из Европы. И ведь, вы – не немцы, хотя, приехали сюда, похоже, из Германии.

Что-то странное было в том, как она говорила о немцах, поэтому я решила не поддерживать нашу старую легенду, не смотря на то, что на данный момент паспорт у меня имелся на имя гражданки Германии, Инги Браун.

– Я и мои друзья родом из России, но прилетели сюда, действительно, через Германию, – я почему-то решила сказать этой девушке правду.

Та с облегчением перевела дух.

– Вашу старую одежду сестры постирали, но она еще не высохла. Я принесла Вам кое-что из того, что носят местные жители, – перевела она разговор на другую тему, указывая на принесенную одежду.

В стопке оказались: пестрая шерстяная юбка, просторная белая блуза с длинными рукавами и что-то вроде накидки из грубой шерсти. Всё это, вкупе с тяжелыми высокими ботинками, предназначенными для ходьбы по горам, смотрелось несколько странно, но я понимала, что мой защитный брезентовый комбинезон высохнет еще очень нескоро.

– Я бесконечно благодарна вам, сестра, за одежду, а главное – за помощь мне и моим дочерям! – от всего сердца поблагодарила я монахиню. – Без вашей помощи мне бы не справиться!

Та смущенно зарделась:

– Ну, что вы! Я, всего лишь, выполняла свой долг врача и христианина. И я не монахиня, а всего лишь послушница. Но давайте пойдем к вашей второй дочке!

Леонсия осторожно положила заснувшую девочку в кровать, задернула полог и, отодвинув ширму, поманила меня за собой.

Мы прошли вдоль всего, длинного и высокого, помещения, сложенного из крупных, плохо обработанных, каменных блоков, и в самом конце, за деревянной дверью, обнаружилась отдельная небольшая комнатка.

– Это – мое личное помещение, – сообщила врач, подводя меня к странному сооружению из прутьев и полиэтиленовой пленки. – Ваша младшая дочка родилась очень слабенькой, у нее проблемы с дыханием и сердечной деятельностью, поэтому я забрала ее с собой и попыталась соорудить что-то вроде барокамеры.

Тут и я обратила внимание на то, что к куполу над кроватью протянуты шланги от стоявшего рядом с ним баллона. Я с удивлением посмотрела на девушку, а затем на книжную полку, висевшую над письменным столом, и стоявшее на ней маленькое зеркало.

Заметив мое недоумение, Леонсия невесело усмехнулась:

– Ведь, я уже говорила, что я не монахиня, а всего лишь послушница. Несмотря на то, что я и выросла в этом монастыре, но постриг еще не принимала, и это дало мне возможность, на средства монастыря, пройти обучение в медицинском институте, в Лиме. Я с детства помогала нашему предыдущему врачу, и она порекомендовала обучить меня, в качестве своей замены.

Я с почтением склонила голову и, приложив руку к сердцу, искренне сказала:

– Это должно было быть велением судьбы или божьим промыслом, что в ваших краях нам попался такой знающий врач.

Леонсия снова зарделась:

– На самом деле, у меня не так уж много опыта в области акушерства. Местные женщины предпочитают рожать дома, с помощью родственниц или здешней знахарки. И младенческая смертность тут довольно велика. Мне очень помог ваш друг, который переводил сопроводительные записи из Вашего первого роддома и названия имеющихся лекарств. И я очень удивлена, что Вы, после столь трудных первых родов решились путешествовать по горам, в таком положении!

Я философски пожала плечами:

– У меня не было выбора! Мы должны были закончить свою миссию, ваш город – последняя наша цель, а у меня, по плану, было еще около двух месяцев в запасе. Но наша команда вчера попала под обвал на горной дороге, вероятно, это и вызвало преждевременные роды.

Врач неодобрительно покачала головой:

– Всё равно, это было безответственно! То, что младшая девочка выжила, иначе, как чудом святой Урсулы, и не назовешь!

Я примирительно улыбнулась ей:

– Вот, именно Урсулой мы ее и назовем!

Леонсия одобрительно кивнула в ответ головой:

– Матери- настоятельнице такое решение понравится!

Я с признательностью посмотрела на нее:

– А Вам, еще более, понравится новое оборудование, которое я вышлю Вам сюда, как только доберусь до Лимы! Наличных денег у меня с собой немного, но как только мои друзья сумеют разобраться с завалом и починить фургон, или, хотя бы, восстановится связь, то я свяжусь со столицей, и к нам прибудет помощь. Тогда я в долгу не останусь.

По лицу девушки проскользнула какая-то мрачная тень:

– Давайте, не будем так далеко загадывать! Попробуем лучше, покормить эту малышку, материнское молоко всяко лучше, чем капельница с глюкозой.