- -
- 100%
- +
Как по заказу, дверь в мой кабинет почти сразу распахивается, а на пороге застывает Максим с Антоном за спиной.
– О, вы обе здесь? Отлично. Мы на обед пораньше, после к Нестерову в офис скатаемся. Вернемся к четырем. Никуда не уходите. Приедет важный клиент.
Отказа Сидоровы не ждут. Махнув рукой на прощание, спокойно разворачиваются и неторопливо уходят.
Мы же, оставшись вдвоем, переглядываемся и, не сговариваясь, кривим носы.
– Ох уж эти важные клиенты, бр-р-р! Опять будут капризничать, ждать, что их зацелуют в зад, а после все тридцать три удовольствия по щелчку пальцев выполнят, – ворчит Олька, отлично выражая вслух общую мысль.
Киваю, поддерживая, и тихо стону, выглянув в окно. На пороге офиса с ноги на ногу переминается очередной курьер... с охапкой роз и огромной корзиной фруктов.
– Да бли-и-ин… – горестно тяну, прикидывая, что вновь придется разоряться на пересылку.
Бесит меня этот неугомонный шейх. Нет бы сразу к деткам фрукты отвозил, всё б толку больше было.
Но, хренушки!
Митина же как перевалочный пункт.
– Ир, тебе жених нужен. Думаю, только тогда Аль Мади отстанет, – делится идеей Олька, дождавшись, когда доставщик, выполнив миссию, подхватит планшет, пожелает нам хорошего дня и покинет контору.
– Да где ж я этого смертника найду? – отмахиваюсь, с неудовольствием разглядывая букет.
Вот так у людей и рождается отвращение к цветам вообще и розам в частности. А я же их так любила. Так любила… эх!
– Ирусь, да ты погоди киснуть. Вдруг сегодня повезет?
Подмигивает Сорокина, пылая энтузиазмом, а через секунду уносится прочь. Труба зовет, точнее, разоряющаяся трезвоном трубка стационарного аппарата.
Я тоже тянусь к телефону, но своему, мобильному, вызываю курьера, а, закончив, отношу цветы в общую приемную. Рассчитываю хоть так отгородиться от внимания шейха.
Наивная. Вскоре узнаю, что зря…
Когда в четыре Макс вызывает меня в переговорную, и там «радует», что важный клиент –не кто иной, как Мансур Аль Мади, еле сдерживаю гнев, прорывающийся сквозь недоумение.
– В смысле?
– Ой, брось, тупить. Ради тебя он готов отдать нам сопровождение сделок с недвижимостью на постоянку. Но с условием, что именно ты будешь курировать это направление и везде его сопровождать, – Сидоров-старший чуть ли не пританцовывает. – Прикинь, он даже на оплату по двойному прейскуранту согласен.
Охрененные охренушечки, че?!
Стою. Сжимаю кулаки. Титаническими усилиями тренирую спокойствие и выдержку. Даже улыбаюсь, кажется.
Или это оскал?
– Ты хорошо подумал? – даю шефу последнюю возможность не быть мудаком.
Ну а вдруг?
Какое там! Вместо светло-зеленой радужки в глазах начальства сияют и переливаются золотом знаки долларов.
– Я отлично подумал, – облизывая губы, потирает руки. – Сама оценишь. Лично тебе за каждую с ним встречу он дополнительную премию выпишет.
Кто бы знал, как ужасно сильно я желаю подрихтовать слащавую физиономию шефа. А еще лучше зарядить ему промеж ног. Почему-то именно такой отказ мужики воспринимают более доходчиво.
Но нет.
Обойдемся без рукоприкладства. Поступим по-другому. По-Сидоровски!
Максим Павлович предпочитает пропускать мимо ушей моё четкое и категоричное «нет» в отношении работы с шейхом?
Не вопрос. Его право.
Но и я – не бедная овечка.
А еще до кучи умею красиво давать сдачи и бить прицельно. Особенно, когда меня, как племенную кобылу, стараются продать подороже.
Следующий час вытягивает все жилы. Он то еле тянется, то летит кометой, не замечая преград. Я же прохожу собственную полосу препятствий.
Максимально сосредоточившись на цели, врубаю профессионализм на полную и дотошно обсуждаю с Аль Мади мельчайшие детали договора. Особенно много внимания уделяю штрафам, если условия сотрудничества будут нарушены. Благо Максимка-дурачок-Павлович, желая сделать всё как лучше, временно оставляет нас наедине.
Шейх, к слову, тоже расслабляется, неправильно истолковывая мою резвость. По ходу привык к легким победам. Вот и лыбится, время от времени снабжая комплиментами, жаркими взглядами и намеками на богатую сказку под его крылом в хиджабе и абайе.
Пусть. Я не в обиде. У всех своя школа жизни.
Через час и сорок минут, когда выдержка начинает трещать по швам, а витиеватые намеки Аль Мади сменяются прямыми, как шпала, предложениями поехать к нему в гостиницу и отметить сделку (понимай правильно – проверить на удобство кровать в президентском номере), распечатываю последний лист договора.
Проверяю пункты, отдаю мужчинам на подпись и, игнорируя масляный взгляд черных глаз, поднимаюсь, чтобы откланяться.
– Прошу прощения, господа, но мой рабочий день закончен.
Жду всего, чего угодно. Но шейх, подтверждая любовь восточных людей к неспешности, лишь ухмыляется и кивает, поглаживая бороду. Явно предвкушает, что теперь я от него никуда не денусь.
Зато охреневший в конец Сидоров поражает хамством. Этот хорёк догоняет меня уже на выходе и, включая диктатора, пытается продавить. Даже угрожает, впервые хватая за руку.
– А жопа у тебя не треснет, дорогой начальник? – перестав быть удобной, понижаю голос и медленно цежу слова. При этом не отступаю, пятясь, а намеренно сокращаю расстояние. – Или что-то более хрупкое?
Придурок думает, что шучу, пока то самое хрупкое я не сжимаю в ладони.
Крепко. Чтоб прочувствовал.
Чувствует.
Белеет. Краснеет. Осознает.
– Отпусти, идиотка, – сипит не своим голосом, явно переживая за бубенцы.
Да ладно?
Неужто страшно?
Сжимаю чуть сильнее.
– Я понял. Понял, что перегнул. Прости.
Это хорошо, что понял.
А вот прощу вряд ли.
И сюрприз назад отыгрывать не стану. Каждому, как говорится, по заслугам.
============
Приглашаю в еще одну мою Сделку "Чужой жених. Нам нельзя" https://litnet.com/shrt/9qmm
Мне казалось, мы оба влюбились с первого взгляда. Цветы, прогулки, разговоры. Нежность в каждом движении, забота, ласка. Огненная страсть на прохладных простынях.
А потом он исчез.
Мы встретились за десять с лишним тысяч километров от Москвы спустя несколько месяцев. Я по-прежнему свободная и чуть-чуть беременная. А он – он чужой жених.
=====
Глава 7
ИРИНА
Только сев в машину и попытавшись ее завести, замечаю, как сильно подрагивают пальцы. На кнопку «START» удается нажать лишь со второй попытки.
– Скунс вонючий, – шиплю, наклоняясь к бардачку и выуживая из него упаковку влажных салфеток.
Дергаю за язычок, распечатывая пачку, и достаю сразу несколько штук. Одной здесь явно будет мало.
Вымещая недовольство на ни в чем неповинной тряпке, комкаю ее несколько раз, а затем тщательнейшим образом протираю ладошки с обеих сторон, пока они не краснеют от моих стараний.
И всё равно кажется, что недостаточно хорошо, по-прежнему Сидоровым воняет.
– Приеду, дважды руки с мылом вымою, – бурчу, стараясь успокоится. – Или даже трижды.
Прикрываю глаза и делаю медленный глубокий вдох. Шумно выдыхаю.
Повторяю процесс еще раз. Только после этого разрешаю себе пристегнуться, нажать на педаль газа и плавно покинуть парковку.
Есть у меня такая черта – в эмоционально сложные моменты я стараюсь заморозиться, отключить чувства по максимуму, чтобы мозг, не отвлекаясь на лишнее: панику, психоз или истерику, работал исключительно над решением возникшей проблемы.
Поэтому, когда наступает звездец, я обычно не кричу, не закатываю скандалы, не бью посуду и морды. Просто слушаю, смотрю, улыбаюсь. Веду себя спокойно и выдержанно.
Зато после… после приходит откат.
Неприятный и выматывающий. Как сейчас. Когда нервное напряжение, сжатое в тиски воли, наконец, получает освобождение и разворачивается во всей красе, выражаясь в пульсирующей в висках боли, дергающемся веке и ходящих ходуном руках. И вот тогда я и рычу, и брюзжу, и плююсь ядом, как только могу и умею.
– Ничего, Максимушка, ничего. Радуйся, пока можешь, отмечай сделку, – приговариваю, выворачивая на проспект. – Посмотрим, как завтра запоешь, когда поймешь всю глубину моей подставы. А уж когда Аль Мади прочухает, штрафные санкции тебе цветочками покажутся. Сам за вазелином в аптеку побежишь.
Продумывая свои завтрашние действия, включаю громкую связь и ставлю в набор номер Савранской.
Первая попытка оказывается неудачной. Ульяна трубку не берет. Не сдаюсь и делаю дозвон повторно.
На пятом протяжном гудке почти прихожу к мысли, что планы придется корректировать. Но негромкий щелчок оповещает, соединение всё-таки установлено.
– Привет, Ирин, – тяжело дыша, проговаривает Ульяна. – Извини, что сразу не ответила. На пробежке была и только вернулась.
– Привет, Уль. Ничего страшного. Рада тебя слышать даже с задержкой, – усмехаюсь, сверяясь с маршрутом на гугл-карте, чтобы выбрать тот путь, что будет короче по времени.
Но пятница вечером, как понедельник с утра. Жуткие пробки повсюду, и куча идиотов, пренебрегающих правилами дорожного движения.
– Что-то случилось?
– Да. Мне твоя помощь нужна, – произношу без обиняков, притормаживая на светофоре. – Сможешь оформить мне больничный сегодняшним числом?
– Смогу, – ответ следует практически без раздумий. – Диагноз принципиален?
– Абсолютно нет.
– Надолго?
– Две недели.
– Хм…
– Я увольняюсь, – отвечаю на незаданный вопрос, потому что точно знаю, Уля его и не задаст. Неисправимая скромница.
– Что-то случилось, Ирин? Помощь нужна? Не липовая, настоящая врачебная? Любого специалиста найду. Только скажи.
– Нет, дорогая, спасибо. Клянусь, я полностью здорова, – спешу ее успокоить, чтобы не надумала лишнего и ужасного. – Просто не хочу отрабатывать положенный законом срок на прежнем месте.
– О, ясно, – и снова ни вопроса. – Но всё равно… если что, имей ввиду, я готова.
– Спасибо еще раз, Уль. И не переживай, твое дело я по фирме не проводила. Оформила консультациями. Проблем с Сидоровыми не будет. И мне ничто не помешает вести его дальше. Конечно, если ты сама не передумаешь.
– Вот еще, – слышу уверенный смешок. – Мне совершенно всё равно, числишься ты в конторе или нет. Я лично к тебе за помощью обращалась.
Попрощавшись, скидываю вызов и почти сразу останавливаюсь на очередном светофоре. Пока жду разрешающего сигнала, сверяюсь с навигатором и, увидев зеленый, начинаю перестраиваться в правый ряд для поворота.
Не успеваю.
Какой-то придурок на белом мерседесе на полной скорости выскакивает из крайней левой полосы, чтобы уйти в крайнюю правую, и при этом с громким «хрясь» сносит боковое зеркало с водительской стороны.
И не останавливаясь, уносится прочь.
– Какого черта ты творишь?! – взвываю, смотря на уныло провисшую на тоненьком проводе запчасть. – Кусок идиота! А ну вернись!
Зверея от хамства и произвола, резко даю по газам и выезжаю на автобусную полосу. Пофиг на штрафы, я всё равно догоню и проучу этого негодяя.
Погоня оказывается недолгой. Спустя несколько минут, после следующего перекрестка настигаю обидчика и, поравнявшись с ним, делаю знак остановиться.
Как бы не так. Этот хлыщ и не думает слушаться. Вообще игнорирует мои жесты, чем выбешивает окончательно.
Обогнав его, начинаю выжимать из полосы.
Нагло. Жестко. Принципиально.
Только когда я едва ли не тараню белоснежный бок его мерина, он начинает сбавлять скорость и останавливается.
– Ты совсем с ума сошла? – ревёт брюнет не своим голосом, выпрыгивая из машины.
– А ты с чего сошел, раз в окна смотреть не умеешь? – отвечаю тем же тоном, тоже выскакивая на дорогу.
Подступаю ближе и на секунду теряюсь, задирая голову.
Моя макушка на уровне подбородка этого великана. Разница в наших пропорциях колоссальна… Смотрю снизу-вверх, как дурёха.
Обалдеть, сколько в нем роста? Метр девяносто? Целых два?
Впрочем, пугает не столько фигура, огромной скалой нависающая сверху. Не дикое недовольство напополам с высокомерием, пылающие в прищуренном темном взгляде… а собственная реакция на засранца.
Неожиданная.
Когда наши взгляды пересекаются, испытываю головокружение и ловлю себя на дико неправильной мысли…
Женщины после него вообще выживают?
Представляю его не с какой-то там абстрактной дамой, а с собой. Точнее, себя под ним… или на нем…
Блиииииин…
Мы… подходим друг другу?
Чёрт! Ир-рррр-ра, ты о чем?
Чувствую, как щеки заливает жаром, а в животе что-то оживает.
– Эй, пигалица, чего зависла? Нормальным языком разговаривать умеешь?
Ледяной тон. Напыщенность. Едкая усмешка.
Ах ты задница высокомерная!
Меня перещелкивает.
– Ты в какой шарашкиной конторе права получал? – рявкаю на него, указывая на сломанное зеркало. – Смотри, что наделал!
– Давай-ка тон сбавь. И хамить мне не надо, девочка, – произносит громила с пренебрежением.
Надменность вкупе с оценивающим взглядом заставляет внутри все дрожать от ярости.
– Я-то тон сбавлю, – нервный смешок слетает с губ. – Только твою проблему это не решит, дядя.
Тычу в него пальцем.
– А ты уверена, детка, что у меня есть проблемы? – брюнет складывает руки на груди и растягивает губы в надменной ухмылке. – Хорошо подумала?
Взмахиваю телефоном, который по привычке выхватила из держателя, выходя из машины, и смотрю на него снизу-вверх, посылая убийственный взгляд.
– А зачем мне думать? Сейчас ДПС-ники приедут, вот у них и спросим, – поджимаю губы.
Пытаюсь разблокировать экран, но влажные от напряжения пальцы не слушаются.
– Стерва чёртова!
Слышу рычание и боковым зрением замечаю, что он подходит ближе.
– Сколько тебе нужно? Десять? Двадцать? – произносит заметно тише. – Не надо ДПСников. Я опаздываю.
– Зато я – нет. Будем ждать ментов.
– Не глупи. Пятница. Вечер. мы тут уснуть и выспаться успеем.
– Можешь приступать, – отрываю взгляд от телефона, возвращая ему ухмылку. – Я не передумаю. Дело принципа.
Сжимает зубы и медленно ведет по мне взглядом.
– Слушай, у тебя конкретно сегодня недотр..х? Или это постоянное явление, потому что у твоего папика хер маленький? – прищурившись, выдает предположение. – Ты чего бешеная такая? Говорю ж, денег дам, и гуляй дальше!
От его слов волосы становятся дыбом.
Я говорила, что умею держать эмоции под контролем и сохранять спокойствие в любой ситуации? Чушь!
Не умею.
Я хочу ему врезать. Больно!
– Хамло… – шиплю змеей, тыкая в него пальцем. – Вместо того, чтобы решать проблемы, как нормальный мужик, стоишь и меня оскорбляешь!
– Уши вымой, девочка! Я тебе предлагаю решение – деньги, – рычит, придвигаясь ближе. – Тупишь из нас ты!
– Я похожа на ту, кому нужны твои бабки? – распаляюсь до бела.
И тут самодовольная ухмылка кривит его губы.
– А разве таким, как ты, они не нужны?
У-у-у!
Не знаю, что бесит меня сильнее: гадкие слова незнакомца, норовящие ужалить и попадающие в цель, или нотки веселья в его голосе, но тратить остатки нервов на этого хама желания не испытываю.
– Да подавись ты своими деньгами! – рычу, направляясь к своей машине.
Завожу мотор и, срываясь с места, демонстрирую самоуверенному придурку средний палец.
Глава 8
ИРИНА
– Ольчик, прости, дорогая, но наши планы отменяются, – выпаливаю, едва услышав привычное «алло» коллеги.
– Дела?
– Нет, повышенная агрессивность, – выдаю приближенную к реализму версию. – Есть огромное желание рвать и калечить, поэтому для компании я опасна.
Меня до сих пор бомбит. Хотя я успела доехать до дома, припарковаться, не задев ни одной соседской машины, и даже поколотить ладошками оплетку руля.
Всё равно не помогло.
Душа жаждет буйства.
– М-м-мм, понятно…
Ожидая печали в голосе, вполне допуская обиду или даже фырканье, а, как итог, поспешное «пока» и сброс вызова, удивляюсь иной реакции. Сорокина хмыкает и протяжно добавляет:
– Знако-о-омо…
Угукаю.
Что тут еще сказать?
– Слу-у-ушай, – продолжает она меж делом. – Есть неплохой вариант спустить пар. Меня приятель подсадил. Когда плющит совсем не по-детски, пользуюсь. Могу тебя научить.
– Хм, – выдаю глубокомысленно, оценивая риски.
Но по всему выходит, что любая возможность – это возможность. А невозможность – прямой путь к бессонной ночи, вытоптанному брожением туда-обратно ковру и изжоге от кофе, которым упьюсь под завязку.
– М-м-мм, надеюсь в том месте людей будет немного… мне жертвы не нужны, – решаю подстраховаться.
Олька прыскает.
– Ну ты, прям как я в первый раз. Не ссы, лягуха, там всего один смертник, но и тот живучий. Проверено.
Ну, раз так…
– Окей, замётано. Тогда я «за», – выдыхаю, чувствуя, как красная пелена перед глазами немного рассеивается.
– Отлично. Значит, поступаем так. Я сейчас созваниваюсь и забиваю нам время, а ты дуй домой переодеваться. Форма одежды – максимально удобная. Хоть спортивный костюм напяливай. Там дресс-кода нет.
– Совсем?
– Абсолютно.
– То есть даже вот так? – хмыкаю, чувствуя растущий градус настроения. – И куда зовешь, не скажешь? Ни словечка? Ни малюсенького намека?
– Не-а, ни граммульки. Пусть будет сюрприз.
– А если…
– Цыц! Потом еще спасибо скажешь. Гарантирую!
Прикусываю губу, на секунду задумываюсь: стоит ли игра свеч? И отмахиваюсь, посылая сомнения прочь.
Да к черту всё!
Мне нужна разрядка. И я за ней пойду.
– Ла-а-адно, Олька, твоя взяла. Я у дома. Пошла переодеваться.
Коллега обещает перезвонить, как только уточнит детали и забронирует время, я же, довольная, как слон, замечаю, что руки больше не дрожат.
Ого, как быстро путь к выздоровлению прокладывается!
Выбравшись из машины, ставлю ее на сигнализацию и легкой походкой иду к подъезду.
А спустя сорок минут также резво из него выхожу, чтобы поехать по адресу, который Сорокина прислала в смс.
Желая до конца держать интригу, плутовка скидывает точку обычного жилого дома. Я же, усмехнувшись хитрой проделке, решаю положиться на удачу и не рыскаю в интернете, чтобы понять, что там интересного есть поблизости.
А интересное действительно находится. Еще какое!
– Оля, тир?!
– Ага.
– Нас пустят?
– Естественно, дорогая!
– А это безопасно?
– Пф-ффф! – отмахивается.
Как и я, Олька с одеждой не заморачивается и приезжает в джинсах, футболке и накинутом сверху спортивном пиджаке.
– У дураков мысли сходятся? – хмыкаю, осматривая девчонку и отмечая схожесть наших луков. Только если у меня балетки, то у нее кроссы.
– Забей. Главное, Ирусь, что нам обеим удобно.
Вот тут не поспоришь.
– Тогда веди, Сусанин.
Киваю в сторону не сказать чтобы выглядящей презентабельно двери. Огромной, железной, с накладной решеткой сверху. И ступенями, резко уходящими вниз.
Бр-р-р… словно вход в подземелье.
– Погоди бухтеть, – грозит пальцем Сорокина, замечая мою реакцию, при этом лыбится как чеширский кот, обожравшийся сметаны. – Еще посмотрим, как ты запоешь, когда будем уходить.
Честно, в то, что запою – не верю до последнего, но…
Ох, как классно мы проводим время!
Холодный металл идеально ложится в правую ладонь… тяжесть оттягивает руку... но левая приходит на помощь, надежно обхватывает и, служа опорой, помогает найти баланс.
– Ноги на ширине плеч, немного согни в коленях, – инструктор давит на плечи, заставляя пружинить, – поймай равновесие. Не вытягивай руки. Ближе к телу. Да, вот так. Идеально. Теперь дыши. Медленно, глубоко. Отлично. А сейчас самое главное. Уложи у себя вот тут, – стучит мне по виску, – что ты и твое оружие не две половинки, а единый организм. Оно – продолжение тебя. Почувствуй его. Прими. А теперь целься. Вдох… выдох… задержка дыхания… выстрел. Запомнила? Отлично. Тогда вперед. И-и-и… вдох… выдох…
Задерживаю дыхание и жму на курок.
От отдачи, о которой предупреждали заранее, немеют плечи, но, не обращая на это внимания, вновь целюсь и продолжаю опустошать обойму.
Выстрел.
Выстрел.
Выстрел…
Кажется, не только кусок металла, способный убивать, становится легче в весе. Моя голова и моя душа, избавляясь от негатива, тоже воспаряют.
– Ого, как у вас подгорало, – хмыкает инструктор, рассматривая мою мишень спустя двадцать минут. – Не завидую я типу, который вас допёк.
– Хм, да нет, нормально, теперь уже можно завидовать, – произношу уверенно, анализируя собственное состояние.
Мне полегчало. Значительно.
Калечить самовлюбленных индюков больше не хочется.
А то, что две обоймы выпустила не в голову или грудную клетку бумажного человека, куда обычно целятся другие, а в то место, что пониже талии… ну так реально допекли!
Выйдя из подземелья на свет божий, точнее в теплую летнюю белую ночь, решаем с Олькой сразу не расходиться, а побаловать себя вредным фастфудом.
– Шавуху будешь?
– В полночь?
– Ну да.
– С удовольствием!
– А колу?
– Со льдом? В легкую!
– А калории?
– Прикалываешься? И фиг с ними.
Переглянувшись, смеемся и делаем заказ. Получаем комплимент от шеф-повара в виде двух мятных пастилок и бесплатно добавленного в шаверму халапеньо и, довольные собой и жизнью, оккупируем свободный столик.
Удивительно, но даже ночью желающих набить желудки пруд пруди.
Уминаем еду с тем же азартом, с каким пуляли по мишеням. А после… после я действительно говорю Ольке «спасибо», большое-пребольшое, а следом признаюсь, что увольняюсь.
– Чего???
Сорокина откладывает бумажный сверток на стол, берет в руки стакан с колой и, кажется, даже не осознавая, опустошает его под ноль. Она в шоке и этого не скрывает.
– Завтра, а, нет, уже сегодня, на электронку Сидорову заявление скину. Отрабатывать две недели не буду, заболею.
– А по факту?
– А по факту пошлю начальство лесом и буду отдыхать.
– Ого! Выходит, братцы-кролики сильно накосячили, – Олька не спрашивает про повод, сама отлично устанавливает причинно-следственные связи и складывает недостающие паззлы в общую картинку. Следующая ее фраза это лишь подтверждает. – То, что твой уход связан с Аль Мади, дураку ясно. То, что Максимка любит денежки и везде ищет выгоду, для меня тоже давно не секрет. Отсюда вывод – всё взаимосвязано. Ириш, отговаривать не стану. Ты – девочка умная, и это не комплимент, знаешь, что делаешь, но всё же будь осторожна. Этот шейх… бр-р-р… жуткий он. И глаза, как у жабы, холодные.
– А некоторые дамочки говорят, что горячие, - играю бровями, - как огонь пылают, того гляди, одежда воспламенится.
Намеренно увожу разговор в безопасное русло. И Олька чувствует, поддается.
Через десять минут мы уже весело смеемся, обсуждая общих знакомых, а после актеров и певцов. Оцениваем пламенность их взглядов по десятибалльной шкале. Как-то неожиданно переходим на губы и их сексуальность, а чуть позже добираемся до носов.
– Ты знала, что по длине носа можно судить о размере члена? – наклонившись над столом заговорщически шепчет Олька.