- -
- 100%
- +
Забыть действительно не могу. Только не по той причине, о которой он всегда думал и думает. Тогда, два года назад я не расстроилась, а очень обрадовалась «сюрпризу». Ведь у меня впервые появился реальный повод настоять на отдельном проживании и перебраться в квартиру, подаренную родителями.
– Ну так ты сама была виновата, Даша, что так случилось. Я – мужчина. Мне нужен секс на постоянной основе, а не раз в неделю и по одолжению, – негромко продолжает Шаталов, не подозревая о моих истинных мыслях. – И, если ты это, наконец, осознала и готова давать мне то, что я хочу и как хочу…
Не договаривает, подвешивая предложение в воздухе. Смотрит в глаза.
Еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться в голос, и качаю головой…
– Нет-нет-нет, нынешнее положение дел меня вполне устраивает, – спешу откреститься от сомнительной радости. – К тому же ты у нас давно и плотно ангажирован.
– Для жены, – выделяет он голосом последнее слово, – время я найти могу.
Щедрый какой. Зато я для мужа – нет. Ни за что.
Но фразу снова не озвучиваю. Не с руки портить ему настроение, нам еще ближайшие часы плотно сотрудничать на благо ненасытной семейки Шаталовых.
– Что скажешь? – не унимается Ярослав, будто идея затащить в койку жену его самого сильно прельщает.
Мне везет, отвечать не приходится. Огромный зал, к счастью, заканчивается, и мы приближаемся к Льву Семеновичу и Клавдии Игоревне.
Свекор и свекровь стоят рука об руку и, растягивая искусственные улыбки (не верю, что они умеют радоваться искренне), принимают поздравления от семейной пары примерно их возраста. Тосты, смех, звон бокалов и холод во взглядах. Высокомерие и пресыщенность, спрятанные за маской добродушия, – в этом они все.
– Надеюсь, ты позаботился о подарке? – заставляю себя не кривиться при виде Шаталова-старшего. Того, кто занимает верхнюю строчку списка презираемых мною людей. – Потому что в своих статьях расходов я эти траты не учитывала.
– Если тебя не устраивает зарплата, можешь в любой день подойти ко мне и попросить платить тебе больше.
Вновь переглядываемся с Ярославом. Он с высока, подначивая. Я, стараясь оставаться безразличной.
Подойти… попросить… ах-да, предварительно записавшись на прием у секретаря… а потом быть ему обязанной?
Ой, нет, увольте.
– Спасибо, муж, на личные нужды мне вполне хватает.
***
Приблизившись к родителям, Ярослав целует мать в щеку, пожимает руку отцу и выдает полагающуюся случаю какую-то высокопарную дребедень.
В смысл поздравления особо не вникаю, пусть упражняется в наигранном остроумии сколько влезет. Лишь вовремя киваю и с намертво приклеенной к губам улыбкой поддакиваю. Мол, да-да-да, я, конечно же, присоединяюсь к прочувствованным речам супруга. Как же иначе?!
Семейная пара, составлявшая компанию Шаталовым-старшим, оду «о прекрасном человеке» слушает внимательнее, чем сам юбиляр и его супруга, умиляется «хорошеньким деткам» (ну да, ну да, мне двадцать четыре, Ярославу тридцать, детки из нас еще те… великовозрастные), но, наконец, соображает, что пора и честь знать, откланивается и, прихватив у официанта новые бокалы с шампанским, отчаливает бороздить зал.
Мысленно выдыхаю. Минус лишние глаза и уши.
Теперь, когда нас остается только четверо, а остальные гости вполне себе весело развлекаются сами, кому где больше нравится, и нас не слышат, можно расслабиться. Поддерживать разговор с «родственничками» особо не нужно, лишь периодически поддакивать, да стоять мебелью для услады глаз окружающих. Последнее привычно и несложно.
Лев Семенович, пользуясь передышкой в поздравлениях, моментально переключается на единственную действительно волнующую его тему – обсуждение рабочих вопросов. Ярослав, включившись, внимательно слушает, время от времени вставляет несколько слов и постоянно кивает. Не то поддерживая, не то поддакивая. И этим всё больше напоминает мне китайского болванчика, чем солидного директора по развитию, каким его часто преподносят в репортажах местного ТВ.
– В понедельник созвонись с «Ритеком». Котлованы же готовы?
– Да. Полностью.
– Хорошо. Тогда скажи Бушуеву, что к концу недели на площадке должны быть все четыре емкости, нечего тянуть. Иначе штрафные санкции им обеспечены, – выговаривает свекор после очередного «понял» от Ярослава, и вдруг поворачивает голову и бросает на меня короткий, но вместе с тем острый взгляд.
Впрочем, ему от меня достается похожий. Почти зеркальный. В котором и остроты, и холода ничуть не меньше, а может даже больше.
Да, умеем мы с Шаталовым-старшим разговаривать без слов. И всё это под улыбки, не отражающиеся в глазах.
В наших зеркалах души мелькает иное. Колючее и едкое. Я напоминаю бездушному дельцу, как сильно его ненавижу, и будь моя воля, наверное, могла бы... да многое могла.
Он мне, что у него всё еще есть на меня управа и, если вздумаю дурить и выкаблучиваться, в любой момент окажусь за решеткой.
Привыкшие в нужное время закрывать глаза на некоторые щекотливые моменты Ярослав и Клавдия Игоревна, естественно, и в этот раз переглядываний не замечают.
Еще бы. Папенькин наследник и идеально вышколенная супруга послушны главе семейства всегда и во всем. Им так удобно, Лёвушка доволен, а я привыкла.
Сморгнув, Шаталов-старший отводит взгляд и переключается на разговор о новом потенциальном партнере, который готов не только вкладываться в новое направление бизнеса, но и помогать специалистами, а главное, заказами, которые предварительно уже оговорены. Ярик и тут не отстает, воодушевленно поддакивает.
Устав от лишней информации, которая касается меня лишь боком, но больше от неподвижности и немного жмущих туфель, переступаю с ноги на ногу и отвлекаюсь на изучение деталей интерьера, а следом гостей.
И если первое мне безоговорочно нравится, то вторые…
Среди приглашенных нет простых смертных, от каждого исходит запах огромных денег. Мужчины сплошь в костюмах, а некоторые даже в смокингах. Женщины в брендах и драгоценных камнях. И если на мужских лицах сквозь редкие улыбки (праздник всё же!) проступают скука и пресыщенность, то на женских пренебрежение. Словно мы собрались не в шикарном зале отеля, а выгуливаемся посреди деревенского поля, где пасутся коровы, раскидывая лепешки.
Люди – странные существа. Вместо того, чтобы радоваться каждому дню, имея для этого неограниченные возможности, они превращаются в бездушные машины. Деньги их пресыщают и заставляют черстветь.
Краем глаза уловив сбоку движение, замечаю свекровь. Отлепившись от супруга, она подходит ко мне, останавливается в полушаге и, озаряя мир четко выверенной улыбкой, принимается лить в уши какую-то белиберду.
– Измайловы два дня назад вернулись с Кубы. Говорят, с погодой повезло, но обслуга ужасна… за такие деньги, что они выкинули, сняв самое дорогое бунгало, отвратительное невнимание… я непременно написала бы жалобу, но Эсмеральдочка не стала связываться... – на втором предложении практически перестаю слушать.
Я не знаю, кто такие эти Измайловы. Погода на Кубе мне абсолютно параллельна. Даже если там пойдет снег, переживать не стану. А вот по поводу Эсмеральдочки – тяжелый случай. Это ж сколько и чего нужно было выпить и съесть родителям, чтобы так поднасрать ребенку?
– Ой, Софочка с Валентином идут. Наконец-то. А Олюшка-то какая сегодня красавица. Глаз не отвести, ей так к лицу беременность, – изменившаяся тональность вновь заставляет сосредоточиться на словах свекрови, а затем и глянуть в нужную ей сторону.
В нашу сторону направляется семейство Семеновых. Валентин Петрович, заместитель главного прокурора города, его жена Софочка (чье отчество за пять лет я так и не узнала, потому что из уст свекрови, как и от других, ни разу его не слышала), и их дочь Ольга. Жгучая брюнетка тридцати лет. В прошлом – одноклассница Ярослава, в настоящем – его помощница по связям с общественностью и… любовница на протяжении последних двух лет. Но тут плюс-минус. Свечку не держала, точной даты не знаю. Да и не интересовалась никогда.
Как и все Шаталовы, поворачиваюсь в сторону новоприбывших и наблюдаю за их приближением. Готовлюсь вновь держать маску беспристрастности и напрягаюсь, когда слышу негромкое.
– Это твоя вина, Даша, – припечатывает свекровь, убедившись, что мужчины на нас не смотрят. – Нужно было не кривляться, а соглашаться рожать Ярику самой.
Точно выверенный по времени укол не достигает цели, и я легко могу его проигнорировать. Как минимум дважды уже так поступала. Но в этот раз решаю не молчать.
Поворачиваюсь к женщине, внешне очень похожей с моим мужем: русые волосы, тонкие черты лица, серые выразительные глаза. Только в ее взгляде цинизм запросто мимикрирует в отстраненность, а злорадство и неприязнь выбираются наружу лишь в моменты ее полной уверенности, что за это «не прилетит».
– Вы, наверное, запамятовали, Клавдия Игоревна, но у нас с вашим сыном партнерская несовместимость при зачатии, – отвечаю негромко, но при этом смотрю в глаза. – Возраст, понимаю.
Шаталовой не нравится. Она резко дергает головой, как будто удивлена, что я посмела заговорить с ней, а не молча внимаю «подзатыльникам», и поджимает накрашенные розовой помадой губы.
– Ты даже не пыталась, – новое обвинение вновь не достигает цели.
Улыбаюсь шире.
– А чем, по-вашему, Ярослав со мной занимался два года после свадьбы? – приподнимаю бровь. – Думаете, мы с ним по ночам в шахматы играли?
Щеки, дважды пережившие подтяжку, покрываются красными пятнами, несмотря на густой слой тоналки.
– Не дерзи мне, Даша.
Ну да, что тут еще можно ответить, когда сунулась учить, но получила по носу.
– Конечно, Клавдия Игоревна. Как пожелаете, – послушно произношу то, чего от меня ожидают.
Но не потому, что испугалась еще одной гиены в семейке Шаталовых, я к ним привыкла. А потому что, повернувшись в сторону входа, утонула в темном взгляде того, кого никогда уже не чаяла увидеть.
Глава 3
ДАРЬЯ
– Лев Семенович, позволь-ка тебя обнять и поздравить, дорогой мой человек, – зычный голос Семенова заглушает музыку и привлекает к себе не только наше внимание, но и других гостей, в это время обитающих поблизости.
Сияя белоснежными винирами, мужчина наигранно широко разводит руки в стороны, вразвалочку приближается к Шаталову-старшему и стискивает того в захвате, демонстрируя всем и каждому теплейшие отношения. Похлопывает по спине и что-то произносит на ухо, отчего оба громко смеются, затем отстраняется и теперь уже пожимает ладонь, как положено.
– Долгих лет жизни и успешного процветания твоему бизнесу, – на высокой ноте заканчивает короткую поздравительную речь.
Успешного процветания бизнесу…
Про себя повторяю последнюю часть фразы и беззвучно хмыкаю. На счет этого совершенно не сомневаюсь. Исполнится. Иначе и быть не может, учитывая методы, которыми не гнушается свекор, бессовестно оттяпывая чужое состояние у законных владельцев и засовывая в собственный бездонный карман.
Так же, как не сомневаюсь, что Семенов в курсе грязных делишек друга. Многих, если не всех. Знает… знает продажная шкура, имеет с этого свой процент и надежно покрывает. Проще говоря, крышует.
Не зря ж их связывают такие теплые и доверительные отношения. Не зря ж Валентин Петрович живет на широкую ногу не по доходу, обеспечив недвижимостью и жену, и тещу, и дочь, и даже еще не рожденного внука или внучку, а Лев Семенович не боится быть тварью. Не зря ж меня от обоих воротит.
Пока остальное семейство Семеновых здоровается и лобызается с семейством Шаталовых, уделяя наигранное внимание и мне, – пусть минимум, но всё же, ведь иначе нельзя – гости смотрят, – отвлекаюсь на подходящего к нашей группе официанта. Первой тянусь к подносу и забираю бокал игристого.
Не дожидаясь тостов или другой сиропной ереси, от которой сведет скулы или заноют зубы, делаю несколько глотков шипучки и довольно выдыхаю.
Вот так уже легче. Пузырьки пощипывают язык, внутри разливается долгожданное тепло, а в теле, наконец, появляется раскованность, которой сильно не доставало.
«Лучше?» – задаю самой себе вопрос, и сама же отвечаю: «Лучше! Мне ж тут еще полтора часа выстаиваться, а нервы не железные».
– Даша, ты ведь не собираешься напиваться? – до боли знакомый голос портит всю малину.
Обжигая ухо теплым дыханием, Ярослав, как черт из табакерки, возникает совсем рядом, забирает свой фужер у разносчика и, по-хозяйски разместив свою конечность у меня на талии, прижимает к себе поближе.
По телу прокатывается холодная поземка отвращения. Стараясь не напрягаться и не отшатываться, остаюсь на месте. А на подкорке, не замолкая, нестерпимо зудит желание стряхнуть с себя липкое инородное тело и отойти подальше.
– Конечно, нет, дорогой. Вокруг одни хищники и твари. Разве ж я могу так рисковать? – отвечаю, растягивая губы в нежной улыбке.
С языка так и рвется оправдательная речь, что я ни разу в жизни не напивалась, но силой воли ее проглатываю.
Если он о такой важной детали забыл – что ж, переживу, в очередной раз прояснив для себя его истинное ко мне отношение. Если помнит, но все равно вздумал контролировать – тоже нестрашно. Чем бы дитя не тешилось.
– Значит, хищники и твари… м-м-м… какие интересные умозаключения, – растягивая гласные шепчет на ухо Ярослав.
Со стороны кажется, будто мы мило воркуем. Как раз то, что и должно казаться окружающим. Ради этого меня здесь выгуливают.
А то, что некоторых происходящее слегка, а может сильно, нервирует, как ту же Олюшку, поджимающую ярко-алые пухлые губки, так даже весело.
Пусть чуть-чуть побесится. Лишний жирок сбросит.
Мне ее не жаль. Нисколечко. Она – не глупая малолетка, попавшая в переплет по наивности, взрослая дама. Старше меня. Когда раздвигала ноги, знала перед кем. О последствиях незащищенного секса знала тем более. Так что ж теперь пыхтеть и стараться испепелить законную супругу в моем лице взглядом?
Глупо и нелепо.
Да и не подействует.
Не разведусь. Но не по той причине, о которой, наверное, она думает. Это изверги-Шаталовы меня не отпускают. Не наоборот.
Я им нужна. Пока что… а дальше… дальше только бог поможет.
– Да… вот такие умозаключения, Ярослав, – киваю мужу, перестав наконец доводить его любовницу прямым взглядом и пустой улыбкой. – Только ты ошибаешься. Они не интересные, а печальные. Мне искренне жаль, что первых здесь считанные единицы, в основной же массе присутствуют вторые.
Выдав свою правду, приподнимаю бокал, будто предлагаю отличный тост, и сама же выпиваю.
– Твари? – уточняет Шаталов, сводя брови к переносице, хотя явно понял ответ с первого раза.
Не зря ж в глубине промелькнуло высокомерие и легкое пренебрежение, пусть он и постарался моментально его спрятать.
– Именно так, одни твари, – киваю и всовываю в его свободную руку пустой фужер. – Ты ж не будешь возражать, если я пойду прогуляюсь в дамскую комнату? Хочу носик попудрить.
Не дожидаясь ответа, звонко чмокаю воздух возле гладковыбритой щеки, подмигиваю и удаляюсь.
Игристое, конечно, хорошо, но свежий воздух, где поблизости нет этих гадов, мне нужен больше.
***
Быстро справившись с программой-минимум, споласкиваю руки под холодной проточной водой, проверяю перед зеркалом внешний вид и наличие помады на губах и, удовлетворившись увиденным, покидаю уборную.
В зале во всю идет чествование юбиляра прибывающими гостями, но присоединяться к Шаталовым не спешу. Сами отлично справляются. Тем более, Семеновы продолжают околачиваться рядом. Куда уж мне к ним мешаться?
Не ныряя в центр веселья, чтобы не привлекать внимание, перемещаюсь по краю зала и, добравшись до ранее облюбованных настежь распахнутых французских дверей, ведущих на широкий балкон-террасу, выхожу на свежий воздух.
Вечерняя прохлада заставляет довольно выдохнуть, а понимание, что кроме меня на балконе никого больше нет, еще и улыбнуться.
Красота! Вот бы тут всё оставшееся время провести. Я б даже без званого ужина обошлась, не расстроилась.
Желая подольше оставаться незаметной, смещаюсь в сторону от полоски света, падающей из зала, и облокачиваюсь на широкие мраморные перила.
На улице уже смеркается. Периметр частной территории гранд-отеля освещается подсветкой в виде больших пузатых шаров, насаженных на копья кованного забора. Но это нисколько не отвлекает от прекрасного вида на реку. Даже наоборот подчеркивает красоту газона из клевера, плавно спускающегося к воде, а там завершающегося широкими мраморными ступенями и небольшим пирсом.
– Хорош, красавчик. Я бы его… м-м-мм…
Томный женский голосок отвлекает от любования бликами, скользящими по темной воде, и помимо воли заставляет прислушаться.
Разворачиваюсь и осматриваю двух дамочек лет тридцати или чуть более. Они стоят у входа на балкон. На границе света и тьмы, лицом к залу, поэтому меня, прикрытую тенью теплого вечера, не замечают.
– Ты про того блондинчика рядом с Шаталовыми? – приподнимая бокал с шампанским, вторая задает направление, куда стоит смотреть.
– Аха. Горячий мужик, согласись?
– Ну да, ничего так.
– Ничего? – фыркает первая возмущенно. – Шутишь, подруга? Да он – ходячий секс просто. Я на него только гляжу, а у меня уже мурашки по всему телу табуном несутся.
– Кать, ты вообще-то замужем, – с улыбкой старается ее приземлить вторая. – И я, кстати, тоже, если забыла.
– Ой, Юль, ну и что такого? – тут же, хитро щурясь, маневрирует первая. – Я ж его не в койку тащу, а просто эстетически наслаждаюсь редким экземпляром.
– Еще скажи: нагуливаешь аппетит, чтобы потом прийти домой и досыта «наесться» тем, что есть в наличии.
– А вот и скажу. Мой-то домашний экземпляр в отличие от этого мачо давно в ширпотреб превратился. Твой львенок, кстати, тоже. Не обессудь.
– Да я и не спорю.
Девушки переглядываются и задорно смеются, а затем отходят, чтобы с кем-то поздороваться.
Пользуюсь моментом и покидаю балкон. А заодно бросаю взгляд в ту сторону, куда так долго пялились гостьи Шаталовых, и почти не удивляюсь, понимая о ком шла речь.
Иван Тихомиров. Высокий, подкаченный. Блондин с темно-синими глазами и такой острой линией челюсти, что об нее, кажется, можно порезаться.
У меня в груди тоскливо ноет. Это перманентная боль, с которой я живу последние пять лет и, наверное, буду продолжать жить дальше. Не зря ж говорят, первая любовь не забывается. А у однолюбов еще и не проходит. Никогда.
Глава 4
ДАРЬЯ
Везет, как утопленнику – это точно про меня.
Направляясь в сторону супруга, который уже во всю вертит головой, явно меня выискивая, – неужто Олюшка наскучила? Или просто переживает, что какую-нибудь дичь выкину? – забираю в сторону, чтобы не пересечься с Тихомировым и компанией мужчин в темных деловых костюмах, его сопровождающих. Однако не учитываю одного важного момента: если Иван что-то задумывает, то непременно доводит это дело до конца.
– Здравствуй, Даша.
Застываю словно парализованная, ощущая, как по спине бежит холодок, а тело покрывается мурашками.
Еще не оборачиваясь, я уже точно знаю, кто находится за спиной. Низкая тональность и глубина – этот голос невозможно забыть, невозможно спутать ни с каким иным. Даже не общаясь с человеком туеву кучу лет, узнаю его моментально.
Как и запах, тут же заполняющий пространство и забивающий собой мои легкие. Специи и сандал. Всё неизменно.
Никогда не любила восточные ароматы, предпочитая более свежие цитрусовые нотки, но этот… с первого дня нашего знакомства с Тихомировым он вскружил мне голову. И до сих пор, оказывается, кружит, что очень пугает.
Тело, будто закодированное, действует самостоятельно, поворачиваюсь и вот уже пару секунд спустя стою прямо перед Иваном. Лицом к лицу.
Краем сознания отмечаю, что он изменился, но не сильно, хотя столько лет прошло. Он всегда был выше Ярослава, более статный, широкоплечий, с сильным телом. Теперь же к этому добавилась жесткость и властность.
Иван, словно существо другого мира, и притягивает к себе внимание с первой секунды. Скуластое гладковыбритое лицо, смуглая кожа, будто выжженные солнцем соломенные волосы. Красив, харизматичен, силен. Его истинно мужская энергетика и манера двигаться выдает в нем матерого хищника и, скорее, отталкивает, чем завлекает. Слишком пугающая аура, слишком гипнотическая и порабощающая волю.
Мужчина открыто смотрит мне глаза и явно ждет ответа.
Читаю во взгляде обычную доброжелательность, узнавание, сдержанный интерес, всё то, как если бы спустя годы встретились старые знакомцы, и им есть, о чем поболтать.
Молчать дальше слишком странно. Да и вокруг столько взглядов, которые буравчиками въедаются под кожу…
– Здравствуй, Иван, – растягиваю на губах подобающую случаю улыбку и протягиваю ему руку.
Моя ладонь тонет в его большой смуглой. На какой-то миг чудится в его взгляде горячая искра, но тут же все исчезает, как не бывало. А он уже непринужденно склоняется к моему уху, будто вокруг слишком шумно, и с ходу выдает:
– Очень рад тебя видеть.
Неужели?
– Взаимно.
Ответ отыгрываю на автомате.
И словно это понимая, мужчина вновь ловит мой взгляд, а уголок его губ едва заметно дергается в кривоватой усмешке. Циничной усмешке, которую я слишком хорошо помню.
Внезапно хочется оказаться отсюда подальше. Исчезнуть, раствориться, забыть нечаянную встречу, как неверный сон, который будоражит, но вместе с тем причиняет боль, вновь и вновь раскалывая на части давно разбитое сердце.
Стараюсь отвернуться и краем глаза цепляю Ярослава.
Муж, увидев меня рядом с Тихомировым, резко напрягается и подается вперед, совсем как хищник перед броском. И только холеная ручка Оленьки, мертвой хваткой вцепившаяся в рукав пиджака, заставляет его оставаться на месте.
– Как поживаешь, Даша? Как семейная жизнь? Счастлива?
С каждым новым вопросом Ивана сердце все больше ускоряется. Перед глазами мелькает всё, что между нами когда-то было, и какую роль в моей жизни он сыграл. И, наверное, увидь я сейчас в его глазах циничное превосходство, наплевала бы на то, что тут полно народу, на свои обязательства, ошейник и поводок, развернулась и ушла.
Пожалуй, так оно и было бы.
Но в темной синеве сквозит лишь обычное любопытство. Во всяком случае, так оно ощущается. Будто прошло время, мы стали старше, всё забылось, переболело, и теперь он просто рад меня видеть, как и сказал.
– Благодарю, всё хорошо, – пустая улыбка вновь замирает на моих губах.
Да, Иван прав, что бы ни случилось в прошлом, сейчас мне не за что его винить. Да и тогда, пять лет назад, тоже было не за что.
Пусть он был старше, умнее, опытнее, а я всего лишь сикухой на пороге девятнадцатилетия, сплоховала именно я. Я и только я. Потому что не сумела разглядеть вероломство и цинизм, спрятанные под маской дружелюбия.
Не испытывая потребности и дальше рвать душу, размыкаю губы, чтобы пожелать хорошего вечера и распрощаться, но Тихомиров задает новый вопрос:
– Тебя можно поздравить с будущим материнством?
Нечитаемый взгляд темно-синих глаз медленно соскальзывает на мой плоский живот, а затем вновь возвращает внимание лицу.
И вот тут меня срывает. Внутри разливается горечь, а губы сами собой дергаются в едкой усмешке.
– Меня – нет. Не стоит. Но можешь поздравить с этим знаменательным событием моего мужа и его любовницу.
Веду подбородком в сторону голубков, стоящих в компании моего свекра и не только. Оба семейства сегодня – просто не разлей вода.
– Разве Ольга не суррогатная мать?
Иван прищуривается, а мне хочется рассмеяться в голос. Громко, от души. Но я себе этого не позволяю, слишком крепкие прутья у клетки, в которой меня держат. Один неверный шаг в сторону – моментально последуют санкции.