Разведёнка прилично за 40

Глава 11

Зоя

Уже возле дома забегаю в «Магнит», покупаю коробку молока, кое-что по мелочи и в последний момент прихватываю с холодильной витрины упаковку Ленинградских пирожных. Хочется побаловать себя и семью чем-то вкусненьким в сложный период времени.

Звонок в домофон, знакомый этаж, распахиваю заранее открытую мне дверь и громко прошу:

– Ребята, заберите кто-нибудь продукты!

На мой зов из своей комнаты выскакивает Димка.

Неизменные футболка и шорты. Босые ноги. На лице улыбка, на голове наушники.

– Привет, мам, – чмокает в щеку и перехватывает пакет. На кухню сразу не бежит, как того ожидаю, а наклоняется поближе и заговорщически шепчет в ухо. – У нас баба Галя в гостях.

Свекровь?

Замираю, округляя глаза.

Новость неожиданная хотя бы потому, что о визите меня никто заранее не предупреждал. Да и странно это. Обычно Галина Антоновна нас к себе в гости зазывает. С моей же мамой пересекается в основном на семейных праздниках. Нет, они не поругались и общаются неплохо. Просто интересы у них разные, и подругами их не назовешь. А вот с родителями Ольги, жены Вадима, и свекровь и свекор общаются тесно. Каждую неделю к ним в баню и на посиделки ездят. Кстати, по субботам.

Димка, видя мой недоуменный взгляд, пожимает плечами и уносится разбирать продукты.

До слуха доносится шелест пакета и следом радостный вопль:

– Оу, вкусняшка! Инга, беги сюда скорее! Смотри, что мама нам купила.

Усмехаюсь.

А еще говорят, что только женщины падки на сладкое. Хитрая ложь и провокация. Наш Димка любому в этом вопросе фору даст.

Пока дети, поставив разогреваться чайник, шумно выясняют, кто на какие пирожные успел положить глаз и по сколько в итоге достанется остальным, скидываю сапоги, раздеваюсь и прохожу в гостиную. Здороваюсь со свекровью.

– Привет, Зоя, – отвечает она мне. – А мы вот тут с Людой сидим, обсуждаем, как дальше нам всем быть.

Интересно.

И как же?

Поддернув на коленях брюки, опускаюсь на мягкий боковой валик свободного кресла и опираюсь локтем в невысокую спинку.

– И что надумали? – уточняю, окинув обеих женщин вопросительным взглядом.

Моя мама понятливо молчит. Для нее сотворенное Сергеем – это что-то нереальное. А уж сумма долга – вообще запредельная. До сих пор в шоке.

Она на пенсию живет, хорошо еще доплату за отца получает. Но где ее восемнадцать тысяч и где двадцать миллионов?

Небо и земля.

Поэтому и с советами не спешит. Больше тяжко вздыхает.

Нет, она неделю назад ко мне подходила, говорила про деньги, что на похороны себе отложила. Предлагала мне их забрать. Мол, хоть какая-то от нее помощь.

Только я не то, что не взяла. Категорически запретила ей о них Решетину заикаться. Не уверена, что тот откажется, узнав. Чтобы свою шкуру спасти, он на всё согласится и не поморщится.

Может, конечно, я слишком нагнетаю и мужа оговариваю, но в последнее время ни о чём хорошем уже не думаю. И Сергею не доверяю.

А мама. Мне и того, что она нашу ораву к себе в дом жить пустила и еду на всех готовит – уже за глаза и за уши как помощи хватает. Большего не надо. Тем более, денег.

– Сергею здесь у нас нужную сумму не заработать, – отвечает мне свекровь. – Те заказы, что он сейчас выполняет, с прибылью, но много не дадут. В Москву ему надо возвращаться и идти к тому хозяину гостиничного бизнеса на поклон. Просить разрешение вернуться и доделывать уже практически завершенные объекты.

По сути вариант верный: исправить недочеты и получить расчет. Вот только есть одно большое «но». О нем и напоминаю.

– Чтобы доделать и сдать объекты, Галина Антоновна, нужны деньги на новые материалы и зарплату рабочим. Иначе они не поедут.

Свекровь кивает.

– Правильно, Зоя, всё упирается в средства. И они будут. Мы с отцом дачу через неделю продаем.

– О, как. Понятно, – скрываю удивление. Только уточняю. – Сосед, про которого вы упоминали, у вас берёт?

– Да, он. Савельич даже на большую сумму согласился. Кстати… а ты уже выставила свою машину на продажу?

Вот уж не думала, что она про нее спросит. Но раз уж дело дошло...

Отрицательно мотаю головой.

– Нет. Не выставляла. И не собираюсь.

– Почему?

Возмущение игнорирую и бросаю короткий взгляд на слегка побледневшую маму – она была не в курсе. Подмигиваю ей и отвечаю, не испытывая ни капли сомнений.

– Потому что она нам самим нужна.

Через пару месяцев уже дачный сезон начнется. Маме надо будет рассаду в теплицу перевозить. И летом мы на дачу ездить будем, да и на речку с детьми или в лес выбираться. Мало ли куда… Сергея-то по любому не допросишься.

И вообще… с какого фига я должна оправдываться?!

Просто не хочу расставаться со своей любимой машинкой! И всё! С какой стати?!

– Зоя… но все мы чем-то жертвуем, чтобы решить проблему.

Усмешку сдержать не получается. Да я и не особо стремлюсь.

– Правильно, Галина Антоновна, – соглашаюсь, хмыкнув. – И мы с детьми уже пожертвовали нашей трехкомнатной квартирой. А свою малышку я не продам. Вопрос закрыт. К тому же она старенькая, и много за нее не выручить.

Решетина поджимает губы, всем видом выражая недовольство, но в этот момент в комнату забегает улыбающийся Димка и всех нас зовет пить чай.

Уже за столом как бы между делом уточняю у свекрови про кредит, который собрался брать мой муж, но та про сей момент не в курсе. Обещает рассказать, если узнает. И больше мы к теме долгов Сергея не возвращаемся. Незачем детей втягивать. Да и про них самих поговорить интереснее.

Спустя полчаса Галина Антоновна отодвигает от себя пустую чашку, прощается и покидает квартиру. Я же беру маму за руку и, чтобы успокоить окончательно, даю ей слово, что машину ни за что не продам.

Глава 12

Зоя

Сергей возвращается домой ожидаемо поздно. Но я упорная, его дожидаюсь. Услышав бряцанье ключа в двери, поднимаюсь с табуретки, на которой сидела в кухне, читая книгу в телефоне, и иду в прихожую.

– Нам надо поговорить! – произношу негромко, чтобы не разбудить уже прилёгшую спать маму. Дверь в ее комнату закрыта, но я не особо полагаюсь на звукоизоляцию, которой в квартире нет.

– Я устал, Зоя.

Решетин знакомо поджимает губы, когда что-то идет в разрез с его желаниями, но в этот раз я не даю ему повода увильнуть.

– Мне хватит и десяти минут.

Тяжко вздохнув, сдается и кивает в сторону кухни.

– Окей. Поставь тогда чайник, я кофе выпью.

И устремляется в сторону ванной.

Поставить чайник мне нетрудно, как и достать из холодильника тарелку с нарезкой, а из хлебницы батон. Руки сами собой выполняют привычный набор действий, пока мозг спешно настраивается на диалог.

– Могу еще плова разогреть, если хочешь, – предлагаю, когда Сергей проходит на кухню и, выбрав табуретку возле батареи, опирается на нее спиной.

– Не надо. Я не хочу.

Пожимаю плечами. Не хочет, ну и ладно. Мне, в общем-то, всё равно. Даже переживание, что раньше внутри шевелилось, когда он отказывался от еды, теперь словно атрофировалось.

С каждым днем я всё отчетливее замечаю, что мы с Сергеем не просто отдалились друг от друга, мы уже стали чужими людьми. Мне рядом с ним неуютно. Не интересно, что с ним происходит, и чем он занимается в течение дня. Я не звоню ему, как раньше, и не пишу сообщения. А он так тщательно избегает меня, только бы не оправдываться и лишний раз не испытывать чувства вины, которую я ему своим присутствием «навязываю», что кажется этого даже не замечает.

Единственное, что еще пока нас объединяет – это двуспальная кровать, на которой мы спим, каждый откатившись поближе к своему краю. Все три недели ни в обнимку, а врозь. О сексе даже разговора не идет.

И, положа руку на сердце, в эту минуту я честно готова признать, что, будь у меня возможность найти другое койко-место, я бы непременно туда переселилась. Мне было бы комфортнее одной. Намного комфортнее.

Решетин, сам того не понимая, сделал мне настолько больно, что я не верю, будто нашу семью еще можно спасти.

Почему?

Всё просто. Я не представляю, как жить с человеком, которому больше не доверяю, от которого ежедневно жду очередной удар в спину, кого считаю не опорой, а гирей, тянущей на дно.

– Зачем ты пытался втянуть в свои дела Светлану? – задаю вопрос, придвигая к Сергею чашку с кофе.

Себе тоже завариваю. Всё равно спать не хочу.

– Уже доложила, – ехидно фыркает муж. – Я в общем-то не сомневался. Щербинина всегда была себе на уме.

– Она всегда была и остается моей подругой, – поправляю его, делая акцент на слове «моей» – потому ты на нее, пожалуйста, не рассчитывай.

– Да я уже понял. Рассчитывать не буду.

Сергей обхватывает ладонями чашку и устремляет в нее свой смурной взгляд. На меня не смотрит. Я же, немного подумав, вкратце рассказываю, что приходила его мать, и о чем мы с ней говорили.

– Я с тобой согласен по поводу машины, Зой. Не надо тебе ее продавать. Еще неизвестно, насколько я уеду и как часто буду возвращаться.

Мнение Решетина, клянусь, меня приятно удивляет. Почему-то я думала, что свекровь действует с его подачи, а он, оказывается, даже и не знал.

– То есть… ты не будешь настаивать?

Уточняю, всё еще ощущая небольшую растерянность. Готовилась к очередной битве, а тут со мной не воюют.

– Нет. Не буду, – в этот момент Сергей все же смотрит мне в глаза. – А вот свой мерседес я уже выставил. Его за два с копейками ляма в среду забирают. Получу деньги, сразу куплю себе бэушную газель для работы, а остальное вложу в дело.

В дело – это правильно. Главное, чтобы точно в дело, и то пошло.

– Сколько ты уже долгов отдал? – выясняю сумму.

Хочется хоть что-то понимать в раскладе.

– Соколу – пять двести, Юренкову еще ни копейки.

Не особо много. Качаю головой.

– Получается, у тебя все деньги в материалах зависли? – раскладываю информацию в голове по полочкам. – А дебиторка хоть какая-нибудь есть?

Сергей отводит взгляд, жует губы.

– Да ответь ты мне хоть что-нибудь! – не выдерживаю давящей тишины.

– А что я могу ответить?! – вскипает и сразу гаснет. – Нет никаких материалов, Зоя. И дебиторки тоже нет.

– Как нет?

– А вот так! Я все деньги проиграл. Подчистую. Борисовы у меня даже офис забрали. Бухгалтерские документы и ноутбук в машине теперь катаются.

– С ума сойти, – растираю лицо и лоб. – И что ты делать собираешься?

– В Москву ехать.

– К Юренкову? – припоминаю фамилию. Ловлю согласный кивок и уточняю. – Серёж, а если все же у тебя получится закрыть его объекты… ты с ним по нулям выйдешь?

Жмет плечами.

– Не знаю, Зоя, не уверен. В понедельник поеду, буду разговаривать.

Не знаю. Буду разговаривать…

И снова никакой определенности.

– Господи, ты хоть больше не играешь?! Скажи правду! – выпаливаю в сердцах. – Ведь так же никаких денег не напасешься?!

– Нет, конечно, не играю! – смотрит мне в глаза.

А я смотрю в его. Слушаю его ответ и… не верю.

НЕ-ВЕ-РЮ!

Может, он не играет лишь потому, что больше играть не на что?!

Глава 13

Зоя

В воскресенье Сергей снова отсутствует.

К обеду звоню ему напомнить о вчерашнем обещании отвезти меня в магазин за продуктами и забрать оттуда, чтобы я не таскала тяжелые сумки в руках. Гудки идут и идут в никуда, трубку он не поднимает. Поэтому, плюнув, пишу эсэмэску.

В ответ через полчаса прилетает почти ожидаемое:

«Занят, отъехал по своим делам в район».

И еще пять минут спустя:

«Давай где-нибудь в районе восьми скатаемся. Раньше мне по-любому никак».

Ну никак и никак.

«Окей», – набираю коротко и, отбросив телефон в сторону, соглашаюсь пойти с Димкой и Ингой на каток.

Что ж теперь из-за одной неудачи весь выходной на помойку выкидывать?!

Не скажу, что на льду я – профи, но за многие годы зимних вылазок с детьми, вполне уверенно научилась стоять на коньках, разгоняться и не падать, рисовать фонарики и даже скользить, поочередной меняя ноги.

Выбравшись на улицу, радуюсь, что не отказалась. Погода прекрасная. Небольшой морозец, безветренно и очень-очень солнечно. Так, что даже глаза слезятся.

– Ну наконец-то весна чувствуется, – озвучивает мои собственные мысли Инга, когда мы, притормозив с ней у бортика, решаем чуток передохнуть.

– Да, пора бы уже. Как-никак почти середина апреля, – поддакиваю, а заслышав новую веселую мелодию, что играет из колонок, поднимая настроение, киваю в сторону усвиставшего вперед Димки, – пойдем-ка, дочь, его догонять!

В шестом часу вечера, едва передвигая ногами, возвращаемся домой. Уставшие, промокшие до нитки – ну как же было не поваляться в сугробах и не покидаться снежками, раз уж решили идти в отрыв! – а на лицах счастливые улыбки до ушей.

– Срочно переодеваться и за стол! Буду вас горячим чаем с малиновым листом отпаивать и оладушками из кабачков кормить, – командует мама, узрев в каком мы виде заявились.

Спорить никто не берется. Дураков нет.

Чай пьем с удовольствием. Некоторые даже по паре чашек, а потом разбредаемся кто-куда и укладываемся поваляться.

Сергей выходит на связь в начале девятого.

«Буду через полчаса у подъезда. Собирайся!»

«Спасибо, но нет. Уже поздно, я легла отдыхать», – отбиваю в ответ и никак не реагирую, получая обидчивое:

«Ну не нет, так нет. Тогда еще задержусь на работе»

– Да пожалуйста, кто ж против, – комментирую вслух и скидываю переписку в сторону.

Возвращаюсь к увлекательной истории, которую прочитала уже до половины, и засыпаю еще до того, как Решетин переступает порог дома.

Понедельник наступает по расписанию. Дети утром после завтрака отправляются на учебу. Я на работу. Сергей уезжает в столицу.

– Буду каждый день звонить, – предупреждает он меня перед уходом, потянувшись за поцелуем.

И чмокает. Только в щеку, которую я ему в последний момент подставляю.

Не хочу в губы.

Как представлю, аж внутри всю корежит. Будто бабка отшептала.

И что удивительно еще более, все последующие дни я о нем не переживаю. Пишет, что у него «всё норм», и ладно, значит жив и здоров.

До пятницы ничего интересного не происходит. Только Димка интересуется:

– Мам, вы с отцом поссорились что ли? Даже по телефону почти не общаетесь.

– Можно сказать и так, – выдаю, немного подумав.

– Он накосячил?

Хмыкаю.

Слово-то какое не литературное, но ситуацию описывает чётко. Не подкопаешься.

– Накосячил, да, – соглашаюсь, а, чуть подумав, добавляю. – И так сильно, сынок, что всем нам теперь надо быть осторожными.

– Почему?

– Потому что нехорошие люди теперь на него зуб точат. А может быть, даже на нас.

Не в моих правилах обманывать детей или замалчивать о проблеме, тем более, если она серьезная. Неправильно это, а порой и чревато плохими последствиями. К тому же и сын, и дочь – оба уже немаленькие. Инга – совершеннолетняя. Димке через год с копейками паспорт получать, а значит, привыкать к ответственности.

И ведь жду, что возмутится или закидает вопросами.

А он выдает невероятно серьезным тоном:

– Ну теперь понятно, почему бабуля порой по вечерам тихонько плачет. Она за нас всех переживает.

И в глаза мне заглядывает. Взглядом недетским. Подтверждения ищет.

Стою в шоке. Рот открываю, закрываю и толком ответить не могу.

Мама… плачет…

А я даже не заметила. Проморгала и не предположила. Но Димка ж это не с потолка взял. Значит, так оно и есть.

И так внутри горько становится, что еще и маму я в свои беды втянула… так тошно и стыдно, что не уберегла ее, не оградила… и вместе с тем, так обидно за себя саму…

Глава 14

Зоя

– Зой, слушай, дорогая, я тут с умными людьми консультировалась. У твоего Решетина всё плохо и просвета не намечается. Можешь на меня обижаться, я пойму, но тебе срочно нужно с ним разводиться.

– Зачем?

Закрываю папку, в которую смотрю, но всё равно ничего не вижу, и, подперев сцепленными в замок пальцами подбородок, устремляю взгляд на Свету.

– Затем, что это пока на нем неофициальный долг висит. А ну как его по всем правилам оформят? Через суд. Или кредиты взять заставят. И пойдешь ты за ним прицепом, как одна семья. Будешь отдавать свои родные, трудом заработанные за то, к чему никакого отношения сама не имеешь.

Представляю подобный вариант развития событий и непроизвольно веду плечами, чтобы стряхнуть даже воображаемые долги, что обрушиваются на мои, совсем не ждущие их плечи.

Светланка же, подавшись вперед, понижает голос, будто под дверью кабинета кто-то нас может подслушивать.

– Зой. По сути, развод – это твоя подушка безопасности. А не удавка. Всё, что навесят на Серёгу, придется разгребать Серёге, а не тебе. Плюсом ты сможешь оформить алименты за Димку, какая-никакая, а все же копеечка к зарплате станет капать. И даже если с Решетина будут высчитывать долги, то сначала переведут деньги тебе, а уж потом у него отнимут остальное. При этом вы с ним сможете и дальше спокойно жить вместе, как муж и жена, и никому о разводе не сообщать, если тебя это больше всего беспокоит.

Вместе как муж и жена…

Мысленно проговариваю последнюю фразу и едва не морщусь.

Вот этот пункт как раз таки меня смущает меньше всего.

Пугает другое. Это идти в суд и давать пояснения…

Спрятав лицо в ладони, качаю головой.

Никогда не думала, что стану задумываться о разводе. Тем более на пятом десятке, когда некоторые люди уже всерьез смотрят в сторону пенсии.

– Спасибо, Свет, что поделилась мыслями, – дергаю уголки губ вверх, хотя еще сильнее их хочется опустить. – Я подумаю, над твоими словами, но пока ничего обещать не буду.

И я реально думаю.

Всю пятницу и субботу. И даже воскресенье с понедельником.

А во вторник, едва захожу домой и скидываю сапоги, в дверь звонят. Предполагая, что это кто-то из соседей пришел к маме, распахиваю дверь.

На пороге стоит незнакомая мне женщина лет пятидесяти пяти, ярко накрашенная и хорошо одетая. Пудрового цвета пальто с мехом, дорогая сумка и обувь.

– Это вы – жена Сергея Решетина?

А вот голос у нее неприятный. Визгливые нотки резко бьют по ушам.

Да и внешность – не припомню я в подъезде таких жильцов.

– Да, я. Что вы хотели?

– Ваш муж должен мне денег.

«Еще и вам?» – шалею мысленно, вслух же хмуро уточняю:

– А вы, в общем-то, кто?

– Ираида-процентщица, слышали обо мне?

Отрицательно качаю головой, но представившаяся Ираидой никак не реагирует и, предупредив: «Щас! Одну секунду обожди!», вытаскивает из своей сумки несколько сложенных на четыре части листов формата А4.

– Держите, – впихивает их мне в руки и резко шагает вперед, в квартиру, нагло меня тесня.

Отступаю, теряясь от столь дерзкого напора. Открываю рот, чтобы поставить дамочку на место, но она отмахивается и тычет длинным, некрасиво выгнутым наращенным ногтем в бумаги.

– Читайте внимательно, уверена, вам будет интересно.

Читаю.

Расписка. Первая на триста тысяч. Вторая на Пятьсот. Третья еще на двести.

– Серёга мне миллион должен, – озвучивает Ираида то, что я в уме уже сосчитала. – И это без процентов, заметьте. Через неделю не отдаст, они станут капать, а я в суд пойду.

– А от меня вы чего хотите? – уточняю, возвращая бумаги.

– Чтобы вы ему мои слова передали. И напомнили, что прятаться от меня – не вариант.

Всё это незваная гостья высказывает, глядя не на меня, а дерзко изучая мамину квартиру. И вдруг прищурившись, добавляет:

– Кстати, я недвижкой торгую. Могу и вашу хату за долги по сходной цене забрать, а разницу деньгами перекрыть.

– Еще чего! – вспыхиваю и делаю шаг, тесня нахалку к двери. – Это квартира моих родителей и никакого отношения к Решетину не имеет. Он здесь даже не прописан! Уходите!

Лыжникова, а именно такая фамилия написана в расписке, недовольно кривится, но к двери отступает. Только на пороге замирает и, демонстрируя нереально белые зубы, ехидно произносит:

– У меня лучшая подруга – судья. Так и передай своему благоверному. Соскочить или кинуть меня у него не выйдет!

Глава 15

Зоя

Я бы с удовольствием передала своему благоверному и слова Лыжниковой, и много всего нелитературного лично от себя, но Сергей, будто даже за сотни километров от дома шкурой чувствуя мой негатив, трубку не берет.

Дел у него невпроворот или реально шифруется, предполагая выволочку, ответить не могут ни свекор, ни свекровь, которым я набираю. О да, не собираюсь скрывать от родственников Решетина, какой Сережа кругом молодец. Пусть знают. И видят.

А то почти двадцать пять лет за ним замужем, но до сих пор вспоминаю первое знакомство с его родителями. Как те мне сына презентовали. Красавец, молодец, краснодипломник с высшим образованием и уже заместитель главного инженера на ведущем предприятии города. Естественно, благодаря связям папы, но факт-то на лицо. А ты, мол, Зоя, что хорошего о себе рассказать можешь?

И ведь рассказывала, стесняясь и краснея. И о высшем образовании, которое заочно получаю. И о работе в администрации, куда меня взяли тоже по блату, спасибо мамочке, сначала временно, пока основной сотрудник в декрете, а позже уже на постоянку и по специальности.

Неуверенная в себе была. Зеленая и почти нецелованная девчонка.

Зато теперь другая. Повзрослевшая, снявшая розовые очки и отчетливо понимающая, что муж слился, а дети и проблемы остались.

А еще окончательно уверившаяся в мысли, что всё. Это конец.

Баста! С меня хватит!

Хватит. И всё тут.

Больше я не хочу и не буду тянуть лямку под названием «брак с Решетиным».

Развод.

В понедельник, еще раз все подробно выспросив у Светы, отпрашиваюсь у Барановского, первого зама главы, который курирует мою службу, еду в участок мирового судьи и подаю два заявления. На развод. И на алименты.

– Через пять дней, будет назначена дата предварительного судебного заседания, – оповещает девушка-секретарь, влепляя штамп на моем экземпляре и быстро его заполняя. – О дате и времени я вас предупрежу.

Киваю.

– А когда примерно ждать это заседание?

– Через месяц.

И следующие недели я жду.

Решетину уже не звоню, мне больше не интересны его дела и проблемы. А когда обо мне вспоминает он и выходит на связь, чтобы в очередной раз поплакаться, откровенно сообщаю, что поезд ушел, и моя жилетка отныне для него не работает.

– Мам, вы, правда, с папой разводитесь? – поднимает вопрос долго молчавшая Инга.