- -
- 100%
- +
– Мама? Ты – мама?
Андрей впивается в меня взглядом. Пронзительным и одновременно удивленным.
– Я? – глупо переспрашиваю.
Но в следующую секунду, когда подлетевшая Дашка обнимает меня своими маленькими, худенькими ручонками и, задрав светловолосую макушку, заглядывает ясными голубыми озерами в мои глаза, уверенно соглашаюсь.
– Да. Я – мама.
– Значит, у тебя дочка, – кивает сам себе Данилевич и вдруг хмурится, обжигает меня холодом. – Она моя?
***
Мы не виделись семь лет. Я, честно, уже и не надеялась. Ведь для этого кое-кто приложил туеву кучу усилий. Буквально стер меня как личность и переписал жизни всех моих родных заново.
И на тебе, пожалуйста, чудеса случаются. Даже когда их уже не ждешь. Даже против воли наделенных властью небожителей.
Глава 1
Наталья
Телефон, переведенный на время работы в беззвучный режим, щекотно вибрирует в ладони. Прикусив губу, дожидаюсь, когда лифт раскроет створки, и толпа служащих, подпирающая меня со всех сторон, хлынет к выходу, даю себе секунду передышки и устремляюсь вслед за ней.
Неудивительно, что все так спешат.
Пять часов вечера, пятница.
Люди не просто хотят, они жаждут поскорее сбежать из офиса. И неважно куда: в гости, домой, в магазин или клуб. Главное, туда, где нет постоянного надзора со стороны начальства, коллег, камер, службы безопасности. Где не отслеживается каждый твой шаг, слово, действие, взгляд. Где без вопросов можно скинуть неудобную обувь, вытянуть ноги, ослабить галстук-удавку или расстегнуть едва дающую нормально дышать юбку-карандаш. Где можно наконец-то стать самим собой, а не винтиком огромной системы, коей является наша огромная энергетическая компания, насчитывающая более десятка филиалов по всей стране.
Моё желание созвучно с желаниями остальных. Потому, вбивая шпильки новых сапожек в покрытый мрамором пол фойе, я, как и все, спешу сначала к турникету, а затем к огромным стеклянным вращающимся дверям.
Попутно застегиваю последние пуговицы пальто и, активировав экран телефона, заглядываю в мессенджер.
«Наташ, мы с Дашкой подъехали. Машина на стоянке слева. ЛЕВАЯ сторона!!! Не перепутай)))»
«ПыСы. Если что, обручальное кольцо у тебя на правой руке!))) Ждём»
Читаю сообщения, присланные Михал Михалычем – так в моём телефоне подписан контакт мужа, – считаю восклицательные знаки и скобочки-подначки, заменяющие эмодзи, и не сдерживаю широкой искренней улыбки.
О, да. Алексеев опять прав. Путать «лево» и «право» – моя неизлечимая болезнь еще со школы, а ведь по паспорту давно уже двадцать семь стукнуло.
«Бегу к вам!»
Вбиваю ответ, спускаясь с невысокого крыльца. Вскидываю голову, чтобы определиться, как лучше пройти до стоянки, и в этот момент под ногами мелькает размытое рыже-коричневое пятно. Секунда. Что-то резко, как лассо, стягивает мои икры, и вместо шага я, стреноженная, испуганно взмахиваю руками и лечу носом вперед.
Ахнув, выставляю ладони. Уж лучше при падении оцарапаю и пораню их, чем лицо. Телефон с неприятным «Жмяк!» выскальзывает. Готовлюсь отбить колени и испачкать в весенней слякоти светлое пальто. Даже зажмуриваюсь…
– Ак-куратнее!
Встреча с асфальтом так и не происходит.
Чьи-то сильные руки цепляют меня за плечи практически в последний момент, а затем уверенным рывком оттягивают назад и заставляют выпрямиться.
– Стоим-стоим, не падаем. Всё. Я держу.
Пытаясь отдышаться, проморгаться и привести в норму вестибулярный аппарат, не сразу реагирую на голос.
А он между тем продолжает:
– Девушка! С вами всё в порядке?
Интонация меняется. Она остается по прежнему тихой и твердой, но кое-где проскакивают напряженные нотки.
Открываю рот, чтобы ответить утвердительно, успокоить, а заодно поблагодарить неизвестного спасителя за помощь. Но не успеваю издать и звука. К мужскому голосу добавляется взволнованный женский:
– Прошу прощения, девушка! Мне очень стыдно! Джесси так резко сорвался с поводка, что я не успела среагировать и его остановить. И тут такая неприятность, вы чуть не упали! Боже ты мой, а если б поранились…
– Кхм, – прочищаю горло, которое от испуга перехватило спазмом, и слегка глухо проговариваю, – всё в порядке. Я цела.
Отвожу упавшие на лицо волосы и растягиваю губы в улыбке, потому что стоящая передо мной женщина действительно выглядит бледной.
– Фух! Я очень рада, что обошлось! – выпаливает она, одной рукой держась за грудь в области сердца, а второй прижимая к боку притихшую лохматую болонку. – Еще раз меня извините.
– Нормально, – киваю и поворачиваюсь к стоящему сбоку мужчине.
Пока я общалась с хозяйкой виновницы переполоха, оказывается, он успел поднять и теперь протягивает мне мой телефон.
На каблуках я где-то метр семьдесят пять, но, чтобы заглянуть мужчине в лицо, мне приходится задрать голову.
Метр девяносто точно. Отмечаю рост мимоходом.
– Спасибо вам огромное, – рапортую бодро, забирая мобильник, но делаю это лишь до той секунды, пока наши взгляды не встречаются.
А едва наступает осознание, кого я перед собой вижу, тело словно молнией прошивает. Насквозь. Через макушку и до пят. Язык отнимается.
Меня окутывает давно забытое состояние. Смесь волнения и опасности – коктейль, который я не пробовала уже долгих семь лет.
– Привет, Наташа.
Андрей первым из нас берет себя в руки. А может, в отличие от меня, его наша встреча совсем не шокирует.
Я же… я себя теряю.
Понимаю, что нужно вести себя иначе, проще. Улыбнуться, поблагодарить за помощь и, разорвав зрительный контакт, пойти туда, где меня ждут. Сделать не так много, чтобы ощутить свободу. От него. Но тягучая мужская аура окутывает с головы до ног, мешая дышать и двигаться.
– Ты словно привидение увидела, – добавляет Данилевич, не дождавшись от меня ни звука.
И даже не догадывается, насколько сейчас он прав.
Я действительно думала, что мы больше никогда не увидимся. Ведь для этого кое-кто приложил туеву кучу усилий. Буквально стер меня как личность и переписал жизни всех моих родных заново.
И на тебе, пожалуйста, чудеса случаются. Даже когда их уже не ждешь. Даже против воли наделенных властью небожителей.
Судьба, то ли шутница, то ли злодейка, столкнула нас с Андреем Данилевичем вновь. В стране, которую он покинул много лет назад. В одной точке многомиллионного города, про который мы, обсуждая семь лет назад всё-всё-всё на свете, включая наши планы на жизнь, никогда не говорили.
Ну разве это реально?!
– Привет, Андрей, – через силу выталкиваю из себя два коротких слова.
Облизываю пересохшие губы и вздрагиваю от детского звонкого голосочка.
– Мамочка! Мама, – Дашка, сияя незамутненной улыбкой счастливого ребенка, размахивая ручками и не обращая внимания на слякоть, несется ко мне. – Мама, а я тебя издалека увидела! Я – молодец?!
Конечно, молодец.
Жаль только, снова от отца убежала, маленькая непоседа, и про шапку забыла, а капюшон на светловолосой макушке почти и не держится.
Мысли за секунду проскакивают в голове, пока новый вопрос Данилевича не раскидывает их, как шар кегли, метким попаданием.
– Мама? Ты – мама?
Андрей впивается в меня взглядом. Пронзительным и одновременно удивленным.
Да нет. Шокированным.
Кажется, наличие ребенка – вот что по-настоящему выбивает его из колеи, а не наша случайная встреча.
– Я? – глупо переспрашиваю.
Буря в его наливающихся непонятной темнотой глазах практически парализует.
Но в следующую секунду, когда подлетевшая Дашка едва не сносит меня с ног, смеясь, обнимает своими маленькими, худенькими ручонками и, задрав остренький подбородок, заглядывает ясными голубыми озерами в мои глаза, усилием воли беру себя в руки и уверенно соглашаюсь.
– Да. Я – мама.
Разве могут быть сомнения?
Вот и Андрей, внимательно посмотрев на Дашку, такую же светловолосую и тощую, как и я, приходит к аналогичному выводу. И больше не сомневается.
– Значит, у тебя дочка, – кивает он сам себе и вдруг хмурится, о чем-то усиленно размышляя. – А сколько ей?
– Шесть с половиной.
Ответ легко и быстро слетает с моих губ. Над ним я даже не задумываюсь. За последний год, что мы усиленно готовимся к поступлению в школу, посещая кружки и секции, привыкла давать его едва ли не каждый день.
Вместо того, чтобы просто кивнуть, Данилевич напрягается всем телом – не вижу, чувствую это под слоями одежды – и обжигает меня непонятным холодом.
– Она моя? – рубит отрывисто.
Я даже отшатываюсь на полшага, спасаясь от ледяных молний, что мечут голубые глаза мужчины. Негатив буквально распространяется в воздухе, делает его более густым и вязким, пожирает кислород.
Если б не обнимающая меня дочь, отскочила б еще дальше. Такого Данилевича я раньше никогда не видела. А видела я его всяким. И веселым, и грустным, и расслабленным, и уставшим, и даже злящимся… но не на меня.
Никогда на меня.
Что?
Не знаю, произносят это мои губы или я спрашиваю Андрея глазами, но он повторяет вопрос вновь:
– Твоя дочь, Наташа, она моя?
– Мамочка?
Именно удивление в голове моей девочки, что, конечно же, прислушивается к разговору старших, дает пинок под зад, заставляя не стоять больше истуканом, а двигаться туда, куда и положено. Прочь.
– Нет, Андрей. Она не твоя, – произношу твердо. И без паузы. – Прости, нам пора. И еще раз спасибо за то, что уберег от падения.
Едва ли не силой заставляю себя отвести от мужчины взгляд. Подмигиваю сразу заулыбавшейся Дашке и, обхватив ее тоненькую ладошку своей, даю дёру. Точнее, вбивая каблуки в асфальт, покидаю место встречи с прошлым.
Глава 2
Наталья
– Привет, а вот и мы! – заявляю жизнерадостно и, на секунду прижавшись к мужу, целую в гладковыбритую щеку.
– Привет, Нат.
Михал Михалыч привычно стоит возле машины, опираясь ладонью на капот. Дожидаться супругу внутри салона по его личному убеждению абсолютно неприемлемо, а вот выйти, встретить, распахнуть ей дверь и помочь присесть – в порядке вещей. Ни дождь, ни метель, ни состояние здоровья еще ни разу его не остановили.
– Всё в порядке? Ты выглядишь слегка взбудораженной.
Моё недавнее волнение не остается незамеченным. Впрочем, это нисколько не удивляет. Внимательность к деталям – одна из основных черт моего мужа, наложенная его характером и профессиональной деятельностью. Как и умение считывать эмоции окружающих его людей.
Про близких и говорить нечего. Мы с Дашкой у Миши как на ладони, но нас обеих это абсолютно устраивает.
Киваю.
– Я… да… представляешь, собака под ноги бросилась, я думала расшибусь.
– Но обошлось? – прежде чем заглянуть мне в глаза, муж окидывает мое тело внимательным взглядом и даже по плечам и спине ладонями проводит.
– Да. Не волнуйся. Меня успели поймать.
– Слава богу.
Усмехаюсь.
А еще говорят, что многие врачи атеисты. Михал Михалыч точно не из таких.
– Ты сам как? – меняю тему – думать и вспоминать о том, кто и как меня ловил, пока слишком сложно, позже этим займусь… наверное.
Не менее пристально, чем он меня, изучаю супруга. Легкая бледность не остается без внимания.
– Миш, хочешь, я сяду за руль?
Касаюсь его ладони своей.
– Нет, всё нормально, – перехватывает мои пальчики, аккуратно сжимает. – Я сам.
– Уверен?
– Абсолютно.
– Хорошо.
Не берусь больше спорить. Муж знает, что делает. Рисковать нами, чтобы что-то себе доказать, он никогда не станет. А я не стану подрывать его мужской авторитет.
Миша помогает нашей непоседе забраться на заднее сиденье. Дожидается, когда Даша самостоятельно пристегнется в детском кресле и кивнет, только после этого захлопывает дверь. Ту же манипуляцию повторяет со мной.
– Нам нужно поговорить, – произносит, заняв водительское сиденье.
Тон, которым он это делает, заставляет напрячься. Слишком серьезный. Я бы даже сказала сухой. Но направленный точно не на меня, а на те события, которые он хочет обсудить.
– Хорошо, я слушаю.
Игнорируя легкий холодок, что пробегает по телу, поворачиваюсь на кресле, чтобы быть к нему лицом.
Но Михал Михалыч отрицательно ведёт головой.
– Не сейчас, Нат. Давай сначала отвезем Дашку в ДДЮ, иначе опоздаем. И, пока она будет на занятиях, где-нибудь вдвоем поужинаем и поговорим.
Полчаса спустя машина останавливается возле Дома детей и юношества. Внутрь заходим втроем. Дашка, неугомонная душа, прыгает по центру, цепляясь за меня и за отца. Она обожает, когда мы все вместе. Но продолжается это лишь до тех пор, пока шалунья не замечает Диану и Тасю, своих закадычных подружек.
– Ой, можно я с девочками поиграю?! – выпаливает она, во все глаза таращась на яркую розовую мохнатую игрушку, которой те перекидываются.
Не дожидаясь согласия, расцепляет ладошки и поспешно стягивает с плеч лямки голубенького рюкзачка, в котором таскает тетрадки, альбом и цветные карандаши. Следом избавляется от курточки, шарфа и шапки. И, вручив всю охапку нам в руки, уносится, повизгивая и сверкая пятками.
– Только не шумите сильно, – выговаривает Миша ей в спину и, переглянувшись со мной, усмехается и качает головой. – Пустой номер, да?
Пожимаю плечами.
Естественно, она ничего не услышала. Но переживать не приходится. Девчонки ведут себя нормально, никому не мешают, не толкаются и не кричат.
А спустя десять минут Римма Егоровна забирает их на урок.
– Дорогие родители, напоминаю, что мы будем заняты следующие полтора часа. Это время вы можете провести внизу в холле и подождать там, либо отбыть по своим делам. На перемене я за детьми пригляжу, – повторяет она неизменную фразу.
Мы отбываем.
– Давай только выберем что-нибудь поблизости? – предлагаю, забираясь в еще неостывший салон авто.
Михал Михалыч со мной соглашается и, потратив на дорогу совсем немного времени, распахивает дверь и пропускает меня вперед в просторное, состоящее из двух залов кафе.
– Здесь мило, – делаю вывод, немного осмотревшись.
Мне нравится стиль лофт и обстановка, выдержанная в серых и черных с желтыми вкраплениями тонах. Даже на вид удобные кресла и диванчики так и манят присесть, а витающий в воздухе аромат свежей сдобы и корицы разжигает аппетит.
– Да, уютно. А главное, музыка не бомбит по ушам и можно спокойно поговорить, – добавляет муж.
Едва ощутимо прикасаясь ладонью к моей пояснице, он ненавязчиво направляет меня к дальнему угловому столику, отгороженному от остальных деревянной перегородкой. Помогает снять пальто и, повесив его на стоящую поблизости вешалку, делает знак официанту подойти.
Заказ у нас принимают быстро. Дожидаясь подачи, решаю уточнить.
– Ты здесь уже бывал. Верно?
– Да. Один раз. Недавно, когда встречался с Боткиным.
Вот как? А я про встречу мужа с адвокатом была не в курсе.
– Ты не говорил…
Произношу, не пытаясь скрыть удивление.
– Да тут и говорить не о чем, Нат, – ровно отвечает муж, не отводя взгляда. – Встречались на той неделе. За полчаса выпили по чашке кофе, подписали кое-какие бумаги и разбежались по своим делам.
Звучит правдоподобно и даже обыденно, но внутри что-то царапает. Пытаюсь понять, что именно, ухватить эту царапку за хвостик, но появившийся возле столика официант с наполненным тарелками и чашками подносом сбивает с мысли.
Некоторое время молчим и отдаем должное заказанным блюдам. А едва я опускаю нож и вилку на тарелку и придвигаю к себе поближе стакан с безалкогольным глинтвейном, Михал Михалыч сбивает меня с ног новостью.
– Наташ, ты только не волнуйся. Через два дня я ложусь в больницу на обследование.
– Снова?
Выталкиваю из себя лишь одно слово. И то с трудом. Меня начинает потряхивать. Осознаю это, когда муж накрывает мою в момент заледеневшую ладонь своей и аккуратно ее сжимает.
– Милая, так надо.
– Тебе стало хуже?
Прикусываю изнутри щеку, чтобы удержаться от слез. И ведь понимаю, что веду себя неправильно. Мише нужна моя поддержка, а не сопли и слюни, но как же это сложно – быть сильной.
– Нет, Нат. Не стало.
– Честно? – теперь уже сама мертвой хваткой цепляюсь за него.
– Да.
– И на сколько в этот раз?
– Две недели.
– Я же смогу тебя навещать?
Кажется, Миша очень хочет сказать нет, но в последний момент передумывает. И за это я люблю его еще больше.
– Я постараюсь договориться.
Глава 3
Наталья
Слишком многое сваливается на плечи за короткий промежуток времени. Встреча с прошлым, неясное будущее. Вопросы, ответы, домыслы. Меня штормит и кидает из одного в другое. Ни там, ни там нет покоя. И отстраниться, как и переключиться не получается.
Пытаюсь скрыть раздрай, набирающий обороты в моей метущейся душе, обосновавшись на кухне, но с Михал Михалычем этот номер не прокатывает.
Тонко уловив мое состояние, вместо того чтобы как обычно уйти в кабинет и там поработать, он берет меня за руку и уводит от раковины, где я по второму кругу решаю помыть посуду, в гостиную.
– Нат, а давай вместе фильм посмотрим.
Даже не вопрос, утверждение.
Прихватив из кресла плед, муж первым опускается на диван и отводит руку в сторону, предлагая мне нырнуть к нему под бочок.
Борюсь не столько с ним, сколько с собой.
– Миш, но у тебя же, наверное, дел невпроворот? А ты тут со мной возишься.
Голос звучит надтреснуто, но иначе не выходит. И это не упрек, эмоции жгутся. И муж снова это понимает.
– Ты важнее.
Важнее… я…
Два коротких слова.
А такие сильные.
Колючий комок, назревающий в грудной клетке, становится еще больше. Распирает меня. Часто-часто моргаю. Нельзя плакать. Нельзя!
И вместе с тем…
Ну вот как он так тонко всё чувствует?
– Я боюсь… – наконец, озвучиваю самое главное, ныряя в его объятия.
А он на грудь меня к себе укладывает. По спине ведет. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Теплая рука. Согревающие объятия. И теплые губы, что к виску прикасаются и ненадолго там замирают.
– Не надо бояться, милая. Ты у меня сильная девочка, и со всем обязательно справишься… А теперь давай смотреть фильм про твою Слоун. Не зря ж ты мне про нее столько рассказывала…
Наступившая за пятницей суббота ничем не отличается от многих предыдущих.
Михал Михалыч с утра уезжает на машине в клинику. Последние полгода он сам практически не оперирует, но даже на консультации к нему расписана многодневная очередь.
Мы с Дашкой к одиннадцати на автобусе едем в ДДЮ. От покупки второй машины в семью я отказалась сама. Неуютно за рулем себя ощущаю. И сажусь на водительское кресло, только если муж себя плохо чувствует.
– Мам, ты сегодня никуда не уйдешь? – любопытничает дочка, прежде чем бежать на урок английского.
Улыбнувшись, приседаю на корточки и, поправив белый кружевной воротничок, украшающий светло-зеленое вязанное платье, успокаиваю:
– Нет, Даш. Не уйду. Внизу посижу с другими родителями.
– А папа за нами приедет?
Улыбаюсь шире.
– Приедет, конечно. Разве иначе когда-нибудь было?
– Нет, не было, – довольная, как слон, Дарья мотает головой, отчего косички летают из стороны в сторону.
– Ну вот тебе и ответ, – аккуратно щелкаю ее по носу и, бросив взгляд на экран телефона, киваю в сторону кабинета. – Беги уже на урок, милая. А как закончишь, и папа подъедет, мы к бабушке Гале в гости отправимся.
***
Свекровь встречает нас собранная, словно впереди ее ждет светский раут, а не еженедельный обед с сыном и его семьей. Светлые волосы гладко зачесаны и заколоты в строгий пучок. На губах яркая помада. Блуза глубокого изумрудного цвета застегнута на все пуговички до единой, манжеты и стойка украшены воланами. Темно-серые легкие брюки прямого кроя слегка заужены книзу. На ногах неизменные лодочки. На руках перстни, часы и браслет из янтаря.
Я против нее в свободно сидящих на фигуре джинсах и черной водолазке-лапше, как гадкий утенок против лебедя. Но меня это нисколько не смущает. Хватает того, что я на работе постоянно ношу строгие костюмы. В выходные хочется чего-то определенно неофициального.
– Молодцы, что приехали. Я как раз лазанью приготовила.
Мать Михал Михалыча шире распахивает дверь и отступает в сторону, делая приглашающий жест рукой.
По мере того, как мы проходим в дом, она тепло приветствует любимую внучку, подставляет сыну щеку для поцелуя и, улыбнувшись, обнимает меня.
Галине Максимовне недавно исполнилось семьдесят. Но невысокая, стройная и неизменно контролирующая правильную осанку и идеальные манеры, она выглядит лет на пять, а то и все десять, моложе.
– Девочки, вы же мне поможете накрыть на стол? – задает она нам с Дашкой риторический вопрос, когда мы разуваемся и скидываем верхнюю одежду.
Переглянувшись с дочкой, одновременно дружно киваем.
– Конечно, Галина Максимовна.
– Без проблем, бабушка.
Дальше следует привычный ритуал. Накрыть на стол, сесть за стол, отобедать, пообщаться за чашкой чая или кофе. Кто что больше предпочитает.
– Наташа, если нужна будет помощь с Дарьей, любая, не стесняйся. Звони мне, я подстрахую, – обращается ко мне свекровь, когда Михал Михалыч будто между делом сообщает ей, что ложится на обследование.
Не знаю, как муж и свекровь оба так хорошо держатся, мне вот уверенности после слов о клинике не хватает.
– Спасибо, Галина Максимовна, – пошире тяну губы, чтобы никто не заметил, как они слегка дрожат. – Буду иметь ввиду.
– А на выходные я вообще предлагаю забрать ее к себе с ночевкой, – идет она ва-банк. И переводит взгляд на внучку. – Дашут, ты как, солнце моё, на это смотришь? Прогуляемся по магазинам, что-нибудь вкусненькое приготовим, а после мультики посмотрим.
– Я за, бабушка!
Непоседа едва не подпрыгивает на стуле и соглашается без уговоров.
А вот я влезаю.
– А как же кружки? Пропускать нельзя.
– Ничего страшного, Наташа. Мы разберемся.
Секунду или две зависаю на улыбке свекрови, после чего смотрю на мужа. Жду его реакции. Михал Михалыч улыбается глазами и наклоняется ко мне поближе.
– Думаю, это неплохая идея, Нат, – убеждает он меня, переплетая наши пальцы. – Пусть внучка с бабушкой побудет, а ты спокойно выспишься и отдохнешь.
Хочется возразить. Сказать, что с Дашкой я и высыпаюсь, и не устаю, а в одиночку наоборот буду голову ерундой забивать и лишь сильнее себя накручивать. Но протесты так и остаются в моих мыслях, не слетая с языка.
Миша прав. Галина Максимовна не так часто предлагает Дашке у себя переночевать, и отговаривать ребенка от общества бабушки только потому, что без нее будет некомфортно лично мне – по меньшей мере некрасиво.
– Хорошо. Тогда в пятницу созвонимся и решим, как быть.
Киваю свекрови, дергая уголки губ вверх. И получаю от нее аналогичную мимику.
Сказать, что мы с ней с первого дня нашли общий язык, будет в корне неверно.
Не нашли.
Ни с первого. Ни со второго. И даже ни с десятого.
Мне потребовался почти год, чтобы сидящая сейчас напротив меня женщина перестала видеть во мне охотницу за деньгами сына. Ту, кто лишь притворяется скромницей, а на самом деле профессионально пудрит окружающим мозги.
Когда же случился переломный момент, и Галина Максимовна растаяла, насколько такая женщина, как она, может таять, и признала свою ошибку… уже я не смогла принять ее до конца.
Как в стихотворении Финина «Зима прошла, а холодок остался». Вот и у меня тот самый холодок остался. Нет, мы уже давно не ругаемся, отлично общаемся и даже искренне друг другу улыбаемся, но внутренний барьер во мне сохранился.
Глава 4
Наталья
В понедельник Михал Михалыч ложится в больницу. Закинув Дашку в сад, едем туда вместе. Провожать себя в само здание муж не разрешает. На парковке вынимает из багажника небольшую спортивную сумку и, перехватив ее в одну руку, другой ненадолго прижимает меня к себе и целует в губы.
– Ну всё, Наташенька, я пошел.
Голос звучит бодро. На губах играет легкая улыбка. Он отступает от меня на шаг. Руки, что цеплялись пальцами друг за друга, натягиваются.
Давлю в себе не желание, глубинную потребность рвануть вперед и снова прижаться к самой надежной груди на свете, той, что многие годы неизменно закрывала меня от всех и бед и невзгод, обнять и никуда не отпускать.
– Миш, ты же ко мне… к нам вернешься?