Чужой жених. Нам нельзя

Глава 7

АГАТА

– Надевай, я сказала!

– Нет.

– Сейчас же!

– Нет! Не буду.

– Последний раз по-хорошему говорю.

– По-хорошему? – повторяю вслед за теткой и устало качаю головой.

Начало дня, а у меня уже сил нет с этими родственниками бодаться. Кошмарные люди.

– Тетя Алия, вы сами себя-то хоть немного слышите?

– Прекрасно слышу, Агата.

– А я вот сомневаюсь. Потому что у вас что ни слово – то или приказ, или угроза.

Даже ухом не ведет. Лишь подбородок выше задирает.

– А кто в этом виноват? – выразительно смотрит на меня. – Была бы послушной, до этого бы не дошло!

Вот так просто, да?

Пляши под нашу дудуку, будь послушной овцой и будет тебе счастье?

– Как вы не понимаете? Вы принуждаете меня делать то, к чему не лежит моя душа! – сжимаю кулаки. – Я не буду носить ваши балахоны и платки.

– А я сказала будешь. Тебя Мурад выбрал. Уважаемый человек. Так что одевайся прилично. Нечего его и нас позорить, ногами светить. И голова должна быть покрыта.

Уф! Смотрю на разложенный на кровати наряд и – как там его? – хиджаб и нервно прикусываю губу. Вещи красивые – спорить не стану, но они не для меня. Они будто из другого мира. Это как на крановщика балетную пачку нацепить, ну или на свободолюбивую волчицу ошейник и поводок накинуть.

Жутко.

Ужасно хочется всю эту прелесть если не изрезать ножницами, то спрятать куда-нибудь подальше и забыть, как страшный сон. Но кто б позволил.

– Если сама не сделаешь, что велено, я Амирану скажу. Он охранников позовет, те быстро помогут тебе одеться, – угрожает дорогая родственница.

По спине холодок пробегает, но я еще чуть-чуть храбрюсь.

– А разве чужие мужчины могут меня касаться?

– Нет. Харам, – произносит она серьезно и в следующую секунду довольно хмыкает. – Только кто ж узнает, да, Агата?

Становится совсем неуютно.

Кажется, она даже ждет, что я совершу ошибку – пойду наперекор, и уж тогда она оторвется на всю катушку. Пощечинами я не отделаюсь.

Нет уж, не поведусь. И так сорвалась, хотя мышкой быть планировала. Но дальше провоцировать не стану. Это риск. Сомневаюсь, что тетя шутила про охрану.

– Я оденусь, – произношу максимально покорно и глаза в пол опускаю.

Тетя не шевелится. Продолжает сверлить меня острым взглядом. Я тоже стою столбом. И, когда уже прихожу к выводу, что не уйдет, придется всё же раздеваться при ней, разворачивается и покидает спальню.

– Пять минут, – кидает напоследок.

– Хорошо.

Оставшись одна, первым делом бегу к шкафу и отыскиваю там лосины. Других идей, как закрепить на теле ингалятор, чтобы его не обнаружили при возможном обыске, у меня нет. Дальше свободные штаны, футболка, сверху платье-балахон.

Плевать, что лето, жара, а я как капуста. Лучше спарюсь, чем профукаю шанс сбежать.

С головным убором засада. Как подступиться и повязать это нечто – мозгов не хватает. Вернувшаяся тетя приходит на помощь. Стою и едва дышу, пока она «красоту создает».

– Тебе идет, Агата, – оценивает родственница, изучив каждую деталь, и следом дает новое задание. – Так, а теперь глаза подведи. Стрелки, тушь, всё, как положено. А то бледной молью смотришься.

– Я…

– Быстро! – перебивает, отходя в сторону. – Не заставляй дядю Амирана ждать. Он этого не любит.

Прикусываю кончик языка и киваю.

– Хорошо.

То, что они вообще ничего и никого не любят, держу при себе. Уверена, для них это не новость. Змеюки завистливые.

Десять минут спустя полностью «собранная» покидаю квартиру и спускаюсь вниз. Все время смотрю исключительно под ноги. Нет, не стесняюсь. Заботит иное. Мне так страшно наступить на подол платья и нечаянно скатиться по ступеням вниз, что все остальное становится неважным.

Есть я. Есть лестница. Есть перила, в которые я мертвой хваткой вцепилась. И больше ничего.

– А дядя где? – уточняю уже на первом этаже.

Кроме тети и молчаливого охранника рядом со мной никого нет.

– Давно ждет на улице.

– Понятно.

– Не забудь поздороваться, – новый приказ кажется странным. Еще и произнесен он едва слышно.

Может, послышалось? Вряд ли у «дорогой родственницы» батарейки сели.

Не то, не другое.

Ответ находит меня сам.

– Ну, здравствуй, Агата.

Веселый шум летнего двора, в котором есть детская площадка и куча резвящихся ребятишек на ней, глохнет в густом мужском баритоне.

Высокая мощная фигура наступает, словно грозовая туча, и закрывает от меня дневной свет.

Вскидываю голову и непроизвольно сглатываю. Большой бородатые мужик рассматривает меня нечитаемым взглядом.

Холодный.

Первое, что приходит на ум, когда я смотрю в его слегка прищуренные глаза.

Раньше думала, что карий цвет радужки по определению теплый, но с этим мужчиной вариант не прокатывает. Внутри него арктический лед.

***

– Знакомься, Агата. Это твой будущий муж. Мурад Шароев, – произносит дядя Амиран, заполняя паузу.

Сообразительный. Догадывается, что ни слова от меня не добьется.

А какие здесь могут быть слова, если в голове единственная мысль трепыхается: «Мамочка, роди меня обратно! И лучше прямо сейчас! Пока не поздно».

Тётя еще сзади щиплется. Грымза неугомонная.

Ногтями в бок впивается бульдожьей хваткой. Так, что прижигает. Сто процентов синяки останутся.

Но я прикусываю щеку изнутри и терплю. Не вздрагиваю. Не морщусь. Ничем не выдаю, что что-то не так.

Поняв бесполезность своих выпадов, Насырова якобы случайно бьет носком своей туфли мне по щиколотке. Прямехонько по косточке. Так, что ногу болью простреливает. А потом как ни в чем не бывало вылезает из-за моего плеча.

– Добрый день, дорогой Мурад, – расплывается она в неестественно широкой улыбке. – Агата просто сильно удивилась и немного стесняется, потому и молчит. Девочка-то скромная. Но мы очень рады тебя видеть!

Мысленно закатываю глаза.

«Удивилась» я – не то слово. Шок – это по-нашему.

Про «немного стесняется» – полная ложь. В их обществе я испытываю всё, что угодно, но не стеснение. И кто такие «мы» – совершенно непонятно. Себя к «радующимся встрече» я причислять не собираюсь.

Ах да, и на счет «доброго дня» с удовольствием бы поспорила. Какой же он добрый, если голодных акул вокруг меня становится всё больше и больше?

– Скромность – это хорошо, – неторопливо произносит Шароев и замолкает, не сводя с меня ледяного взора.

Тетка, воспользовавшись паузой, расслабленно выдыхает. Краем глаза улавливаю, как ползёт вверх ее подбородок и расправляются плечи.

Но «будущий муж», оказывается, свою мудрую мысль еще не закончил. И когда продолжает, каждое его слово падает на плечи родственницы подобно пудовому булыжнику.

– Скромность подразумевает простоту и сдержанность, а еще нежелание привлекать к себе чужое внимание. Я же смотрю на Агату, уважаемая Алия, и первое, что вижу, это ее разрисованное красками лицо. Вам не кажется, что называть скромной ту, кто выглядит, как шармута, слегка неуместно?

Как кто я выгляжу?

Наморщив лоб, поворачиваюсь к тетке. Красная, как рак, она пучит глаза и безмолвно открывает и закрывает рот.

Меня едва на хи-хи не пробивает. Ух ты, как ее скрючило! Приятное разнообразие в царстве беспросветного высокомерия. Даже непонятное оскорбление бородатого мужика не беспокоит. Он мне никто. Никем и останется.

А вот дядю Амирана слова Шароева задевают.

– Агата умоется, Мурад, – произносит он, сжимая кулаки, и, строго глянув на супругу, добавляет. – Даю слово, подобного недоразумения больше не повторится. Алия за всем проследит. Так, жена?

Та аж приседает и ростом меньше делается.

– Конечно-конечно, – выдавливает из себя, испуганно бегая глазами от одного к другому.

– Хорошо, что мы прояснили этот момент до прилета девушки к нам на родину, – позволяет себе некое подобие улыбки Шароев. – Не хочу, чтобы у меня за спиной по ее поводу шептались.

– Всё будет в порядке, Мурад, – кивает дядя. – Никто и слова плохого не скажет.

– Рад слышать, Алихан.

– А остальное тебя в ней устраивает?

Бородатый бугай вновь осматривает меня с ног до головы, как призовую лошадь, и медленно кивает.

– Да. Сделка в силе. Ты получишь мою поддержку.

– Рад слышать, – дядя расслабляется и, не скрывая радости, пожимает протянутую Шароевым руку. – Тогда до встречи в Махачкале.

– Да. До скорого, будущий родственник.

«Без меня меня женили!» – мысленно комментирую происходящий дурдом и с большим удовольствием забираюсь в салон остановившейся перед нами машины.

Быстрее попаду к нотариусу, быстрее сбегу от этих ушлых родственников.

А они в своем ауле пусть что хотят, то и делают. Хоть женятся, хоть разводятся, хоть плодятся и размножаются. Любой каприз на их выбор, главное, без меня!

*******

Моя остросюжетная новинка "Бракованная наследница" https://litnet.com/shrt/lPZY

Заголовок, написанный жирным шрифтом, бьёт меня прямо в лицо, будто пощёчина.
«БРАКОВАННАЯ НАСЛЕДНИЦА»
Сердце сжимается так сильно, что я на секунду забываю, как дышать.
Пальцы леденеют.
Я читаю текст ниже, и каждое слово, как нож, который медленно, но неумолимо проворачивают в ране:
«Единственная наследница владельца нефтеперерабатывающего комплекса “Кор-Групп”, Янина Королёва, отметила своё восемнадцатилетие в загородном клубе “Алмаз-Гранд” с большим размахом и… весьма непристойно.
Красотка была замечена в компании неизвестного молодого человека – и явно не её жениха – в совершенно невменяемом состоянии и в очень пикантных сценах. Снимки вы можете видеть сами.
К сожалению, дед Янины, Аристарх Королёв, как и жених, один из наследников “СибНефть”, Мирослав Граховский, от комментариев отказались.
Интересно, долго ли последний останется в женихах, и что он реально думает по этому поводу?!»

Глава 8

АГАТА

Стоит секретарю доложить о моем появлении, как нотариус распахивает дверь своего кабинета и идет мне навстречу, чтобы лично поприветствовать.

– Агата Алихановна, добрый день! Рад видеть! Очень! – произносит с добрейшей улыбкой на лице.

– Здравствуйте, Вениамин Витольдович! – огибаю слегка опешившего дядю Амирана, он явно не ожидал такой встречи, и протягиваю Дварковскому обе руки. – Как ваше здоровье? Как нога? Боли прекратились?

– Уже в порядке, дорогая моя. Поездка к морю пошла на пользу. Если не бегать, то практически не хромаю.

– Я очень за вас рада.

– А я польщен, что поинтересовалась.

Обмениваемся одинаково теплыми улыбками.

За спиной раздается настойчивый кашель.

– Ой, прошу прощения, – «спохватываюсь» и отступаю в сторону, чтобы представить нотариусу стоящих за спиной родственничков. – Знакомьтесь, пожалуйста. Это Амиран Насыров, младший брат папы. Это его жена Алия Насырова. А это Вениамин Витольдович Дварковский, наш семейный нотариус. Вениамин Витольдович, мы к вам по делу.

– Конечно, Агата Алихановна. Помощница меня предупреждала о звонке. Прошу в мой кабинет, – мягко произносит мужчина. Жестом предлагает проходить и совсем другим, более требовательным тоном информирует секретаря. – Жанна, ближайшие полчаса я буду занят. Ни с кем не соединять.

– Поняла, Вениамин Витольдович.

– И по поводу напитков. Чай, кофе? – осматривает нас по очереди.

– Просто воду, – говорю я.

Но дядя непререкаемым тоном перебивает:

– Всем чай.

– Жанна, ты слышала, – произносит Дварковский.

В кабинете рассаживаемся на свободные места. Родственник, естественно, выбирает себе ближайшее к нотариусу кресло. Тетя скромненько притуляется сбоку. Я занимаю противоположный им край стола.

Вениамин Витольдович опускается во главе и… поворачивается всем корпусом ко мне.

– Я слушаю, Агата Алихановна. Какой вопрос послужил поводом нашей встречи?

– Э-э-э… – тяну гласную, только бы не засмеяться.

Однозначно, всё произошедшее за последние сутки стоило того, чтобы теперь сидеть и смотреть, как дядю от бешенства пучит. Бедненький и недооцененный. Морда красная, борода торчком, ноздри раздуваются. Его аж подкидывает от несправедливости. Внимание уделяют мне, а не его авторитетной персоне. А ведь нацеливался на другое.

– Думаю, дядя Амиран лучше всё объяснит, – перевожу стрелки на еще не понимающего всей курьезности ситуации родственника.

– Правильно, Агата, – подхватывается тот моментально. – О важных вещах мужчины должны разговаривать, а не женщины.

Закусываю губу и опускаю взгляд на сложенные перед собой руки.

Не смеяться! Не смеяться, кому говорю!!!

А мамин школьный, а потом и институтский друг, а позже очень хороший знакомый нашей семьи дядя Веня, но для всех остальных Вениамин Витольдович Дварковский с живым участием в глазах поворачивается в сторону дяди Амирана.

– Внимательно вас слушаю, господин Насыров.

– Агата хочет оформить на меня генеральную доверенность, – ходить кругами дядюшка не привык. – Вот ее и мой паспорта. Какие документы вам еще нужны?

– Хм-м-мм… – выдает глубокомысленно Дварковский, не оставляя без внимания тот факт, что мой паспорт предъявила не я сама. Выдерживает о-о-очень громкую паузу и идеально ровным тоном сообщает. – Боюсь, то, что «хочет оформить» Агата Алихановна, сделать невозможно.

Насыров в кресле слегка привстает.

– Как «невозможно»? Почему? Мой покойный брат был владельцем «Агат-банка», и Агата имеет полное право переоформить все…

С каждым новым словом его голос все больше напитывается недовольством и децибелами. Но на дядю Веню не производит впечатления. Перебивает тот Насырова спокойно, но твердо. Глядит при этом прямо и открыто.

– Ну, во-первых, не владельцем, а совладельцем. Во-вторых, его доля – не основная. Контрольный пакет принадлежит Гольдману Альберту Яновичу. И, в-третьих, между Алиханом Насыровым и Альбертом Гольдманом еще пять лет назад, когда Агате исполнилось восемнадцать, было подписано соглашение.

– К-какое соглашение? – напрягается дядя и подается всем корпусом вперед.

Не зря, кстати, напрягается.

Сюрприз-сюрприз!!!

– В случае смерти Насырова до исполнения Агате двадцати пяти лет, управление банком уходит под полный контроль Альберта Гольдмана. Дальше – по усмотрению сторон.

– А если Агата против?

– Так Агата не была против, – пожимает плечами Дварковский. – Вступая в права наследства, она была ознакомлена со всеми нюансами дела, и подписала все необходимые документы.

– Когда?

– Месяц назад.

– Но… – мне достается мимолетный убийственный взгляд, – она теперь передумала.

Дядя Веня плавно разводит руки в стороны и «рисует на лице» печальную мину. Ох, и выдержка у него! Любо-дорого посмотреть. Красавчик!

– К сожалению, ничем не могу помочь. Решения по АО КБ «Агат-банк» обратной силы не имеют.

– Это что же получается, – слегка забывшись, дядя сжимает кулаки и повышает голос. – Какой-то левый мужик будет управлять бизнесом моего брата? А как же контроль, отчетность, ежегодная прибыль?

– Не переживайте. Агата Алихановна в любой момент времени может прийти и ознакомиться со всеми делами банка, как финансовыми, так и хозяйственными. Допуск ей оформлен. Также на ее имя зарезервирован специальный счет, куда уже поступает ее доля прибыли.

– А снять их она может?

«Нетушки!» – усмехаюсь про себя, а вслух добиваю дядю, хлопая ресницами:

– Я написала отказ.

– Что ты сделала? – переспрашивает он сипло.

Надеюсь, его удар не хватит. Он же еще молодой. Пятидесяти нет.

– Написала отказ, – повторяю послушно. Дожидаюсь, когда помощница Дварковского расставит чашки с чаем родственникам и воду для меня и покинет кабинет, затем продолжаю. – На бумаге цифры стоят, если говорить простым языком, но фактически, я все вложила в развитие банка. Себе выделила только пятьдесят тысяч в месяц. Правильно я объясняю, Вениамин Витольдович? – смотрю пушистой лапочкой на нотариуса.

– Ну, если по-простому, то да, все правильно, Агата Алихановна, – доброжелательно кивает он мне.

– Бред какой-то, – возмущается дядя. – А остальной бизнес брата? ООО «УК «Агат-Индастриал» еще был. Управление хотя бы этим обществом моя племянница может переоформить на меня?

«Тру-ля-ля-ля-ля!!!» – пою я мысленно.

– Я бы вам настоятельно не советовал этого делать, – проникновенно произносит Дварковский.

– Почему? – дядя Амиран прищуривает свои черные глаза.

– Предприятие выполняет многомилионный оборонзаказ. А деньги государства, сами понимаете, любят проверяться десятками ведомств. Целевое использование и прочее-прочее… Захотите ли вы взваливать на свои плечи такую ответственность?

– Но сейчас же им кто-то управляет? – хмыкает родственничек. – И ничего, справляется. Значит, и я…

– Им управляет ставленник Гольдмана Альберта Яновича. По той же самой договоренности, как и с «Агат-банком». Агата Алихановна сама предложила передать управление сведущему человеку, как и продала пятьдесят процентов уставного капитала общества. Перерегистрация во всех инстанциях прошла успешно. Я занимался вопросом лично.

– Продала половину компании? – у дяди шок. И он этого не скрывает. – А деньги где?

– Все вложено в развитие «Агат-банка» и открытие нового филиала, – дядя Веня по-прежнему само очарование и добродушие.

– Но это же немыслимо! Она вложила миллионы, а получает оттуда только пятьдесят тысяч в месяц? – сводит все в кучу Насыров.

– Совершенно верно.

Шах и мат, дядюшка!

– Я… я… да у меня слов нет! Почему все досталось Гольдману? – взрывается он в итоге.

Дварковский пожимает плечами:

– Вы не правы. Все активы вашей племянницы надежно защищены, она ничего не потеряла, лишь грамотно переложила управление на те плечи, которые в этом хорошо разбираются. А почему Гольдману… потому что ваш брат ему доверял.

– Он ему доверял?

– Да, – киваю серьезно уже я. – Папа Алихан оставил мне письмо, где все подробно расписал и научил, как действовать в непредвиденных обстоятельствах.

– Почему раньше мне не сказала?

– Вы не спрашивали, – хлопаю ресничками и широко улыбаюсь всем и сразу.

Даже тёте, мысленно разрывающей меня на много-много маленьких Агат.

– Дома поговорим! – рыкает Амиран Насыров, рывком поднимаясь на ноги. – Всё! Уходим.

Тянется забрать мой паспорт, но Вениамин Витольдович его останавливает.

– Прошу прощения, господа и дамы. Но раз уж Агата Алихановна здесь, я попрошу ее задержаться на пять минут. Не более. Нужно подписать всего один документ.

– Хорошо. Пусть подписывает.

Родственнички, как по команде, снова опускаются в кресла, но их твердо и настойчиво выпроваживают.

– Вам придется подождать в коридоре. Информация конфиденциальная. Я не имею право озвучивать ее при посторонних. Если позже Агата Алихановна решит иначе, она сама с вами поделится всем, что считает нужным.

Уходить дядя не торопится. Прежде внимательно осматривает кабинет. Не заметив ничего подозрительно, кивает:

– Ладно. Мы подождем за дверью. Только недолго.

– Конечно.

– А я возьму твою сумку, Агатушка, чтобы она тебе не мешала и не отвлекала, – впервые за все время подает голос тетя Алия.

Ох, и грымза хитрозадая!

Ну да, она же считает, что внутри лежат деньги и, главное, лекарство, без которого я никуда не денусь. Хорошо, что такой момент я предполагала. Потому ингалятор еще дома спрятала под лосинами на ноге, а карточку в туфли под стельку сунула, когда в прихожей обувалась.

Насыровы выходят.

Дядя Веня плотно прикрывает за ними дверь и, выждав пару секунд, серьезным тоном интересуется:

– Правильно понимаю, что помощь нужна?

– Только чтобы выйти отсюда, – говорю, как есть. – Дальше сама справлюсь.

– Можем полицию вызвать или поезжай ко мне домой. Ключи и деньги дам. Вечером встретимся, решим, как действовать дальше.

– Нет, дядь Вень, – мотаю головой. – Полиция – не вариант. Очень уж уверенно Насыровы ко мне в квартиру вломились, вдруг какие-то подвязки у них есть. А к вам не хочу. Они ж и так вас первого трясти станут, когда я сбегу. Не хочу сильнее подставлять.

– Брось, Агат. Устанут они меня трясти. Да и руки коротки.

– Мне все равно неудобно. Да и потом, я знаю, к кому обратиться. Он мне поможет.

– Уверена?

В Томилине я уверена на все сто. К тому же уже завтра он должен вернуться в город. Телефон его наизусть помню. Найду, как связаться. А сутки переждать – хостел сниму. Там документами светить необязательно.

Киваю.

– Да. Уверена.

– Ладно, Агата, отговаривать не стану. Но, если что, сразу звони, – сует мне в руки мой паспорт, визитку и сверток денег, который достает из верхнего ящика стола.

– Хорошо. Обязательно.

– Пойдем, – подводит к абсолютно неприметной узкой двери, спрятанной за массивным шкафом возле окна, отпирает ее ключом, распахивает. – Это выход через дворы. Держись левой стороны. Удачи, девочка.

– Спасибо, дядь Вень, – обнимаю мужчину, прежде чем нырнуть в проход.