- -
- 100%
- +
✔️ Меня зовут Лина Эванс, я – человек. И я – одна из восьми присяжных заседателей в деле против организаторов подпольного клуба для двуликих. Я, как и все мои коллеги, знаю, что происходит с девушками, попавшими в лапы монстров, и голосую за самое жестокое их наказание.
Однако, преступники выходят на свободу, а на меня открывается охота…
***
Он придет ниоткуда, когда я почти сдамся.
Чтобы помочь, чтобы спасти, чтобы научить жить сначала.
Контролёр. Двуликий. Мой.
✔️Однотомник. Третья книга цикла про оборотней.
**************************
ЛИНА
– Прошу всех встать. Суд идет. Председательствует его честь судья Вайнер Шот, – монотонно, напоминая робота, вещает секретарь. А в это время старичок лет семидесяти шустрой походкой пересекает зал и занимает полагающееся ему место судьи. – Слушается дело «Штат Айваго против Сильвера Багза и Гаррудо Багза». Ответчикам вменяется в вину организация, создание и осуществление деятельности подпольного клуба, в котором удерживались против воли и подвергались насилию более десятка молодых девушек в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет.
– Одиннадцать секс-рабынь, одиннадцать беззащитных девушек, над которыми издевались настолько жестоко и изощренно, что даже спустя несколько месяцев ни одна не смогла вернуться к нормальной жизни. Трое стали постоянными клиентками психоневрологического диспенсера, а две дурочки покончили жизнь самоубийством, – шепчу себе под нос, с ненавистью взирая на двух мерзавцев, развалившихся королями на скамье подсудимых.
Эти нелюди сидят и смотрят на окружающих так расслабленно, надменно и самодовольно, будто весь ужас, о котором уже второй месяц вещает обвинитель, озвучивается на иностранном языке и не имеет к ним никакого отношения.
– Твари, – сжимаю кулаки, мысленно четвертуя сначала одного, а потом второго. – Ну ничего, найдется и на вас управа, упыри проклятые. Ужом извернусь, но все силы положу чтобы ответили по закону.
– Лина, успокойся, – Джастина Кук, сорокадвухлетняя кареглазая мулатка с пышной шапкой черных кудрявых волос, с которой мы сдружились за два месяца слушаний, кладет свою ладонь поверх моих заледенелых пальцев, отогревая и заставляя их разжаться. – Они ответят, по-другому и быть не может. Мы же уже приняли решение. А через пару дней, как судья даст команду, его озвучим и отправим козлов за решетку. Поверь, какая бы надежная «крыша» у них не была, поплачутся сволочи горькими слезами. Насильников не любят нигде, даже на зоне. И учат их там так показательно, что те запоминают об этом на долгую память.
– Тихо, девочки, не мешайте нашему обвинителю вести допрос последних свидетелей, – склонившись и прикрыв рот ладонью, шикает Марко Милс, смешной тридцатитрехлетний пузан с совершенно лысой головой, но густой бородой ярко-рыжего цвета.
– Прости, – поворачиваюсь к нему, произнося извинения одними губами.
Все мы, я, Джастина, Марко и еще пятеро человек, являемся присяжными заседателями в судебном процессе против братьев Багз и по несколько раз в неделю приходим сюда, в зал суда, чтобы слушать, анализировать, изучать все детали дела, а в конце процесса озвучить общее для всех восьмерых решение: виновны или нет.
Конечно, виновны.
Тут нет никаких сомнений.
И я планомерно и целенаправленно подвожу каждого присяжного к этой мысли, делая акцент при обсуждениях на доказательную базу обвинителя, на фотографии измученных девчонок, на улики, ясно подтверждающие их жуткие деяния.
И всё это не потому, что я такая поборница морали и дую на воду, ведь слова защиты звучат очень убедительно и красиво, а многочисленные свидетели в пух и прах ежедневно разбивают многие факты обвинения. И это легко вводит некоторых из моих коллег в раздумья: а на самом ли деле виноваты двое молодых и красивых мужчин, которым совершенно не нужно прилагать усилий, чтобы очаровывать женщин? Или это происки феминисток, решивших обвинить их ложно, так, чтобы те обратили на них внимание?
Вот только они виноваты.
Ви-но-ва-ты!
Я знаю наверняка, хоть и не могу ни одной живой душе признаться в этом. Иначе меня с позором выкинут из присяжных заседателей, впаяв обвинение в сокрытии личных данных, ведь родственники не имеют права участвовать в таких слушаниях.
Суд должен быть независимым, честным и непредвзятым. Стерильным, чтоб его, на эмоции и чувства.
А я повержена этим самым эмоциям.
Я киплю.
Я ненавижу.
Я презираю.
Я мечтаю сделать с этими холеными извергами всё то, что они проворачивали, издеваясь над слабыми, беззащитными девочками.
Я мечтаю сплясать на их могилах.
У меня есть на это право, пусть я и присвоила его себе самолично. А все потому, что моя сводная младшая сестренка их опознала. Сразу и наверняка. Без всяких «мне кажется» и «они похожи».
Четко и мгновенно. Но, к сожалению, показаний дать не успела.
Она оказалась одной из тех двоих слабовольных девчонок, которые… сдались. Сломались. Не смогли пережить моральную травлю, насилие и унижения.
И покинули этот мир, посчитав смерть – лучшим выходом. Дурочки. Какие же они дурочки. Ведь всё и всегда можно решить, исправить, забыть, заменить, пока ты жив. А вот в ином случае уже без вариантов.
Моя сестренка, Ждана Санти, не захотела бороться. Слишком чистая, слишком правильная, слишком нежная и ранимая для нашего жестокого мира, вырвавшись из мерзких лап насильников, она выбрала путь слабых. Однако, пока находилась во вменяемом состоянии, успела рассказать достаточно. Да еще такое, от чего волосы на голове дыбом встали, а по коже ледяные мурашки побежали. А именно то, что почему-то до сих пор, спустя два месяца, еще не выносится на прилюдное обсуждение, а умалчивается, как несущественное.
Но я-то знаю.
Багзы создали свой клуб не столько для себя и таких же озабоченных как они дураков-людей, сколько для двуликих, любящих развлекаться время от времени с человеческими самками. Ждана была тому свидетелем. В один из вечеров она видела оборотней, отбиравших себе невольниц для частной закрытой вечеринки. И эти девочки назад уже не вернулись. Как весело про них сказали охранники, избивавшие девчонок из-за любой провинности: «Самое лучшее мясо пропало».
Чтобы не сильно привлекать внимание своим не совсем подобающим видом, точнее, чтобы поменьше демонстрировать всю ненависть и презрение к тварям, которых сложно называть людьми, отворачиваюсь и принимаюсь рассматривать убогое помещение.
До чего же глупой и наивной я была еще пару месяцев назад, когда считала, что зал судебного заседания очень похож на театр: обвинитель гордо и высокопарно, размахивая руками, толкает речь, адвокат стирает платочком пот и блещет красноречием, само дело рассматривают всего за час, а в конце судья стучит молоточком.
Ведь именно так инфосети и преподносят этот процесс в фильмах и судебных телешоу. На самом же деле настоящее заседание сильно отличается от киношного и не в лучшую сторону. Вместо помпезного большого зала, в котором хватает места всем желающим, пятиметровых потолков и мозаики на стенах, узкие коридоры, маленькое помещение с плохо открывающимися окнами, покрашенными зеленой масляной краской стенами, а из мебели – пять парт, сильно напоминающих школьные.
Судья же среди нас выделяется лишь мантией. И молоточек у него лежит не для дела, а лишь как элемент декора.
Обвинитель читает речь по бумажке, а скорее монотонно бубнит ее себе под нос, но и адвокатам Багзов долго и не по делу рассуждать не дают, хотя те все же как-то умудряются играть на публику.
И тягомотина, тягомотина, тягомотина.
– Объявляется перерыв, слушание продолжится в шестнадцать ноль-ноль, – радует секретарь хорошей новостью спустя несколько часов.
И практически все присутствующие облегченно выдыхают в едином порыве.
– Слава всевышнему, теперь можно и перекусить, – потягиваясь, улыбается Марко. – Предлагаю всем пойти в кафе за углом.
– У меня с собой бутерброды, – отказывается Вакиса Симон, и к ней тут же присоединяется Митра Маркус, тряся термосом.
Эти две дородные матроны под пятьдесят единственные, кто до сих пор сомневается в виновности Багсов и взирают на обвиняемых как на восьмое чудо света.
– У меня дела на почте, – отрицательно качает головой мадам Силантия, прима театра на Большом Холме, – так что я полетела, чтобы вовремя вернуться.
Оставшиеся двое мужчин, зубной техник Судрев и прораб на стройке Чулаев, тоже решают скоротать время за игрой в домино.
Потому, в кафе мы отправляемся втроём.
Глава 2
ЛИНА
– Опять будете свои молочные коктейли? Ты клубничный, – смотрит на меня Марко, затем переводит взгляд на Джастину, – а ты банановый?
– Да, – киваем, слаженно улыбнувшись и переглянувшись с Кук.
Кафе «У мамы Валии» мы с ребятами приглядели в первый же день знакомства, когда поняли, что судебные заседания будут не быстрыми и интересными, а медленными, утомительными и безумно заунывными. А стоило пару раз отведать свежей, действительно вкусной, а не резиновой выпечки, приготовленной хозяйкой заведения, съесть по тарелочке наваристой солянки и выпить вкуснейших молочных напитков с добавлением мороженого, как решение: больше ничего другого не искать, приняли единогласно.
Тем более, и по финансам оказалось очень бюджетненько, учитывая, что это деловой центр города, и цены в заведениях общественного питания тут кусаются практически всегда.
– А еще чего? Опять солянку и круассаны с шоколадом? Или, может, что-то новенькое? Я угощаю, так что не стесняйтесь, девочки.
– По какому поводу такая щедрость? Банк ограбил? – хмыкает Джастина, снимая и аккуратно укладывая плащ на перекладину.
– Нет, конечно. Еще варианты, – не собираясь быстро сдаваться, хитро улыбается Милс.
Он расстегивает пиджак и чуть поддергивает рукава пиджака в локтях, оголяя запястья. Затем ныряет рукой во внутренний карман и вытаскивает из него квадратный довольно пухлый портмоне. Опускает его под стол, кивает нам, чтобы подошли поближе, и слегка раскрывает, показывая плотную стопку крупных банкнот.
– Не может быть, – ахаю, прикрывая рот ладонью и округляя глаза, – неужели ты взял тот странный заказ от тайного заказчика, про который говорил две недели назад?
– Взял, выполнил, сдал и получил гонорар! – растягивает в широкой улыбке губы Марко, отчего его рыжая борода приходит в движение.
– Ну ты – смельчак, – качаю головой, плюхаясь попой на соседний стул, – и что, так и не видел, для кого делал работу? И даже не захотел пробить с твоими-то возможностями?
– Не-а, – чуть понизив голос, сознается мужчина, – меня сразу предупредили, если не стану любопытничать, получу еще двадцатку сверху.
– Красавчик! – хвалю мужчину и спешу пожать ему руку.
Милс, как я узнала, подольше пообщавшись с парнем, оказался программистом в IT-компании. Это по официальной версии. А вот по неофициальной, которую он нам озвучил, когда мы как-то почти до ночи проторчали в суде, а потом пошли отметить это дело в кафе бокальчиком полусухого, еще и каким-то суперкрутым хакером, при желании умеющим легко или почти легко вскрывать самые сложные секретные механизмы и базы данных.
– Ну так что, красотки, давайте я сделаю заказ сам? Доверитесь профессионалу и завсегдатаю общепита, умеющему готовить исключительно одну яичницу? – стреляет Марко хитрым взглядом в сторону Джастины, в очередной раз подтверждая мои догадки, что этот весельчак неравнодушен к смуглокожей пышечке.
– А давай, – переглянувшись со мной, дает добро Кук, отправляя Милса к стойке.
Я же встаю со стула, чтобы стянуть с себя длинный трикотажный кардиган крупной вязки. Наконец-то мне становится тепло и даже как-то непривычно и словно по-семейному уютно в этом небольшом, но очень милом заведении, где на столах лежат бело-красные клетчатые скатерти, стоят вазочки с цветами, салфетницы и солонки, на стенах висят симпатичные натюрморты, нарисованные явно от руки и с большой любовью, а при входе встречает радушный персонал, улыбаясь и приветствуя, как своих родных.
Не знаю, то ли на мне так сказалось всё произошедшее со сводной сестренкой, а ее последующий необдуманный шаг напрочь расшатал нервную систему, то ли все же довела ужасная погода, но я не прекращаю мерзнуть, как бы тепло не одевалась.
Меня то и дело знобит и сотрясает, как в лихорадке.
На улице всего лишь конец первого месяца осени, а чудится холод такой, что хочется уже достать зимние вещи. Да и сильные ветра с частыми дождями не добавляют радости, как и солнце, то и дело спешащее спрятаться за тучами.
Город, такой живой, веселый и радостный по весне, теперь напоминает серый унылый муравейник. И лишь по ночам, когда всю серость скрывает сумрак, а вокруг зажигаются тысячи и тысячи разноцветных огней иллюминации, а из приоткрытых дверей ресторанов, клубов и кафе раздается веселая музыка, становится немного симпатичнее. Хотя я все больше чувствую себя в нем одинокой и никому ненужной, потерявшейся и заблудившейся щепкой в океане.
Пожалуй, единственное, что не дает окончательно угаснуть и потонуть в жалости к себе, это горячее желание отомстить убийцам сестры, да дружеское общение с Кук и Милсом.
– Так, надо, пожалуй, Зулечке позвонить, – взмахивает рукой Джастина, имея в виду свою десятилетнюю дочку, которая получила травму при рождении и осталась инвалидом из-за халатности акушерок, неправильно принявших роды.
– Привет ей от меня передавай, – киваю с улыбкой и поднимаюсь, чтобы пойти помыть руки. – Я скоро, – показываю глазами в сторону санблока.
– Конечно, – соглашается приятельница и мгновенно пропадает для всего мира, услышав голос родного ребенка.
Не признаюсь даже себе, но по-доброму завидую Джастине, потому что у нее есть с кем разделить тепло души, о ком заботиться, есть тот, кто любит ее, к кому она бежит домой, сверкая пятками, кого балует вкусными завтраками, и кто дарит ей волшебство улыбки.
Кук – вообще молодец, она – боец, пример настоящей сильной женщины, не опустившей руки, когда судьба дала ей тяжелейшее испытание болезнью дочери. Она справилась, пережила годы, когда они вдвоем с Зулей, не имея ни одного родственника, перебирались из одной клиники в другую, надеясь на поправку, и даже смогла финансово встать на ноги, устроившись удаленным редактором в небольшой только развивающийся журнал, который за несколько лет шикарно раскрутился и стал очень популярным изданием.
За своими мыслями успеваю посетить санузел и вымыть руки, а когда выхожу в коридор, сама не понимаю, как в кого-то врезаюсь. Точнее, это меня чуть ли не сносят с ног, проносясь мимо.
– Извините, – пищу, испуганно прижимая руки к груди, где заполошно стучит сердце, и оборачиваюсь вслед высокому мужчине в длинном темно-сером плаще.
Удивляет не столько его бескультурье и то, что меня и мои слова попросту проигнорировали, сколько факт, что он направляется не к центральной двери, через которую в кафе попадают все посетители, а в сторону черного хода, куда бегают на перекур официантки.
– Хам, – выдаю в след грубияну, а потом прищуриваюсь и внимательнее рассматриваю исчезающую в дверях широкую спину.
Меня не покидает уверенность, что я знаю этого человека или точно где-то видела.
Вот только кто он и откуда, никак не могу сообразить.
Ладно, мысленно отмахиваюсь и возвращаюсь за столик к друзьям.
Если что-то важное, всплывет в памяти, когда переключусь на что-то иное, как очень часто и происходит.
– О, Лина, вы с Марко на пару что ли руки мыли? – хихикает Джастина, переводя взгляд с меня на Милса, усаживающегося за стол и смотрящего на меня чуть напряженно.
– Нет, – мотаю головой. – Мы не виделись, но вот один ненормальный чуть меня с ног в коридоре не снес. И даже не извинился, поросенок. Странный, конечно, тип.
– Да забудь, – отмахивается Марко, кивая на официантку с полным подносом, что направляется в нашу сторону, – смотрите лучше, каких я вам вкусностей заказал. Пальчики оближете.
– Уверена, что так и будет, – согласно кивает Джастина, потирая ладошки. – Я голодная до жути. А тут так классно готовят, у-мм.
– Кстати, я твоей кнопке заказал шоколадные маффины с собой на вынос, принесут, когда будем уходить.
Смотрю на приятелей, и проблемы с печалями будто немного отступают, потому что вот она жизнь. Она не закончилась, а продолжается. Люди флиртуют, ухаживают, переглядываются, влюбляются.
За черной полосой обязательно придет белая. У всех.
И у меня тоже. Особенно, когда судья вынесет приговор.
– Кстати, девчонки, я вам скажу одну убойную тайну, но только по секрету, так что, тс-сс! – жестом показав, что стоит придвинуться ближе и слушать внимательно, сообщает нам Марко, когда мы допиваем напитки и отодвигаем посуду, собираясь уходить.
– Ух-ты, секреты? Обожаю их, – потирает ладошки Джастина.
А я не очень, что-то в последнее время они все боком выходят, комментирую про себя, но ближе подсаживаюсь.
Любопытство – порок, но его никто не отменял.
– В общем, тут такое дело… Я, когда над последним делом работал, еще кое-куда попутно залез и нашел такое… скажу одно, девчонки, эти уроды, в процессе над которыми мы с вами участвуем, они – реальные монстры и их место не в тюрьме, а на виселице.
– Это ты о чем? – выдыхаю придушенно.
Неужели он нашел то, о чем говорила сестренка? И про участие двуликих есть какая-то информация?
– О том, что эти Багзы – всего лишь мелкие пешки по сравнению с теми, кто на самом деле имеет ко всему отношение.
– Значит, дело замнут? – кривлюсь, приходя в ужас. – Оборотни не дадут ему хода, явно откупятся и что-нибудь придумают.
– А причем здесь оборотни? – удивленно распахивает глаза Джастина, да и Марко смотрит очень схоже с ней.
Вот дьявол!
Кажется, я ляпнула не то, о чем хотел рассказать наш приятель.
– Я была уверена, что ты говоришь про них, – пожимаю плечами, разыгрывая недоумение, глядя на Милса. – А разве нет?
Простите, ребята, хоть мы и очень сдружились в последнее время, но мне нельзя рисковать и признаваться в родстве с одной из пострадавших. И ты, Ждана, дорогая сестренка, прости. Но не упоминая тебя, я никак не смогу рассказать о том, что знаю про двуликих.
– Нет, я про них, – Марко поднимает глаза вверх и приподнимает голову, – власть имущих.
– Неужели шишки какие-то? – прикрывая рот ладошкой, шепчет Джастина.
– Они самые, – соглашается наш крутой хакер и тут же улыбается, – но я сделал копию записи. И кое-кому ее отдал. Так что, обещаю, скандал выйдет знатным, когда эти ролики покажут по телевидению.
Глава 3
ЛИНА
До дома добираюсь вымотанная, будто огород весь день копала, а не сидела на попе ровно, слушая обвинителя, бубнившего на одной ноте около двух с половиной часов.
Хорошо еще, что в начале восьмого нас отпускают. Очень хлопотно и неудобно по темну прыгать с маршрутки на маршрутку. Последняя, что идет до пригорода, где я живу, вообще убивает, потому что ходит с перерывами в час, а то и полтора. И попасть в нее, не окоченев от холода, да еще и заняв сидячее место – уже фантастика.
Зато пока пятьдесят семь минут покачиваюсь в набитой битком пассажировозке, успеваю и так и эдак прокрутить в голове ситуацию с мужиком, налетевшим на меня в кафе. Блаженно прикрытые глаза и негромко звучащая в наушниках музыка этому очень способствуют.
Но вредный дядька, как упертый баран, никак не желает помогать и раскрывать о себе новые детали.
И нужно бы забыть, подумаешь, толкнул. Но нет. Мозг продолжает анализировать, а успокоение так и не наступает. Мне очень хочется докопаться до сути: почему я решила, что он мне знаком? И ответ на этот вопрос кажется ключом к чему-то несомненно важному.
В двадцать два ноль семь вваливаюсь в квартиру, о чем сообщают электронные часы, висящие на стене напротив входа. Задержка обосновывается попутным заходом в магазин, потому что я вовремя вспоминаю про хлеб, который закончился, но понадобится уже утром, когда захочется бутербродов. Беру пышный круглый каравай и, недолго думая, прихватываю вкусность кое-кому еще.
В прихожей опускаю сумку и пакет на пол и со стоном блаженства приземляюсь на стоящий около зеркала пуфик.
– Сямбель, я дома, – кричу, скидывая обувь и разминая уставшие пальчики на ногах, и достаю из кармана шуршащий пакетик кошачьего корма, слегка им потряхивая.
– Мя, – раздается громкое в ответ с кухни. Следом «шмяк» от спрыгнувшего на пол увесистого тела и тихий топот лапок. – Мя, – выдает повторно мой любимец, появляясь перед глазами.
Я подобрала это чудо на улице полтора года назад, когда выносила мусор. В одной из коробок, валяющихся не в контейнере, а рядом, услышала шорох и странный писк. И первое, что в тот момент пришло на ум – крыса шебуршит. Я даже не поленилась найти палку и потыкать коробку, отчего писк стал еще громче и жалобнее, вынуждая осмелеть и снять крышку.
В общем, увидев, дрожащий комок меха, не устояла и забрала себе. И не пожалела, потому что вдвоем жить веселее, и дома меня всегда ждут с распростертыми объятиями.
– И я по тебе скучала, – подхватив Сямбеля на руки, зарываюсь пальцами к его длинный мех и провожу по спинке. – Пойдем, будем тебя баловать деликатесами.
Вспомнив слова Марко, что он подбросил в СМИ сенсацию, включаю телевизор и щелкаю пультом, пока не нахожу новостной канал. Обычно всей этой ерундой о политике и жизни звезд я не особо интересуюсь. Неинтересно. А что-то важное мне и студенты на занятиях рассказывают, иногда даже в лицах.
Но тут…
Пересматриваю всё. Уж очень мне неймется узнать: кто же все-таки в деле Багзов замешан еще помимо двуликих, про которых почему-то не оказывается ни слова в…
А вот, кстати, где копался Марко, он секрет так и не открыл. Но тут и ежу понятно. Все серьезно. Такие деньжищи, что он показывал, за простую работенку не платят. За них пару месяцев надо горбатиться, а то и все три.
Весь вечер так и щелкаю каналами, не находя ничего интересного. А вот Сямбель находит. Он садится напротив меня и, как часы ходики, некоторое время вертит головой, наблюдая как я, нервничая, то и дело перекладываю пульт из одной руки в другую.
Возникает горячее желание набрать Джастину и спросить у нее, вдруг я что-то пропустила, пока лазала не там. Но через минуту сама себя торможу и откладываю телефон. На дворе ночь. Нечего беспокоить человека, тем более они с дочкой уже давно спят.
В начале второго понимаю, что уже всё, перебор, потому заставляю себя отключить бестолковый новостной ящик, вырубить свет и завалиться спать. Сна нет ни в одном глазу, но целенаправленно расслабляю тело и постепенно проваливаюсь в никуда.
А утром вскакиваю с какой-то дурной идеей фикс, что самое важное я проспала.
Снова, пока завтракаю и готовлюсь к выходу на работу, щелкаю пультом. И вновь разочарованно выключаю телевизор.
Ничего.
Пусто.
– Ребята, всем привет, – в своей обычной манере приветствую студентов, заходя в аудиторию перед самым звонком. – Сегодня два часа лекций и… опроса не будет, если вы расскажете мне все последние новости, которые я пропустила за два дня.
Посыл моим ребяткам нравится. И первые сорок минут пары они, перебивая друг друга, рассказывают всё, только бы занять мои уши и не дать раскрыть рот.
Хотя я, в принципе, не особо и возражаю. Как-то нет особого настроя нести сегодня важное, светлое, умное в массы.
Да и молодёжь понимаю, сама от них не так далеко в возрасте ушла. Конечно же, культурология – не самый нужный предмет для будущих финансистов и аналитиков, но раз в программу эти часы впихнули, а мне ставку выделили, то будем трудиться по мере сил.