Во власти Падших: Предвестие

Пролог

«Когда Альгара и Генмис вновь воссоединятся в нежном танце на макушке неба и Светило наше почернеет, в день этот свершится неизбежное. На земли ступит тот, кто называет себя предвестником Смерти. По своим стопам он приведет сюда причину людской погибели. Открыв врата Орфеуса, он вновь впустит в мир Пустоту, что пожрет все на своем пути. Он позволит ей принять истинное ее обличие. Лишь тот, кто принадлежит священному Сакрариуму, и является полной противоположностью первому, способен ему противостоять. Но если случится все иначе, и Святой падет, как тут же прольются реки крови и заполонят собою русла пересохших рек. Да не повезет тому, кто сможет выжить в этот день, ибо сам Ад захватит земли наши, превратив оставшихся людей в мучеников до последнего их вздоха»

Книга древних старцев, том V. Восстановленный отрывок пророчества старцев,

живших на земле еще до явления Дара Природы.

Тусклое осеннее солнце стремительно пересекало горизонт. Над деревней сгущались сумерки, повеяло ночной прохладой, из труб над домами ввысь потянулся едва различимый дымок. В проулках меж домов зашевелилась притаившаяся там тьма, силы которой росли с каждой минутой, пока солнце сдавало позиции, уступая свое главенство ей.

Мчась, что есть сил, Игнис вдруг кто-то схватил за локоть и затащил в проулок. Настолько резко и неожиданно, что если бы вторая ладонь в черной перчатке вовремя не закрыла ей рот, она наделала бы шуму на всю округу, выдав себя неприятелям.

Человек, схвативший ее, быстрыми шагами затащил их обоих в глубину проулка и слился с опустившейся здесь непроглядной тенью. Игнис схватилась за его руку, крепко державшую рот и попыталась освободиться, но ладонь до боли сжала челюсть.

Трое парней пронеслись вперед и, не увидев своей цели, недоуменно остановились, начав оглядываться. Игнис замерла, крепко держась за руку незнакомца. Из-под рукавов ее одежды обнажились страшные шрамы.

Парни развернулись и направились в их сторону. «Неужели поняли? – затряслась она, – бежать больше некуда» – страх холодом сковал все тело с головы до пят. Еще и этот сзади. Кто это вообще? Она попыталась повернуть голову, чтобы рассмотреть, кто же ее так вовремя схватил и затащил в проулок, возможно, спася этим от жестокой расправы, однако мужская фигура не позволила ей этого сделать.

Игнис уловила тонкий запах кожаных вставок, исходящий от феровых перчаток и брони незнакомца, смешанный с другим, более приторным ароматом. Слишком хорошо знакомым ей. Запах смерти. Игнис замерла, прислушиваясь к его спокойному сердцебиению, положив голову на его грудь, медленно поднимающуюся и опускающуюся в ровном дыхании, зная, что сейчас он стоит с закрытыми глазами, но чувствует все, что происходит рядом.

Тут к остальным подбежал четвертый и остановился в нескольких метрах от почти не дышавшей Игнис. Если бы не мрак, бережно спрятавший обоих в своих объятиях, то их уже давно бы заметили.

– Где она?! – рявкнул тот, что прибежал последним.

– Я не знаю, была где-то тут… – стал оправдываться перед ним второй.

– Я не знаю, была где-то тут, – исковеркав голос, имитируя девчачий, передразнивал главарь шайки. – Ты же бежал прямо по ее следам, в спину ей глядел! И говоришь теперь, что она куда-то пропала?! Под землю что ли провалилась?!

Игнис этого не видела, но представляла, как прямо сейчас Аар виновато опустил глаза, трепеща перед их главарем – Аскеем.

Хоть Аскей и был тем еще мерзавцем, однако все же являлся самым способным учеником академии. Новым учеником Верховного мастера Гераса и главным кандидатом на роль следующего старейшины деревни Утар. А ведь некогда этот почетный статус принадлежал ей самой …

С тех пор, как она лишилась всего по вине того, кто стоял позади, прошло много времени, но не было ни дня, чтобы она не вспоминала с тяготой на душе былые времена. То ли от сожаления, что некогда являлась одной из участников их сброда, то ли все же от грусти, что не может повернуть время вспять.

– Может домой как-то проскользнула? – вступил в разговор еще один сбивавшийся от усталости голос, принадлежавший старшему брату Аскея, Тору.

– Ей запрещено куда-либо выходить дальше чем заканчивается плитка ее тюрьмы, – прорычал Аскей, стараясь выглядеть уверенно, хотя самого одолевало переживание, что узнице удалось сбежать. – Приказ Верховного мастера. Так что не могла она далеко уйти. Найдите ее и притащите обратно! Поганая мерзавка… – он кончиками пальцев дотронулся до свежего ожога, выделяющегося ярким красным пятном на подбородке и части шеи, который теперь оставит след на коже парня до конца его дней. Возникшая боль заставила его отдернуть руку и разгневала еще сильнее. – Как поймаете, отбейте ей все почки, добавьте пару новых синяков, полосните ножами по рукам! Хотя на этот раз можете даже подправить ей лицо… Только мне местечка оставьте.

Аскей развернулся и направился обратно в тюрьму, в которой Игнис вот уже несколько дней ожидала своего приговора.

– Я с тобой еще разберусь, проклятая ты чертовка, – бубнил Аскей себе под нос, удаляясь от них.

Напоследок он взглянул в черноту проулка. Их взгляды встретились и Игнис затрясло пуще прежнего. Сердце гулко забилось в груди. Казалось, что пристально смотрящий Аскей заметил притаившуюся беглянку и сейчас направится прямо к ней. Но тьма, в которую их затащил Магнус, беспрекословно выполнила обещанное и как следует укрыла своим полотном.

Ученик Гераса сплюнул и пошел дальше. Немногим позже и остальная шайка молча разбрелась по сторонам неохотно делая вид, что они продолжают искать сбежавшую узницу. Хотя на самом деле все мысленно сошлись во мнении, что та каким-то образом прошмыгнула к себе домой под крыло Верховного мастера и теперь это будет его головной болью за непослушание собственным указам.

Игнис выдохнула.

Магнус наконец убрал свою руку, оставив красный след на ее бледном от страха лице. Открыв желто-оранжевые глаза, что ярко светились во тьме, как два огонька, он таинственно улыбнулся и поприветствовал ее:

– Ну, здравствуй, Игнис. Давно мы с тобой не виделись. Я рад, что ты… – он осмотрел ее с ног до головы, – в относительном порядке. Ты обдумала мое предложение?

Глава 1. Возвращение давно умершего

«Сим указом, отныне действует запрет на имение семьи для всех Верховных мастеров. Перед принятием решения о женитьбе или замужестве, а также зачатии детей, прежде всего должен последовать письменный отказ от должности, всех ее привилегий, выделенного дома и нажитых накоплений, с последующим отказом от возможного возвращения к этому званию.

Отказавшимся подчиняться данному указу или попытавшимся скрыть факт вступления в брак и рождения детей грозит их постоянное изъятие или смерть. Нарушители данного правила так же могут быть приговорены либо к пожизненному заключению в тюрьме Платаргиата, либо к смерти, какова на то будет воля каждого из участников Платаргиата».

Указ Платаргиата от 561-го года после явления Дара Природы.

1651-й год после явления Дара Природы. За 5 лет до событий…

Черноволосый парень двадцати лет от роду со всех ног мчался к самому главному зданию деревни. Путь его пролегал почти напрямую, но задача от этого не становилась проще. Тому виной было палящее летнее солнце. Создавалось впечатление будто к светилу кто-то подставил огромное увеличительное стекло, а его луч направил прямо на пробегающего мимо паренька, словно на маленькую букашку. Жара в этом году пришла гораздо раньше обычного. В полдень на улицах царила мертвая тишина, которую нарушало лишь стрекотание насекомых, искавших спасение от зноя в прохладной растянутой тени растений. Но мирное и привычное течение жизни было нарушено в этот злосчастный, роковой для человечества день.

Бо́льшая часть пути уже была преодолена, когда Коин оказался напротив журчащего фонтана. Его тренировочная одежда из легких тканей насквозь промокла от пота, а влажные растрепавшиеся волосы неустанно липли ко лбу, мешая взору.

Огибая круглое невысокое сооружение, на котором были вырезаны различные рогатые и крылатые существа из мифов и сказок, Коин, не дотрагиваясь до тревожной водной ряби, плавным движением одной руки поднял и устремил за собой узкие струйки прохладной воды. Обернувшись вокруг него полу дугой, они обрушилась ему на голову. Рукой он стряхнул стекавшие капли влаги с лица, смешавшиеся с соленым потом, привкус которого он почувствовал на губах. Столь желаемая влага освежила юношу, добавив ему новых сил бежать дальше.

Он, наконец, приблизился к крыльцу дома Старейшин. Красно-желтый каменный фасад пятиэтажного здания украшали высокие резные колонны белого цвета. Почти все многочисленные окна, от стекол которых отражались яркие солнечные лучи, были настежь распахнуты. Из некоторых колыхались на гуляющем по зданию стонущем сквозняке занавески самых разных цветов и узоров. По бокам широкой лестницы, по которой уже едва ли не на четвереньках взбирался парень, мертвым взглядом смотрели трехметровые статуи первооткрывателей стихий – по две с каждой стороны. Тех самых людей, положивших начало в использовании стихий, посредством случайного их обнаружения в себе. Каждый из них отдал десятки лет своей жизни, а то и всю ее целиком, ради того, чтобы полностью раскрыть одну, единственно возможную на то время для человека, стихию, а перед смертью передать свои познания ученикам.

Добравшись до главных дверей, юноша, задыхаясь от усталости и зноя, уже готов был окончательно расстаться с жизнью. Но поручение, доставшееся ему, было куда важнее собственной смерти.

Оказавшись в прохладном зале, ученик Верховного мастера ни на секунду не позволил себе остановиться, чтобы отдышаться. Отсчет, возможно, уже шел на минуты.

Со стен на него бросили взгляды портреты бывших старейшин деревни, с которыми приходилось ознакомиться каждому сюда входящему. Их суровые глаза косо осматривали посетителя, будто бы оценивая и делая вердикт, можно ли ему войти.

Под шестнадцатью портретами, расположенных в два ряда, находился высокий и тяжелый, практически неподъемный, каменный стол архиватора, должного отмечать каждого сюда входящего, но, как зачастую это случалось в полдень, место его пустовало. При других обстоятельствах ворчливый старик получил бы внеочередное негрубое замечание от Верховного мастера Гераса. Однако не сейчас. Ныне же был обеденный перерыв и архивариус отправился в свою небольшую однокомнатную лачужку через дорогу, чтобы принять там трапезу.

Не обратив на привычные суровые взгляды старейшин никакого внимания, Коин бросился к широкой, – от стены до стены, – лестнице в правой части зала, сделанной из мрамора и ведущей на самый верхний этаж.

Четыре тяжких и нестерпимых пролета, и он оказался в коридоре, который вел к нужной ему двери. Громко затопав ногами, притормаживая, он остановился, едва не снеся собою дверь. Сделав три резких и быстрых удара косточкой указательного пальца о деревянный косяк, Коин, не дожидаясь ответа, ворвался в кабинет старейшины.

На запыхавшегося и истекающего потом молодого паренька, оторвавшись от письменной работы, удивленно взглянул статный мужчина сорока двух лет. Верховный мастер деревни Утар, Герас.

Его темно-русые волосы были опрятно зачесаны назад, а лицо гладко выбрито. На нем была надета белая феровая униформа Верховного мастера. Талию опоясывал выделяющийся черный ремень со множеством выемок для подвешивания небольших предметов вроде футлярчиков, поясных ножичков, подсумков или бурдюков. Чуть свободные штаны с парой карманов на бедрах для мелких, но необходимых вещей были заправлены в плотно зашнурованные, высокие, посеревшие от грязи и времени сапоги на двойной упругой подошве, делавшей и без того приличный рост старейшины еще более высоким. На спинке стула по полу стелился белоснежный плащ – главная вещь в форме, отличавшая Верховного мастера от остальных боевых мастеров низших рангов. На плаще имелось четыре серебряных крепления для пристегивания к плечам и груди, а на левом предплечье серебряный знак деревни Утар в виде трёх изогнутых листьев, переплетенные в общем центре в виде кольца. Три листа говорили о том, что исторически Утар стала третьей крупной деревней на континенте, а кольцо, на котором они сплетались, символизировало объединяющий всех Тайный Платаргиат.

И без того усталый от работы томный взгляд старейшины стал еще более озадаченным. Не понимая, что такого могло произойти, Герас хранил полное молчание, дожидаясь пока ученик сможет отдышаться и рассказать, что же стряслось. Верховный мастер отложил в сторону бумаги, вставил широкое перо обратно в позолоченную чернильницу в форме парусной лодочки, и в ожидании откинулся на спинку стула, с жалостью смотря на схватившегося за грудь паренька. Тот начал что-то едва слышно произносить, попутно пытаясь набрать воздуха в горящие легкие, но у него это вышло настолько неразборчиво, что ни он, ни тем более его собеседник не смогли ничего понять. Широкоплечий старейшина встал из-за массивного рабочего стола из красного дерева и поспешил к Коину. Тот согнулся пополам, держась за дрожащие колени. Из глаз по раскрасневшемуся горячему лицу прокатились слезинки, показавшиеся ему маленькими льдинками. Герас положил руку на взмокшую спину паренька, вздымавшуюся в бешенном ритме, и постарался его успокоить.

– Ну-ну, – начал он спокойным баритоном, – дыши ровно. Расслабься. Сделай глубокий вдох. – Видя, что слова не помогают, он посадил своего ученика на кушетку возле входа и отошел за графином с водой, стоявшим на подоконнике для поливки цветов. – Только не спеши, – и подал его Коину.

Парень закивал в знак благодарности и вопреки указанию жадно прилип к стеклянному сосуду, в миг его осушив. Он вытер рот рукавом и еще несколько раз вдохнул полной грудью, дышать ему стало значительно легче, но перед глазами все помутилось и поплыло. Боясь потерять сознание и упасть, он схватился за предплечья Верховного мастера.

– Да что стряслось-то? – Герас поддерживал дрожавшего, как листик, и шатающегося ученика, чтобы тот не повалился с кушетки на пол. – Я велел всем отдыхать пока жара не свалит. А тебе так вообще сказал сегодня сюда больше не приходить, – в хорошем смысле. Ведь парень целиком посвящал себя любимому делу, нисколько себя не жалея.

Коина вновь обуздал ужас произошедшего и он вскочил с мягкого сиденья. Взбудораженный, он хотел кричать во все горло, но на это у него не хватило бы сил.

– Мастер! – взмолился он хрипящим голосом, схватившись за броню Гераса. Он поднял на него глаза полные слез и тревоги. – Инсолита вернулся!

Старейшина замер, сомневаясь, верно ли он расслышал, что сказал ему ученик.

– А ну-ка повтори.

– Там, у главных врат! Там…! – слезы ручьями полились из его глаз. Только плакал он отнюдь не от встречи после столь долгой разлуки. Так сильно его переполошило то, что он увидел и теперь боялся, как Герас воспримет это сам. – Вернулся бывший Верховный мастер! Ваш…

Герас жестом прервал его.

– Посиди и отдохни здесь. А потом возвращайся домой. Хватит с тебя на сегодня, – он положил ладонь ему на плечо и одобряюще добавил: – ты молодец.

Мастер выбежал из кабинета и направился тем же путем, по которому только что примчался его ученик. В голове ничего не укладывалось. Противоречащие мысли перебивали друг друга; всплывающие одно за другим воспоминания из детства устроили сумбур. «Нет, этого не может быть, это точно не он. Инсолита умер в этом своем паломничестве много лет назад… Но с другой стороны все эти годы его просто никто не видел». Мастер не знал, на что же ему надеяться лучше: чтобы Коин ошибся, или же, чтобы это все-таки оказался бывший старейшина, пропавший так много лет назад.

Герас максимально быстро преодолел путь от дома Старейшин до главных врат деревни. Вдали уже показалась толпа людей, собравшихся вокруг чего-то или… кого-то лежащего на мощенной большим камнем площади. В груди возникло предчувствие чего-то плохого. Мастер остановился возле последних рядов толпы. Коин же в это время не смог усидеть на месте и тяжело дыша, еле-еле переволакивая задеревеневшие ноги, потащился следом.

Завидев Верховного мастера, люди стали расступаться склоняя головы, создавая для него коридор, чтобы тот мог пройти. Белое одеяние скользнуло меж тел, как вода меж камней, медленно приближаясь к моменту истины. Каждый новый шаг, ведущий к той самой правде, которую Герас боялся, но хотел узнать, добавлял ему все новые нотки страха в душе. Все молча провожали мастера виновным взглядом, словно пытались извиниться за то, что не в силах были помочь.

Дойдя до мужчины, на чьих коленях лежало почти бездыханное тело, Герас и сам

медленно опустился на колени от представшей пред ним устрашающей картины. Мужчина аккуратно встал, и уступил место ошарашенному старейшине, после чего смешался с толпой.

Тело совершенно изнеможенного, дряхлого, иссохшего старика переплыло на руки Гераса. Он никогда бы его не узнал, если бы на нем не была такая же униформа Верховного мастера, как и на нем самом. Некогда новая и белоснежная, отдававшая приятным запахом мастерской и усовершенствована местным умельцем до небывалого качества. Герас помнил, как радовался, будя еще мальчишкой, когда Инсолита получил и впервые примерил свой заказ, мечтая однажды заполучить точно такую же. Теперь же броня его наставника выглядела изрядно потрепанной. Потемневшая от грязи, во многих местах изрезанная лезвием ферового оружия, – ибо только таким можно было повредить эту броню, – форма мешком висела на тощем старике. С большим трудом он мог в ней передвигаться. Инсолите было бы проще и вовсе ее сбросить, как старую кожу, но форма была ему дорога не меньше собственной жизни. Главным доказательством того, что перед Герасом лежал Инсолита стал тот самый проницательный, но очень добрый взгляд, которого он в детстве всегда так старался избегать.

Светло-карие глаза старика долго блуждали в пространстве, не понимая, что происходит, пока не сфокусировались на одной точке – лице Гераса. Тогда губы его тронула счастливая улыбка, обнажившая рот с несколькими выбитыми зубами. Тощая костлявая рука, истерзанная свежими ранами и шрамами, видневшимися в местах порезов брони потянулась к его щеке. Из впавших больших и добрых глаз потекли поблескивающие на солнце крохотные слезинки.

– Герас, – сухо прохрипел до боли знакомым голосом сильно обезвоженный старик, – Как же сильно ты возмужал. Сколько лет прошло?

– Семнадцать… – Чуть слышно прошептал Герас, не в силах и сам сдерживать эмоции. Он взял его дрожащую, и несмотря на стоявшую жару, холодную ладонь в руку и плотнее прижал к своей щеке. Изнеможенный вид некогда самого могучего Верховного мастера всех времен приводил его в ужас. Взрослый мужчина в страхе затрясся. Сбивчивым голосом он продолжил: – Тебя не было целых семнадцать лет. Где же ты был все это время? Я… – слова застряли в горле, – я думал, что ты умер. От безысходности мне пришлось занять твое место.

Инсолита было засмеялся, но тут же закашлялся.

– Ты его занял не от безысходности, сын мой, а потому, что только ты мог это сделать. Я готовил тебя к этому всю свою жизнь. Лучше тебя никто с этим не справится.

Инсолита забрал Гераса на воспитание, когда родители мальчика умерли от неизвестной тяжелой болезни, предварительно заразив четырехлетнего сына. Наставник, ставший ему приемным отцом, целый год выхаживал мальчика. Сильно истощав, Герасу все же удалось излечиться и снова встать на ноги. А после тяжко перенесенной им болезни и утраты родителей, в нем одна за другой разом стали просыпаться стихии, пока к десяти годам он не овладел всеми четырьмя на уровне близкому к самому Инсолите, который владел лишь тремя. Новый отец в мальчике души не чаял, и старался дать ему все лучшее, обучая тому, что знал сам. Герас очень любил и уважал Инсолиту. Он считал его своим отцом, но почему-то никогда его так не называл. Возможно, боялся, что Тайный Платаргиат заберет единственного близкого человека и тогда Герас снова останется один.

– Ты всегда знал, что я этого не хотел.

– Знал… – кивнул старик. – Прости меня если сможешь. По моей вине на тебя обрушилось столько всего… Но порой нам приходится принимать удары судьбы. И лучше всего это делать с гордо поднятой головой, ни перед чем не страшась. – Чувствуя, что теряет последние силы, Инсолита не дал Герасу ничего сказать в ответ. – Прошу, сынок, выслушай меня очень внимательно. В ту ночь, перед своим уходом, у меня было видение, и именно из-за него я отсутствовал столько лет к ряду. Я долго пытался все понять, воспроизвести в своем сознании. Отправился на Хребты затмения, снившиеся мне тогда, пытался там найти ответы. Но я не смог. Не смог разгадать все до конца. Меня схватили они, когда я уже было решил вернуться домой. Я не смог дать им отпор. Не смог… – взгляд Инсолиты ушел куда-то сквозь Гераса. На него вновь нахлынул весь ужас пережитого. Старик вот-вот готов был начать биться в истерике. Но сильный дух мастера не позволил ему сломиться. – Они стали слишком сильны, Герас! Их стало так много… Эти создания держали меня где-то глубоко под землей. Лишь чудом мне удалось спастись.

Инсолита хотел поведать Герасу о своем счастливом освобождении, но слова перешли на страшный хрип и кашлянье. Герас заслонял старика своим телом от палящего солнца. Рядом с ними лежал небольшой бурдюк с водой, из которого уже, по-видимому, поили старика до появления Гераса. Мастер приставил его горлышко к губам отца. Старик не мог нормально сделать ни единого глотка: вода проливалась изо рта, стекала по подбородку сквозь седую, всклокоченную, грязную бороду. С большим трудом он ненадолго утолил жажду, после чего, хрипящим увядающим голосом продолжил.

– Над миром нависла тень ужасающих событий. Они уже рыщут, Герас. Рыщут в поисках того, кто поможет им свершить задуманное, и вот-вот найдут. Они уготовили ему страшные муки. – Глаза Инсолиты окутала белая пелена. Герас испугался и отпрянул назад. Было похоже, что отец находился в глубоком гипнозе и рассказывал так, словно видел всю картину будущего прямо сейчас перед своими глазами. Правой тощей рукой Инсолита выводил какие-то непонятные знаки в воздухе, попутно стараясь что-то нащупать. – Лишь один его неверный шаг может привести ко многим невинным смертям, кругу мести и аду на земле. Всесокрушающая Пустота проснется и вновь вернется в наш мир, обретя свое телесное обличие. Если это произойдет, то в этот раз все человечество будет обречено на погибель. Не дай этому случиться, Герас. Не дай ему свершить ошибку. Ты сможешь все изменить, я знаю это. Направь его на нужный путь, сынок. – Голос становился все тише. Настолько, что Герасу пришлось вплотную приблизиться к лицу старика, от которого пахло смертью. – Следи за этим дитя, сын мой. Оступившись, он уже не сможет вернуться назад. В самый темный час именно он поведет всех за собой. И еще… оказавшись на грани смерти, обязательно прими его дар…

Инсолита замолчал и Герасу показалось, что он успел поведать ему не все. Глаза старика стали прежними, приняв светло-карий оттенок. Он вернулся в сознание и быстро замотал головой из стороны в сторону в приступе, окончательно сходя с ума. Лицо его скорчила страшная гримаса. Старик уже ничего не понимал, но продолжал кричать какую-то бессмыслицу: – Они не знают! Не знают, что я знаю! Да! – кричал он распугивая многочисленную толпу. – Я не сдался, ты увидел это?! – обратился он уже не к Герасу, а куда-то наверх. – Я все сделал, как надо!

Инсолита вновь зашелся в страшном кашле, глаза закатились, костлявые тонкие пальцы с длинными желтыми ногтями вцепились в щеку Гераса, оставив красные полосы. Еще пара хрипящих вдохов и выдохов, несколько конвульсий, и его тело обмякло. Ладонь выскользнула из рук Гераса и сложилась со второй крест накрест на груди. Окружающие женщины ахнули, прикрыв рот рукой, а мужчины принялись их отводить в сторону. В этот момент прибежал Коин. Пробившись сквозь людей поближе, он понял, что опоздал. Увидев оцепеневшего, склонившегося над стариком Гераса, юноша опустил голову и тихо всхлипнул.

Герас не сводил полного страха взгляда с обезумевшего в последнюю минуту лица Инсолиты. Он внезапно почувствовал себя беспомощным и напуганным мальчишкой. Мастер вроде бы уже принял смерть пропавшего так много лет назад отца и тогда он не почувствовал ничего. Но теперь, увидев ее собственными глазами, держа на руках омертвелое остывающее тело и вспоминая скорченное в предсмертные секунды лицо Инсолиты, он был опустошен. Внутри завыло и стало вдруг пустынно и тоскливо. Еще один огромной осколок выпал из его души и безвозвратно разбился, образовав после себя еще бо́льшую пустоту.

Долгое время продолжал он сидеть с остывающим телом на руках, крепко его обняв. Толпа, перешептываясь меж собой, быстро разошлась, и лишь верный ученик продолжал стоять за спиной мастера, дожидаясь каких-либо указаний. Когда последний человек покинул площадь, Герас, наконец, обмолвился: