После развода ты - моя!

Глава 9

НАДЕЖДА

Удивительно, но после всего пережитого мне удается не только уснуть, но и выспаться. И пусть ничего не снится – я просто в какой-то момент ныряю в непроглядную темень, а утром из нее выныриваю, – но уже то, что с криками не подскакиваю от ночных кошмаров, с которыми знакома не понаслышке, радует и прибавляет сил.

К тому времени, когда в дверь раздается легкий стук, я уже умыта, причесана и сижу в кресле, заправив постель.

– Доброе утро, Надежда Александровна, – приветствует меня горничная, переступая порог.

– Доброе, – отзываюсь и замечаю в ее руках свою одежду.

– Я всё почистила и отпарила, – сообщает она, аккуратно опуская вещи на кровать. – Как оденетесь, Герман Арсеньевич приглашает вас на завтрак.

– Спасибо. Передайте Герману Арсеньевичу что я через десять минут подойду.

– Непременно.

С тихим щелчком дверь за женщиной закрывается, а я с облегчением развязываю пояс халата и тянусь к блузке и брюкам.

Кто бы что не говорил, разгуливать по чужому дому в чужом халате – тот еще экстрим.

Да и вообще стоит не тянуть резину, а идти благодарить хозяина за теплый прием и поскорее мчаться домой. Уверена, Людмила Петровна, не дождавшись моего возвращения, уже подняла всех на уши и первым делом сообщила своему обожаемому хозяину, что его жена бессовестно загуляла. А ведь тот и дозвониться до меня не может, поскольку телефон приказал долго жить.

Господи, если б не дети, какой шикарный момент был бы исчезнуть из жизни Золотова.

Но, когда нереально, тогда нереально.

– Доброе утро, – здороваюсь со всеми сразу, переступая порог гостиной.

За столом присутствуют все вчерашние лица. Петр отвечает открытым взглядом и аналогичным приветствием. Анна хмурится и дергает губами, но так ничего и не произносит, лишь коротко кивает.

Герман, прищурив карие глаза, добродушно улыбается.

– Доброе утро, Надя. Проходи, – указывает на стул справа от себя. – Что будешь пить? Чай, кофе, какао?

На некоторое время зависаю.

Хищник и добродушие? Где это видано?

Но поскольку от меня все еще ждут ответа, отмираю.

– Я… кофе, черный с одной ложкой сахара, – озвучиваю предпочтение.

– Ясно. А из того, что посущественней?

Мужчина переводит взгляд на женщину в белом переднике, стоящую в конце стола. Кажется, Елену. И та моментально понимает, что от нее хотят.

– Надежда Александровна, на завтрак я могу предложить вам овсяную кашу с ягодами, блинчики с мясом или со сладкой начинкой, омлет с помидорами и сыром, домашние сосиски, творог.

– Эм…

Еще минуту назад я была уверена, что не голодна, а теперь от перечисленного изобилия… едва сдерживаюсь, чтобы не потянуться за салфеткой и не промокнуть губы. Рот полон слюны.

И ведь я никогда не бедствовала, чтобы так остро реагировать на пищу, но поди ж ты… голодная.

Скашиваю глаза на чужие тарелки.

– Мне, как у мужчин.

Выбираю омлет с колбасками.

Тихий фырк со стороны Анны, клюющей творог, игнорирую. Не знаю почему, но мой организм не воспринимает это блюдо, как полноценную еду. Точнее, воспринимает отлично, я его люблю, но насытиться им не могу. Съев целую тарелку, иду и ищу еще что-то посущественней.

– Конечно. Сейчас всё принесу.

Елена покидает гостиную, а Герман откладывает вилку на тарелку.

– Надя, как спалось? Смогла отдохнуть? – интересуется он, внимательно меня разглядывая.

– Э-э-э… да, всё хорошо, спасибо.

Поскольку про сумку я вчера вечером не вспомнила, на лице ноль макияжа. Как там? Умылась и красивая? Вот и я такая.

От этого чувствую себя немного неуверенно.

Мужчина кивает, принимая ответ, и снова спрашивает.

– А расскажи о себе, Надь. Кто ты? Чем занимаешься?

Задерживаю вдох.

Я думала, что вчерашний интерес Германа к моей персоне должен был остаться во вчера, но, кажется, этого не случилось. Он совершенно не скрывает, что я ему интересна.

И вот зачем?

Он же в курсе, что я замужем.

– Кх-м-м… на самом деле рассказывать особо нечего, – заминаюсь, не зная, как увильнуть от прямого ответа. – Я из коренных. Живу в этом городе с рождения. А занимаюсь… – облизываю губы и заканчиваю, – я работаю бухгалтером.

– А еще? – спрашивает Герман с мягкой усмешкой.

– В смысле «еще»?

– Давно замужем? Дети есть?

– Я… – язык парализует, шею будто ошейник обхватывает и начинает методично сдавливать. – Есть дети, да. Сын и дочь.

– М-м-м… полный комплект, получается?

– Д-да, точно так.

– Ясно. А что ты любишь, чем увлекаешься?

Сглатываю. После уже выспрошенного, мягко говоря, необычный вопрос. И тон, которым он задан. И общее ощущение – тоже.

– Люблю?.. Я много чего люблю.

– Например?

– Хм… например, лето, – скашиваю глаза в окно, где продолжает лить дождь. – Хотя… после ночного приключения, уже не уверена.

Мужчина смотрит так, что по спине рябью пробегает озноб.

К счастью, гляделки прерывает приход Елены. Она ставит передо мной тарелку и чашку и желает приятного аппетита.

Благодарю, беру в руки вилку, и Герман тут же подхватывает свою.

– Ешь, Надя. Это вкусно.

Ем. И мысленно соглашаюсь со словами хозяина дома. Когда вкусно, тогда вкусно.

На время трапезы разговоры смолкают. Но стоит мне сделать последний глоток кофе, как Герман отставляет свою чашку в сторону и уточняет:

– Закончила?

– Да.

– Хорошо. Тогда прошу в мой кабинет, – и без паузы. – У меня есть к тебе разговор, Надежда.

– Да, конечно, – киваю, хотя мое согласие фактически не требуется. Предложение больше смахивает на приказ.

Поднимаюсь на ноги и иду вслед за мужчиной. Петр и Анна остаются за столом.

********

Еще одна моя история о жизни после развода "После измены. Тернистая дорога к себе"

https://litnet.com/shrt/Um6J

– Анна, расскажите мне, за что вы до сих пор не можете простить себя?
Я смотрю на психотерапевта и начинаю говорить. Без остановки. Почти час. Выплескиваю всё, что копилось внутри.
– Я не могу простить себя за то, что не заметила предательства сразу. За то, что проглатывала тревожные звоночки, которых было достаточно много, и молчала, когда он приходил в два ночи. За то, что оправдывала его большим объемом работы, стрессом, усталостью…
Каждое «за то, что» падает, как камень в глубокий колодец. Я говорю, и слезы на глазах все же выступают.
Ольга Викторовна без слов протягивает мне коробку салфеток и кивает, побуждая говорить. Когда я замолкаю, она мягко спрашивает:
– А теперь представьте, что это говорит ваша лучшая подруга. Что бы вы ей ответили?
Я закрываю глаза. Представляю Катю.
Или себя – но ту, новую, которая бегает по шесть километров и подписывает большие контракты.
– Я бы сказала… Ты не виновата. Ты любила. Ты доверяла. Ты делала всё, чтобы сохранить семью. А он всё, чтобы её разрушить. Твоя вина только в том, что ты слишком долго верила, что можешь всё исправить одна. Но это не вина. Это любовь. И ты уже отпустила её…

Глава 10

НАДЕЖДА

Кабинет располагается в противоположной части дома. Просторный, в бежево-черных тонах, лаконичный и истинно мужской. Идеально подходящий своему хозяину.

– Надя, я сейчас тебя кое о чем спрошу прямо и хочу, чтобы ты так же прямо мне ответила, – проговаривает Герман, едва мы занимаем кресла. Он во главе стола, я – напротив. – И сразу предупреждаю, что это не простое любопытство, а важный момент.

Напрягаюсь. И не зря.

Едва киваю, как вопрос буквально жалит.

– Ты знала имя того, к кому ехала на встречу по «просьбе» мужа?

Бросает в пот, но отвечаю прямо.

– Нет.

– А то, что было на флешке, просматривала?

– Нет.

Мотаю головой.

– Я и не сомневался, – хмыкает Герман, а меня едва не подкидывает.

– Подождите… а откуда вы про флешку узнали?

Мужчина наклоняется вперед. Упирается локтями в стол и сцепляет пальцы в замок. Потирается о костяшки колючим подбородком и неспешно проговаривает:

– Моя фамилия Ракитин, Надя. Она вряд ли тебе о чем-нибудь скажет, но… твой муж ее точно хорошо знает.

Связи все еще не улавливаю, но нутром чую, что она есть... и мне не понравится, когда пойму.

А потом приходит догадка.

Обхватываю ладонью шею и беспомощно растираю, будто так смогу сорвать с нее невидимый ошейник, который продолжает душить.

– В-вы… в-вы тот… кому я должна была отдать накопитель?

– Нет.

Теперь уже Ракитин отрицательно качает головой.

– Н-но…

– Я – не друг твоего мужа, Наденька. Совсем не друг, – голос Германа звучит на пару тонов ниже и тем самым заставляет напрячься сильнее. – А вот флешка предназначалась как раз таки для друга Золотова. Хочешь увидеть, что на ней записано?

Однако, ответа мужчина не ждет. Клацнув по одной из кнопок ноутбука, что сдвинут на край стола, он поворачивает его так, чтобы я могла видеть экран.

– Читай.

Читаю.

Пробегаю короткий текст глазами дважды, но сути не понимаю.

Хмурюсь.

Что за резина? Какие последствия? И почему Кит с большой буквы?

– Начни с названия сверху, – дает подсказку Герман Ракитин.

Послушно перечитываю всё целиком и краснею, как вареный рак. Правда бьет под дых, не щадя.

Меня… подарили кому-то на сутки? Золотов и на такое способен?

Чтобы не расклеится от очередного удара, сжимаю кулаки так, что ногти впиваются к нежную кожу ладоней. Подношу правый ко рту и прикусываю кожу на костяшке указательного пальца.

Сволочь!

– Я…

А что, мать ети, я?

У меня нет слов. Ничего нет.

Есть слезы, но они сейчас настолько лишние и абсолютно ненужные сидящему напротив меня «не другу» моего мужа, что я стискиваю зубы сильнее.

Боль в руке не отрезвляет, как не стараюсь.

А Ракитин не старается сгладить ситуацию. Наоборот, новым вопросом он ковыряет рану еще глубже:

– Это разовая акция, Надя? Или Стасик так поступал с тобой и раньше?

Облизываю сухие губы и сипло выдаю:

– Н-нет… это впервые...

Ведь в первые же?

Хотя теперь я ни в чем не уверена.

Вдруг когда-то я так же случайно куда-то не доехала…

– Ясно, – кивает Герман, отступая, и вдруг добавляет, усмехнувшись. – Кстати, Кит – это я.

– Вы?

Снова пробегаю текст глазами.

Мужчина кивает.

– Как понимаю, твой благоверный, решил устроить в моем ведомстве внеплановую прокурорскую проверку, чтобы меня наконец-то слить… ну или пощекотать нервишки, как минимум…

– В вашем ведомстве? – повторяю попугаем.

– Да, Надя. Я возглавляю СЭБ ФСБ.

Гулко сглатываю и радуюсь одному. Тому, что сижу.

– А к-кому тогда я должна была передать флешку? – пытаюсь уловить масштабы звездеца, в который меня втянул Золотов.

– Еще одному генералу ФСБ, которому я очень и очень сильно мешаю, – улыбается Ракитин, не щадя моих нервов. – Федору Михайловичу Егорушкину. Слышала про такого?

Киваю и тру глаз, который стал дергаться.

Еще одному генералу… господи!

Как будто они – грибы после дождя. Тут генерал, там генерал… пф-ф-ф… подумаешь, какая невидаль! Бери лукошко, иди собирай!

Ой, мамочка, роди меня обратно!

Но попытка сбить напряжение шуткой не срабатывает, еще и Ракитин своим пронзительным взглядом препарирует. Показывает, что ждет ответа.

Снова киваю, отвечая на его вопрос, и сиплю, добавляя конкретики:

– Да. Станислав нас знакомил зимой. Неприятный тип.

Откидываюсь на спинку стула и обнимаю себя руками. Становится очень холодно и до ужаса мерзко.

Собственный муж собирался подложить меня под противного борова с сальными глазами и пухлыми губами. Запомнила эти детали именно потому, что тот мужик постоянно облизывался, глядя на меня, как на любимый десерт.

И если бы не авария… сегодняшнюю ночь я бы провела…

– Согласен, Надя. Весьма неприятный.

Слова Ракитина идут фоном.

Я проваливаюсь в анализ всего произошедшего и не произошедшего, но тут же отмахиваюсь – не время! – и предпринимаю попытку подняться на ноги.

– Мне нужно возвращаться домой.

Думать о том, что попала из огня да в полымя, буду позже. Иначе рассыплюсь на части. Потом, всё потом. Сейчас надо…

– Сядь, Надя. Я не договорил, – голос Германа звучит отрывисто и хлестко.

Подчиняюсь раньше, чем успеваю сообразить, что делаю.

Такого Ракитина я еще не видела. И пугает он меня ничуть не меньше Золотова. Какое там! Даже больше.

Вот он истинный хищник, что не прячется больше в овечьей шкуре.

– Не надо меня бояться, – произносит мужчина, ловя мой взгляд своим и не позволяя отвернуться. Будто мысли читает. – Я не причиню тебе вред – оно мне не надо. Но хочу помочь.

– З-зачем? – искренне недоумеваю.

Ракитин дергает плечом и отвечает лаконично:

– Понравилась.

Глава 11

НАДЕЖДА

Понравилась.

Простое и понятное слово. Обозначающее вполне конкретную эмоцию – симпатию. Часто и всеми используемое в обиходе.

Оно имеет отношение ко всему. Живому и не живому. К людям и животным, к предметам и признакам предметов, действиям и определениям.

Понравилась кошка, книга, фильм, то, как жена почесала спинку, или то, что после застойной засухи пошел дождь и стало прохладно.

В детских садах девочкам нравятся мальчики, в школах мальчикам – девочки. И тоже самое в техникумах, колледжах, институтах и университетах.

Это самый естественный на свете процесс – нравиться.

Но не тогда, когда, побывав дважды замужем, ты ни разу ни от первого, ни от второго мужа не слышала этого пресловутого «нравишься».

Они мне такого не говорили.

Никогда.

Первый, можно сказать, меня у родителей купил.

Этакий удобный для всех союз. Родители – нищие интеллигенты, получили деньги на свои разработки и возможность безбедно жить и путешествовать. Святослав, в свою очередь, из обычного торгаша поднялся на ступень, где вертится элита – профессора, академики, ученые, министры, главы корпораций, заимел связи, влиятельную поддержку и дружбу. А я и сын – стали залогом того, что союз Долгополовых и Золотова будет крепким всегда.

Разоряться на «нравишься» мой первый муж не считал необходимым. Без этого знал и понимал, что никуда я не денусь. Нет, он не был плохим, он меня не обижал и даже заботился.

Просто не любил.

Ему было со мной ровно.

Впрочем, как и мне с ним.

Я же свою любовь дарила сыну и вполне неплохо существовала, находя отдушину в чтении книг, в ведении хозяйства, в заботе о саде, который вырастила своими руками, чем очень гордилась.

Второй… второй муж меня просто присвоил. Как вещь. Обложив со всех сторон и взяв в заложники моего сына. Сначала заставил выйти за него замуж, тем самым сохранив бизнес брата-близнеца внутри семьи, а значит, под его контролем. Позже, чтобы угомонилась, заделал мне ребенка, которого потом отобрал.

Станислав знал, как сделать меня шелковой и послушной. И для этого ему не требовалось говорить: «Ты мне нравишься». Хватало набившего оскомину: «Захочешь увидеть сына или дочь, сделаешь то-то и то-то…»

И вот теперь разрыв шаблона.

Генерал-незнакомец, которого я знаю меньше суток, и кто в силу специфики своей службы, занимаемой должности и звания, с мягкостью далеко не на ты, спокойно и откровенно говорит мне: «Я хочу тебе помочь. Ты мне понравилась».

Я. Ему. Понравилась.

Не за что-то.

Сама по себе.

Как женщина.

И самое удивительное, что он ничего после этого не ждет взамен. Не требует, не ставит условий, не просит.

Хочет помочь.

Он. Мне. И всё.

Это реально? Или просто я не умею его считывать?

– Вы вернете мне флешку, Герман? – меняю тему, потому что на его признание ответить мне нечем.

Даже если я ему сейчас скажу, что и он мне понравился, зацепил еще вчера, когда, не стесняясь, проявлял не только заботу, но и интерес, это ничего не изменит.

Я не принадлежу себе.

И, зная характер Золотова, никогда не буду принадлежать. Быстрее умру… случайно… от несчастного случая… как Святослав четыре года назад.

– Нет, Надя, с флешкой мы поступим иначе, – Ракитин без споров принимает смену темы. – Мы подкинем ее в твою машину, которая сейчас на СТО. Когда муж про нее у тебя спросит – а он спросит, я уверен, – скажешь, что в вещах ее не нашла. Мол, все разлетелось по салону, когда свалилась в кювет. Собрала, что смогла. Поняла?

– Почему вы считаете, что так правильней?

– Потому что я знаю твоего мужа. И я знаю, как он мыслит.

– Поделитесь?

Господи, я сама себе не верю, когда задаю этот вопрос.

Как и не верю, что генерал ФСБ даст на него ответ.

Но мужчина кивает. Подается вперед, упираясь на предплечья, и неторопливо делится своим видением ситуации:

– Он тебя сливает, Надя. Как отработанный материал. Других вариантов я не вижу, чтобы толкать жену под другого мужика. И тут у меня две причины происходящему. Либо ты – какое-то условие в договоре между Золотовым и Егорушкиным. Либо Стас решил от тебя избавиться. Насовсем. А перед этим подсунуть другану, которому ты приглянулась. И если второе вернее, – добавляет он вкрадчиво после паузы, давая мне тем самым проникнуться глубиной задницы, в которой я оказалась, – то твое знание про информацию на флешке, лишь подхлестнет твоего мужа действовать быстрее.

Тоже упираюсь локтями в стол и прячу лицо в ладонях.

– А если он еще узнает, кто меня спас… – шепчу и качаю головой.

– Почему если, Надя? Он и так знает. Уже.

Пришибает меня Герман новостью.

Убираю руки и снова смотрю в непроницаемо карие глаза.

– С чего вы взяли?

Герман хмыкает и снова что-то щелкает на ноутбуке. Потом кивает мне, чтобы посмотрела.

– Узнаешь? – демонстрирует мне водительские права незнакомого мужчины.

– Нет.

В ответе не сомневаюсь.

– А так?

Щелчок мышки и на новом кадре мужчина с водительских прав выглядит иначе. Старше, лысоватей, чуть полнее.

Растираю пальцами висок и предполагаю:

– Он был на трассе, когда вы меня вытаскивали?

– Верно. Это твой хвост, который вчера тебя вел, как понимаю, до гостиницы. Так что не сомневайся, твой муж уже в курсе, что с тобой и где ты ночевала.

– Он меня убьет.

Говорю безэмоционально.

На истерику – громкую или тихую – сил не остается. И неважно, что еще только начало дня. Я уже морально вымотана до невозможности.

– Тогда просто к нему не возвращайся, – предлагает Ракитин.

Качаю головой и усмехаюсь безрадостно.

– Я не могу.

– Почему? Только не говори, что так сильно любишь, что готова на всё.

– Люблю. Но не его, а детей.

– В чем проблема? Забирай их и уходи.

– Не могу, – вновь повторяю, как попугай. И дабы избежать новых вопросов, поднимаюсь на ноги. – Спасибо вам, Герман, за всё. Вы для меня сделали столько, сколько никто… – обрываю себя на половине фразы, потому что несу что-то лишнее, и говорю про другое. – Можно попросить вас о последней услуге. Вызовите мне, пожалуйста, такси. Теперь мне действительно пора.

Глава 12

АННА

Когда перед домом Германа притормаживает машина с шашечками, я готова не то что танцевать от радости, что эта помятая тетка неопределенного возраста по имени Надя наконец отчалит, а пойти и лично приплатить таксисту, чтобы он помог ей поскорее забраться в салон и свалить в туман.

Я же ее ни один раз за прошедшие сутки с головы до ног осмотрела и изучила. Всё пыталась помимо оценки противницы найти в ней реальную угрозу.

И… не смогла.

Что в ней интересного?

Да ничего!

Обычные брюки. Неяркая, скрывающая формы блузка. Смешная обувь почти без каблуков. Еще и к полноте дамочка склонна. По меркам нынешних стандартов моды у нее задница, как дирижабль, ладонями не обхватить. Светлые волосы, светлые глаза, ни грамма косметики…

Да она никакая!

Моль пухлая!

Еще и глупая. Основ женственной привлекательности абсолютно не понимает. А они просты и ясны, как день: девушка всегда должна выглядеть так, чтобы изменять хотелось с ней, а не ей.

Но Герман, будто насмехаясь, разбивает мой нерушимый постулат на глазах.

Его интерес к женщине средних лет, который по всем прикидкам должен быть несерьезным, нелогичным и совершенно невозможным… потому что ну куда той тягаться со мной, молодой и упругой во всех местах красоткой?.. выглядит слишком реальным и вызывает во мне вспышку возмущения.

Не настолько я тупая, чтобы не понимать простых вещей. Герман увлекся. Неожиданно нашел новую игрушку. И это опасно.

И его реакция на две полоски в тесте меня тоже напрягает.

Как-то странно он отреагировал на беременность. Был бы против ребенка – сказал бы сразу. Но нет, в клинику на аборт не погнал. Плюс позвал с собой на дачу. Обещал разговор.

Я, конечно, помню, что в начале отношений он озвучил: «Никаких залетов!». Но будем откровенны, раз мой папик презервативы не любит… то по идеи должен быть готов к такому повороту событий.

Вот я его и организовала… этот поворот.

А что он хотел?

Сколько мне еще ждать у моря погоды?

Я и так пять с лишним месяцев ублажаю его всяческими способами! Все прихоти его выполняю, унижения терплю, высокомерное обращение, будто я дурочка какая!

А грубый секс?

А царское снисхождение, когда я про свои желания и интересы речь завожу?!

Да он же абсолютно неидеальный!

Он меня дурацким прозвищем «Нюша» называет, которое я ненавижу! Будто козу на выгуле. И не ценит, использует, как служанку: принеси-подай-не мешай. И никогда не реагирует, когда я обижаюсь и губки дую. Корзины с розами, чтобы задобрить, не присылает. Лучших друзей девушки – бриллианты – не дарит!