- -
- 100%
- +
У трех детей ссадины и ушибы. У одного мальчика вывих плечевого сустава, у девочки подозрение на трещину в ребрах. Поэтому фиксируем и бинтуем, позже отвозим их в детскую на рентген. У третьего ребенка рассечена бровь, но зашивать не требуется. Заклеиваю и отдаю ревущим родителям, клятвенно обещающим завтра прийти к участковому врачу самостоятельно.
Со взрослыми немного тяжелее. У женщины пятидесяти пяти лет, которая находилась ближе к очагу взрыва, обширные ожоги рук и лица. Подозрение на черепно-мозговую травму, полученную при падении. У второй, что помоложе, тоже ожоги, но незначительные. Ей больше психологическая помощь требуется. Но все равно обеих доставляем во вторую городскую.
Когда возвращаемся на базу, в крови гуляет адреналин, а настроение приподнятое. Понятное дело, хоть и трагедия, но главное, что отработали без жертв. Такие смены на скорой – в радость, день сразу светлее кажется.
Вот только нам его портят, стоит преступить порог здания.
– Петрову убили, а Хлебникова в реанимации, – растирая слезы по красному опухшему лицу, произносит Сурикова и совсем не картинно громко высмаркивается в салфетку.
– Как так-то? – уточняет Сашка, припадая к дверному косяку.
Я же чувствую, что ноги подкашиваются, потому нащупываю опору в виде стола, и присаживаюсь на первый подвернувшийся стул.
– Неясно ничего, – качает головой диспетчер, доставая новую салфетку, – их Палыч нашел. Они долго не выходили, вот он и поднялся наверх, в квартиру, посмотреть. А там все в крови. Женьку, твою тезку, – смотрит Сурикова на меня сквозь пелену слез, – всю порезали. Живого места не оставили. Дашка чудом уцелела, два ножевых, она в туалет успела забежать и закрыться.
***
Об этом мало говорят, но работа на скорой порой бывает опасна.
И не только потому, что наши водители часто рискуют, когда, включая спецсигналы, несутся как умалишенные на красный свет, часто уповая лишь на чудо и то, что остальные участники движения вовремя сумеют сориентироваться и уступить дорогу. Но и потому, что, получая вызов, не знаешь, на какого пациента в итоге нарвешься.
Девчонки рассказывали, что пару раз приходилось отбиваться от подвыпивших мужиков, которые набрасывались на них ни с того ни с сего и пытались изнасиловать. Макарычу не повезло войти в квартиру к неадекватному, и тот метнул в него нож. Фельдшера спасла хорошая реакция: вовремя закрыл дверь, иначе лишился бы глаза или жизни.
А сколько раз было, что прямо с порога на медиков набрасывались собаки, агрессивные хищники, желающие разодрать незваного гостя. И спасал, как нестранно, увесистый желтый чемоданчик, которым и отбивались.
А те пациенты, что в пьяном угаре становились буйными и норовили то придушить, то зарядить кулаком в глаз или по почкам?
Всего не перечесть, но ужасов хватает.
И вот теперь убийство.
Кошмар.
А ведь на этот вызов изначально отправляли нас. И вполне реально, что вместо Петровой в морге сейчас могла лежать я, а Сашка вместо Хлебниковой боролся бы за жизнь на операционном столе.
Новый вызов выдергивает из тяжелых мыслей, заставляет мобилизоваться. Ребенок-грудничок с температурой под сорок и намечающимися судорогами. Молодая мамочка в истерике и бледный, смахивающий на призрака, отец и муж.
В работу ухожу с головой.
Детки для меня – святое, чудо из чудес, сокровище, которого меня когда-то жестоко, не спрашивая, лишили, но любви к ним отнять не смогли. Делаю инъекцию жаропонижающего одному, капаю микстуру другой, попутно оформляю госпитализацию и даю инструкцию мужчине, что брать с собой, а что привезти для семьи позже.
Молодец, слушает, кивает. Становится больше похожим на человека. Сашка в это время связывается с диспетчером и уточняет больницу, куда примут наших пациентов.
Не успеваем вернуться на станцию, еще вызов. Но там ерунда. Бабульке не спится, но жалуется, как положено, на сердце, высокое давление и мизерные пенсии. Не наша пациентка, сюда бы и фельдшера хватило, но, кажется, сегодня какое-то пиковое обострение. Все бригады в аврале.
Домой вновь плетусь, еле переставляя ноги. Даже усмехаюсь повторению прошлого раза. Потому что Андрей вновь докидывает до перекрестка между Жукова и Цветочной.
– Может, до дома? – предлагает мужчина.
Мотаю головой.
– Нет, пройдусь. Хочу подышать.
– Без проблем. Тогда увидимся, – не настаивает.
Взмах рукой, кивок и транспорт отчаливает в обратную сторону.
Радует, что сегодня получилось вырваться до полуночи. Всего-то десятый час вечера. Даже стемнело не до конца.
Лифт работает. Гудит и подтренькивает, но задачу выполняет: поднимает до седьмого этажа без проблем. Выхожу и сразу отыскиваю глазами дверь Сомова. Этот жест словно вбит на подкорке. И я вначале делаю, потом только осознаю.
Почему-то кажется, что вот-вот щелкнет личина, и из соседской квартиры выпорхнет очередная красотка на убойных шпильках, сияя улыбкой. А следом вынырнет широкая перевитая венами мужская ладонь и хлопнет девицу по упругому заду. Придаст той ускорения и вызовет искусственный смех.
– Бред, – шепчу под нос, встряхивая волосами.
Нет, в том, что Олег – мужчина яркий, харизматичный и жутко привлекательный, я не сомневаюсь. Он шикарен. В том, что ему не нужно прилагать усилий, чтобы найти себе девочку на ночь или несколько, тем более. Те сами липнут к таким, как он, пачками, только выбирай. И Сомов выбирает. Каждый раз новую, по крайней мере, дважды мне одни и те же не попадались.
Бредом я считаю собственное поведение. Будто мне есть до этого дело, что совершенно алогично.
В этот раз дверь Сомова оказывается закрытой.
Наверное, еще рано, не управились. Хмыкаю на очередную идиотскую мысль, посетившую уставшую голову, и иду к себе.
Впереди выходные. Красота.
Отосплюсь. Может, куда-нибудь выберусь. Надо использовать последние теплые денечки, пока есть возможность. Как зарядят дожди, совсем безвылазно засяду в четырех стенах.
Шум за спиной и какой-то тихий стон заставляют остановиться и замереть.
Прислушиваюсь.
Может, показалось? Или ребенок у кого-то капризничает?
Нет. Звук, будто кто-то хнычет, опять повторяется. Чуть громче и протяжнее.
Оборачиваюсь, пытаясь определить направление, и лишь тогда замечаю, что дверь в квартиру Эли приоткрыта. И, без сомнения, все, что я слышу, раздается оттуда.
Не знаю, чем руководствуюсь, но, как загипнотизированная, иду не к себе, а к соседке. Толкаю металлическую дверь, которая совершенно беззвучно распахивается шире, легко ступаю на кафельную плитку белоснежного пола, прохожу по длинному широкому коридору вглубь.
Кажется, работает телевизор, ведь я слышу какие-то мужские голоса. Новый громкий протяжный стон раздается одновременно с тем, как я достигаю проема гостиной.
Заглядываю в комнату и замираю, забывая, как правильно дышать.
От картины, предстающей перед глазами, теряю дар речи. Мамочка дорогая, это же чистое порно. И пусть я давно стала совершеннолетней, картинки 18+ видела ни раз и даже замужем успела побывать, но тут…
– Аа-аах, – выдыхает Эля, блаженно закатывая глаза, а в следующую секунду прикусывает жемчужными зубками нижнюю губу и красиво изгибает шею.
Практически обнаженное тело, если не считать пояса, чулок и странной комбинации из каких-то лямочек-тесемочек, переплетенных на груди, чтобы ее поддерживать и делать пышнее, покрыто блестящей пленкой испарины.
Девушка стоит, опираясь одним коленом на диван, держась за спинку и выгнувшись. Из приоткрытого рта один за одним вырываются громкие стоны, перемежающиеся частыми поверхностными вздохами.
Понятно почему. Сзади к ней пристроился высокий плотного телосложения мужчина и, придерживая партнёршу за округлые бедра, делает резкие, быстрые выпады.
– Эля, ты слишком шумная. Это нехорошо, – произносит второй.
Широкоплечий гигант сидит на диване в распахнутой рубашке и, с ленивой усмешкой наблюдая за пикантным действом, медленно расстёгивает ремень на штанах.
– Давай-ка, детка, займись лучше делом, – отдает он команду, отодвигая ткань, и, не стесняясь, пробегает ладонью вверх-вниз по детородному органу. – Хочу твой рот. Живо.
Чего не ожидаю, так это шустрой активности соседки.
Она не протестует, когда имеющий ее сзади мужчина чуть отстраняется и, придерживая за талию, помогает сменить позу на коленно-локтевую. Не успевает шатенка склониться над гордо вздыбленным членом сидящего великана и коснуться губами головки, как тот, что стоит сзади, резко вбивается в нее на всю длину, заставляя выгнуться.
– М-мм, – басовито рыкает сидящий на диване и наматывает каштановую гриву волос на огромный кулак.
Не позволяя Эле отклониться или проявить инициативу, он давит ей на затылок, насаживая на себя до упора.
– О-ооо, – вопит и закашливается девушка, но мужчин это не останавливает.
Они синхронно, увеличивают темп, одновременно имея соседку сразу в двух местах.
– Да, детка, ты же любишь тройничок. Так давай пошалим по-взрослому, – довольно хмыкает гигант, и что-то в его голосе меня цепляет.
Вглядываюсь в лицо и отшатываюсь. Как я сразу не узнала человека, которого видела всего лишь пару дней назад?
Наверное, потому что не ожидала.
Ничего не ожидала из представшего перед глазами. Даже мозг на время отключился от шока, но сейчас вновь заработал четко. И то, что приходит в голову…
Мамочки…
Если тут Илья, друг Олега, сейчас развлекается с Элей, то и сам Сомов может быть где-то поблизости.
Мысль ошпаривает, как кипяток, и я практически на ощупь начинаю отступать.
Нет-нет-нет. Только не это. Только не он.
Боже мой, на кой леший я сюда поперлась? Спасительница чертова. Надо было не слушать и идти к себе. А сейчас… дай бог, чтобы пронесло, и никто не заметил.
Молюсь, прикусив губу и пячусь к выходу. Мне до ужаса страшно повернуться спиной к троице, оставшейся в гостиной. И пусть у них там начался самый пик, судя по громким возгласам всех троих, но все равно страшно.
Страшно. Неприятно. Гадко. И отталкивающе.
– Понравилось зрелище? – раздается тихий рокот на ухо.
Сердце уходит в пятки. Но до того, как успеваю дернуться, обернуться и завопить от ужаса, меня перехватывают поперек тела и вздергивают вверх. Одна сильная рука фиксирует предплечья, вторая затыкает рот.
Глава 5
– Олег? – выдыхаю, когда ладонь, закрывающая мне рот, отстраняется.
Не с целью отпустить насовсем, а лишь чтобы распахнуть дверь соседской квартиры, куда меня и заносят, не позволяя выбраться из жесткого захвата.
– А ты ожидала кого-то другого, Женя? – рычит сосед в ухо, обжигая горячим дыханием нежную кожу на шее. – Может, Илюху хотела? Или Пашку? Или двоих сразу, как твоя подружка? Позвать парней сюда?
– Нет. Нет. Нет! – мотаю головой, задыхаясь не только от жутких вопросов, но и ситуации в целом.
Какое позвать? Зачем? И Эля мне не подружка, я думала, у нее что-то случилось.
Мыслей так много, хочется все объяснить, опровергнуть, но бешенство Сомова ощущаю каждой клеточкой дрожащего тела. Он кипит от гнева, направленного почему-то на меня. А я никак не могу понять причины.
– А что так? Тебе же хотелось тройничок, – не спрашивает, утверждает мужчина, швыряя меня на огромную кровать. – На день рождения подарок попросила – VIP-ку в элитный клубешник достать. Хотела, чтобы оттрахали по полной? Одного мужика мало? Только от двух течешь? Или ждала, что по кругу пустят?
– Нет! Нет же! – шепчу, отползая к изголовью кровати.
Подальше от неадекватного.
– А мы это сейчас проверим, – заявляет он уверенно.
Олег обхватывает мои лодыжки и дергает так, что я заваливаюсь на спину и мигом проезжаюсь по постели, издавая сдавленный всхлип. Впечатление, будто он готов мне ноги выдернуть, настолько не сдерживает силу и злость.
– Олег, пожалуйста, прошу тебя, – бормочу, уже не контролируя зарождающуюся истерику, – не надо, Олег!
На секунду кажется, я смогу его остановить. Слетевший с катушек сосед услышит своё имя и снова станет человеком. Но нет. От моего голоса он только звереет.
Грубо расталкивает бёдра в разные стороны, наваливается сверху, вдавливая в постель, и раздирает мои штаны, игнорируя наличие ширинки и змейки.
Треск плотной ткани оглушает и взрывает сознание.
Я готова выть от отчаяния, потому что в почерневших глазах светится не обычное, присущее Сомову хладнокровие, а какой-то жуткий приговор, вынесенный неизвестно почему.
Что я сделала?
– Олег, – повторяю его имя как заклинание. – Олег, не надо.
Но он не слышит. Просовывает руку между нашими телами, накрывает чувствительную плоть пальцами и грубо толкается внутрь, вызывая болезненную судорогу.
Я задыхаюсь. Упираюсь пятками в матрас и выгибаюсь, насколько позволяет вдавившее меня в кровать тело, только бы соскочить, вырваться из ловушки. Нервно дергаюсь от неприятных ощущений и обжигаюсь, наталкиваясь на почерневший взгляд.
– Сухая, – выдыхает Сомов.
Голос полон недоумения, будто я его в чем-то успела опять обмануть.
– А к-какая д-должна быть? – всхлипываю, когда жестокие пальцы оставляют меня в покое.
Тело потряхивает, глаза застилает пелена слез. И пусть сосед, кажется, очнулся, я все равно его боюсь.
– Нахера тебе высралось просить у Масловой приглашение в клуб для извращенцев, Женя? – рычит Олег, не следя за словами и игнорируя мой вопрос.
Его кулак летит в матрас, приземляясь в десятке сантиметров от моего лица. Сжимаюсь и не дышу, будто удар предназначается мне.
– Идиотка!
Нависает надо мной, и я чувствую, как его самого тоже потряхивает.
– Я н-не знаю, кто такая Маслова, – тороплюсь оправдаться. Я не хочу, чтобы меня опять били. Я так надеялась, что этот кошмар остался в прошлом. – А если ты про Элю, т-то я не понимаю ее поступка. Мы только здоровались с ней, н-не больше. Я н-ничего не просила. Клянусь, – умоляюще заглядываю в глаза, прося мне верить.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
– А идти в «Мираж» собиралась? – испепеляет прищуренным взглядом.
Словно через детектор лжи пропускает, пытаясь подловить на подтасовке фактов.
– Нет, – на выдохе, – нет! – громче. И следом. – Олег, пожалуйста, отпусти меня.
– Не могу, – выдыхает сквозь зубы.
Прикрывает глаза ресницами, упирается своим лбом в мой и делает поступательное движение, скользя своим телом по моему.
– Не могу… – повторяет сквозь зубы, – не могу и не хочу, – выдыхает в губы признание.
А до меня начинает доходить, что это такое горячее и внушительное упирается в нижнюю часть живота.
Олег приоткрывает глаза, и я вновь улавливаю в нем метаморфозы. В синих омутах полыхает то ли безумие, что выглядит похлеще чем у всех вместе взятых маньяков из кино, то ли несгибаемая упертость в принятом решении, от которого он уже не отступится.
Ненормальный… настоящий псих. Без тормозов.
Проносится у меня в голове, когда его губы яростно набрасываются на мою шею. Сначала мне чудится, точно Сомов хочет вонзить в нее зубы, разодрать в бешенном порыве. Но нет, боли нет, лишь требовательный рот настойчиво проходится по судорожно сжатым челюстям, подбородку, шее, ключицам. Помечает сантиметр за сантиметром, клеймит каждую клеточку.
Поцелуи дикие, жадные, ненасытные. Будто укусы. Сомов терзает мою кожу, пробует на вкус, втягивает ее, оставляя свои метки. И руками все тело оглаживает, движется нагло и самоуверенно, одержимо исследует каждый участок.
Ураган. Шторм. Цунами.
Нет. Все это слишком слабо и бледно.
Невозможно сравнить.
Сжимаюсь, понимая, что совсем скоро бешеная стихия завладеет моим телом, сокрушит и разломит на части, поглотит целиком, а я ничего не смогу сделать.
Ничего.
С ним не справиться. Не уговорить. Не переключить.
С губ уже готова сорваться униженная мольба. Но я останавливаю себя. Глупо просить снова. Он принял решение. Сказал, что не отпустит. Ему наплевать. Этот псих не тормознёт.
Обмякаю и пробую приготовиться к неизбежности. Разжимаю пальцы, прежде судорожно сжимающие мужскую футболку, и безвольно опускаю руки на постель. Гашу судорожные вздохи, стараясь победить озноб в теле. Только слезы, чертят кривые дорожки по вискам, не желая заканчиваться, и мышцы живота болезненно сокращаются, потому что в памяти еще свежо болезненное вторжение его грубых пальцев.
Олег тоже замирает. Нависает огромной скалой. Пристально смотрит в мои глаза и не мигает. Прошивает тяжелым взглядом насквозь. Вспарывает по живому.
Чего он ждёт? Почему медлит?
Давай. Бери своё. Насилуй.
Ну давай же. Хватит тянуть.
Всхлипываю и сотрясаюсь всем телом, напарываясь на жесткий чернеющий взгляд. Зрачки настолько большие, что практически перекрывают радужку.
– Ссука, – выдыхает он, сквозь зубы.
Склоняется, прихватывает зубами кожу на скуле и тут же проходится по своей метке языком. Снова сдавливает. И снова ласкает. Покрывает мое лицо этими животными поцелуями. Точно хочет сожрать.
А потом отстраняется и в глаза смотрит. Дико. Жадно. Пугающе. Неудержимо.
Проверяет? Но что?
Хочу спрятаться, опустить ресницы, но он словно улавливает этот порыв.
– На меня смотри, – командует жестко.
И в противовес грубому приказу нежно касается щеки, рта. Обводит большим пальцем верхнюю губу. Нижнюю. Надавливает на нее, оттягивает вниз. И тут же набрасывается с поцелуем, от которого я захлебываюсь.
Его язык врывается внутрь, жадно атакует, задевая десна и нёбо, атакует мой язык, проходится так яростно и неистово, что трепет отдаётся в каждом позвонке. Я издаю безумный стон и прогибаюсь. Сама не осознаю, что вытворяю под этим бешеным напором.
– Довела ты меня, Женя, пи..дец! Выбесила так, что руки чешутся, как придушить хочется, или выдрать, – рычит Олег прямо в губы, обхватывая затылок и не позволяя отвести взгляд. – Гребаная идиотка, ты хоть вообще осознаешь, во что чуть не вляпалась? Я же тебя почти мужикам отдал, когда про желание гульнуть услышал. Они не стали бы разбираться. Отымели во все щели.
Ответить не дает.
Опять закрывает мне рот своим, как кляпом запечатывает. Впивается в губы, захватывает язык. Полностью подавляет. Заставляет дышать только собой, ощущать только себя.
Утягивает в варварский поцелуй и вместе с этим вытворяет невообразимые вещи с моим телом. Забирается под блузку, ловко сдвигает бюстгальтер в сторону и накрывает грудь ладонями. Шершавые пальцы скользят так нежно, сжимают и рисуют узоры так трепетно, что мурашки расползаются по всему телу. Кожа вмиг становится гусиной и обретает пугающую чувствительность.
Его прикосновения оставляют ожоги. На коже и глубоко внутри.
Сомов сам, как чистый огонь, сжигает меня дотла, обращает в пепел.
Дикий, наглый, несокрушимый. Он отнимает всякую надежду на спасение.
Олег двигает бёдрами, трется внушительным достоинством о мой живот настолько бесстыдно и разнузданно, что тягучие судороги прошивают тело, как высоковольтные разряды.
Хочу оттолкнуть, прийти в себя. Не позволяет. Перехватывает запястья над головой, вдавливает в кровать и обрушивается новой серией алчных поцелуев.
В опытных руках мой страх неожиданно растворяется. Я больше не чувствую мужского гнева, не слышу странных злых фраз. Ощущаю лишь нежность прикосновений и жажду во взгляде. Растекаюсь под ним. Сама не замечаю, как поддаюсь натиску ядовитой страсти.
Сомов ловко избавляет меня от одежды. Огненные губы клеймят шею, грудь, живот. От того, как остро чувствуются его зубы и рот, когда он втягивает в рот сосок, простреливает насквозь и подбрасывает. Ахаю и прогибаюсь. Безумно чувственно, по самому краю бездны без страховки. Когда бросает то в дикий жар, то опаляет холодом.
– Олег, не надо, – упираюсь ладошкой в гранитное плечо и безрезультатно стараюсь отстранить от себя эту дикую мощь.
Наивная.
Нашла с кем тягаться. Кого усмирять.
Он же как чистая стихия. Неукротимый.
Он нависает надо мной. И я понимаю, что сошла с ума, когда синее пламя в глазах Сомова вспыхивает ярче.
– Поздно, – хрипит его надсадный голос, – хочу тебя, пи..дец.
И снова ураганом налетает. Зацеловывает. Срывает последние клочки белья с меня, с себя. И каждым касанием будто кровь сворачивает, делая тело покорным и податливым.
Он ненамного старше меня, но уж точно опытнее.
Не сомневаюсь, что многое умеет, о чем я даже не имею представления. А еще он до одури хочет меня. По глазам вижу, по жестам читаю, по мимике, по жажде в каждом движении.
Его буквально выворачивает от желания. Острого. Мощного. Безумно опасного. Губительного.
В голове что-то перещелкивает.
Я смотрю на перекошенное жаждой лицо Сомова и понимаю, что такое со мной впервые. Меня никто и никогда не хотел так сильно. На разрыв. До умопомрачения. Уж точно не бывший муж, который был первым и последним моим любовником, который лишь брал и заботился только о своем удовольствии. И ничего не давал взамен.
А сейчас все по-другому. Как бы не был изначально взбешен, Сомов не набросился и не растерзал. Добился отклика пусть не разума, но тела. Заразил своим безумием. Впрыснул под кожу свой вирус, передал свою жажду, свою тягу. Будто сплел нас вместе.
– Олег, – выдыхаю, вглядываясь в темно-синие глаза.
Не знаю, что хочу сказать.
Но Сомову не принципиально, он принимает свое имя за знак, и толкается вперёд. Входит единственным рывком. Растягивает мощным порывистым движением.
Выгибаюсь в пояснице и вскрикиваю. Боль опаляет живот и бёдра. Ощущение такое, будто я потеряла девственность повторно.
Но этого не может быть. Просто у кого-то размер XXXL.
– Тихо, не дергайся, сейчас привыкнешь, – шепчет Олег и целует меня. – Дыши. Вот так. Умница.
Прижимается губами к одной щеке, потом к другой. И только тогда понимаю, что плачу. Соленые ручьи опаляют горячую кожу щек.
Мне кажется, его член такой огромный, что его можно почувствовать, положив руку на живот. Твёрдый, пульсирующий, горячий, он пронзает меня насквозь и добирается почти до сердца.
– Только не двигайся, – прошу, сжимая пальцами широкие плечи и впиваясь в них ногтями.
Крупное, сильное тело Сомова нависает сверху. Закрывает практически полностью со всех сторон. Владеет мною снаружи и изнутри. Я будто пропитываюсь им, его флюидами, его терпким чисто мужским запахом. И понимаю, что не чувствую ни капли отвращения.
– Не буду, – обещает и прижимается губами к моим губам, медленно проводит языком, а потом прикусывает, – пока ты не привыкнешь.
– Я не привыкну, – жалуюсь, всхлипнув, и ловлю довольную ухмылку.
– Глупости, – говорит уверенно.
Но я замечаю, как непривычно звучит его голос, более хрипло и низко. А еще тело дрожит от напряжения, и по виску стекает капелька пота.
Сомов чуть приподнимается, касается ладонью моего живота, скользит пальцами ниже. До самой чувствительной точки. Надавливает на нее и поглаживает.
Тело током прошивает. Ловлю открытым ртом воздух и поражённо смотрю в практически черные омуты…
– Все хорошо, не зажимайся, – произносит, стиснув зубы, и вновь поглаживает чувствительный бугорок, вызывая прилив горячей волны.
Киваю, веду ладошкой по жаркой, как кипяток, коже плеча, царапаю ее ноготками, и в ту же секунду он начинает двигаться.
Медленно.
Размеренно.
Осторожно.
Давая привыкнуть к ритму.
Бёдра сами дергаются вверх, отвечая на толчки. Но Олег, будто этого мало, распластывает свою огромную пятерню на пояснице, сдвигает ее ниже, обхватывает мои ягодицы и прижимается плотнее. Глубже насаживает меня на свой гигантский член.