- -
- 100%
- +
Честное слово, если бы Зотов уехал к Измайловой, мне было бы легче. Вот такой парадокс. Рядом с ним теперь душно. Даже смотреть в его сторону не хочется.
Роман не отвечает, да и у меня желания продолжать разговор нет.
Захожу в дом и первым делом скидываю босоножки на высоком каблуке. Ноги, почувствовавшие комфорт, устало гудят. Несколько раз поднимаюсь на носочки и опускаюсь, чтобы размять стопы, и беру направление в кухню. Прежде чем подняться в свою новую комнату, решаю захватить с собой стакан воды.
Усталость дикая. Одна радость, бесконечный дурной день вот-вот закончится.
– Арина, подожди, – муж перехватывает за руку, обрывая моё движение, и разворачивает к себе. – Думаю, тебе нужно выпить. Ты слишком напряжена.
Тянет меня в сторону бара.
– Это что? Своеобразное успокоительное, после которого ты начнешь меня распекать за то, что я твою шл*ху обидела? Нет, спасибо, обойдусь, – выкручиваю запястье, чтобы Зотов освободил. – Я устала и хочу спать. Отпусти.
Впервые за все время его прикосновения мне не нравятся. Не хочу его рук на своем теле.
Но вырваться не могу. А еще он меня напрягает, потому что смотрит странно.
Рома ловит мой взгляд, внимательно изучает… и отпускает.
– Хорошо. Спать, значит, спать. Утро вечера мудренее. Поговорим завтра.
Спать? Он… он что? Собирается со мной спать?
Видимо, на моем лице отпечатывается такой ужас, что Зотов отводит взгляд. Потом ухмыляется.
– А в чем проблема, Арина? Ты – моя жена, я – твой муж. Всё по-прежнему. То, что тебе стало известно про Киру – ничего между нами не меняет. Я был с ней и раньше, а потом приходил к тебе. Просто тогда ты не знала. Так что, считай, ничего не изменилось.
Ничего не изменилось?
Серьезно?
Смотрю на него, как на пришельца с двумя головами…
Какая мерзость.
– Даже не думай, – еле слышно ворочаю пересохшими губами и отступаю к лестнице.
Черт с ней, с водой. Из-под крана попью, не отравлюсь. Не могу больше находиться в одном помещении с Романом, хочу поскорее убраться.
Радуюсь уже тому, что Зотов за мной не идет, а остается в гостиной. Неторопливо шагает к дивану, стягивает галстук и бросает на него, а после направляется в сторону бара.
Ну да, отчего бы не расслабиться. У него же всё прекрасно. Это у меня жизнь с ног на голову перевернулась.
В нашу спальню залетаю на несколько минут, только чтобы снять платье, накинуть халат и взять сменное белье. Оставаться надолго в ней не планирую. В гостевой первым делом запираю дверь и иду в душевую.
Срочно требуется смыть с себя всю грязь, в которую с какой-то маниакальной упертостью весь день окунал Зотов. Хорошо окунал, потому что вот сейчас реально довел до точки.
Забираюсь в кабинку, включаю воду, горячую настолько, чтобы вытерпеть жар, хватаю гель, мочалку и начинаю себя тереть. Сначала спокойно, потом сильнее, и еще сильнее.
Наступает откат. Я остервенело скребу себя, скоблю и царапаю кожу, словно так могу стереть вонючую мерзость, в которую меня макнули головой, и реву.
Реву со всхлипами, а потом навзрыд. Захлебываюсь слезами, переживая разочарование и предательство.
Перед глазами проносится вчерашний день, сладкая парочка, их поцелуи, угрозы мужа, ненависть Измайловой, ее беременный живот.
Какая мерзость, грязь, фальшь…
В какой-то момент силы покидают, и я просто опускаюсь на поддон, поджимая под себя ноги. Сколько так сижу, позволяя слезам беспрепятственно катиться по щекам и смешиваться с каплями воды, не знаю.
Выбираюсь, когда понимаю, что всё, батарейки сели. И если не выйду, так и усну в позе эмбриона.
Чтобы встать на ноги, не поскользнуться и не упасть, принимаю просто-таки титанические усилия. Обматываю тело простыней и медленно ковыляю к кровати. Засыпаю, как только голова касается подушки.
Просыпаюсь от грохота. Дверь под ударом то ли ноги, то ли плеча Зотова проламывает часть откоса коробки и отлетает в стену.
Муж приближается и опускается на кровать, притягивая к себе.
– Тише, Ариш, тише… все хорошо… тебе просто дурной сон приснился… сон, слышишь… всё будет хорошо, тш-ш-шшш, родная…
Что? О чём он говорит? Какой сон?
Сознание еще покрыто хмарью, доходит с трудом.
– Ты плакала. Через дверь всхлипы услышал.
Хмурюсь, тянусь потереть глаза. А щеки действительно мокрые.
Гад! Вот до чего довел. Уже и во сне покоя нет.
– Уходи, – сиплю.
Не могу его видеть. Не хочу…
– Арина… посмотри на меня, – голос глухой, но требовательный.
Не подчиняюсь. Мотаю головой. И руки его от себя отодрать пытаюсь.
Не выходит. Он сильнее.
– Ты почему в мокром полотенце лежишь? Заболеть решила? – переключается на иное. – Снимай немедленно.
Рывком приподнимает и сдергивает ткать в пару движений.
Снова сопротивляюсь.
– Не трогай меня! – бью по рукам. – Нет! Не трогай!
Тошно. Гадко.
– А ну успокойся! – встряхивает.
Дергает за волосы, несильно, но голову я запрокидываю. Пользуется моментом.
Мгновение, и его губы обрушиваются на мои…
От неожиданности приоткрываю рот, позволяя его языку хозяйничать. А через секунду накрывает понимание, что он вот также целовал её… а теперь меня.
Брезгливость прошивает разрядом. Фу! Нет!
Отбиваюсь, верчу головой, отбрыкиваюсь, пытаюсь увернуться, но он не даёт. Держит крепко. Руки в запястьях фиксирует. Как игрушкой вертит.
Задыхаюсь, мычу, ужом извиваюсь, пытаясь отпихнуть.
Отрывается, только когда с силой прикусываю зубами его нижнюю губу.
– Не надо, пожалуйста, – сиплю, пару раз глотнув так нужный воздух.
Снова в грудь толкаю.
Прищуривает бешеные глаза и головой качает.
– Надо, Арина. На-до. Не отпущу.
Зотов опрокидывает меня на кровать, одной рукой зажимает над головой запястья, второй ведет вдоль тела вниз…
Замираю.
Он же не станет?
Нет! Не станет…
Просто попугает и отпустит… правде же, да?
Н-нет?
– Не надо так, Рома…
Вырываюсь, когда накрывает понимание, что он не шутит. Отбиваюсь, визжу, царапаюсь, пытаюсь его скинуть.
Господи, ну не может же он меня… после нее…
Грязь. Какая же грязь.
– Рома, пожалуйста… не надо… Рома… – шепчу.
Мне не стыдно за слезы. Я готова молить и уговаривать. Только бы отпустил.
Голова кружится. Знобит и колотит. Если он не остановится, я…
– Я твой муж, Арина. А ты моя жена… всё будет хорошо.
Снова целует, не замечая, что я не отвечаю, что всё равно продолжаю сопротивляться. Что бесконечно повторяю одно и то же, как молитву…
– Рома, не делай этого… пожалуйста… не надо, Рома… пожалуйста…
Не слышит. Меня не слышит.
Есть только он и его желания.
Их он исполняет. Берёт своё. Ломает. Подчиняет.
Отворачиваю голову, чтобы не видеть его лица. Это лицо не мужа, маска предателя. Страшного человека, которого я не знаю. Не с ним я знакомилась у дяди на вечере, не в него влюблялась, не ему говорила «да».
Плачу беззвучно. Слезы стекают по вискам, когда тело прошивает болью. Не физической, нет. Физически меня будто нет. Ничего не чувствую. Больно эмоционально.
Я просто растоптана его поступком. Убита наповал.
Сколько всё длится, не знаю. Не воспринимаю действительность. Не анализирую. Не думаю. Не оцениваю. Не существую.
– Арина, запомни, ты моя, – заявляет чужак через какое-то время. Он поворачивает к себе мое лицо и пытается поймать взгляд. – Никакого развода не будет. Я тебя не отпущу, поняла?!
Слова звучат жестко. Роман тянется к губам. Наверное, хочет поцелуем заклеймить и поставить точку.
Не выходит. Меня скручивает. Желчь поднимается по пищеводу. Рот наполняется вязкой слюной и горечью. Прикрываю рот рукой, почти сваливаюсь с кровати и на подкашивающихся ногах спешу в санузел.
Успеваю вовремя. Рвет нещадно. Мне так дурно, что все мысли о произошедшем уходят на задний план.
Как умываюсь, пью всунутую в руки воду и добираюсь назад до кровати – не особо осознаю. Мыслей нет. Сил нет. Чувств нет. Даже то, что Роман не уходит, а ложится рядом и к себе на грудь притягивает, уже не заботит.
Глава 10
Просыпаюсь, будто из омута выныриваю. Ощущение, что отдыхала, напрочь отсутствует.
Голова тяжелая. Мышцы ломит, словно накануне не за столом с вилкой сидела, а нещадно железо тягала. Горло побаливает, во рту кислит.
Да, здорово меня вчера накрыло. Приступ мигрени, спровоцированный поступком Зотова, скрутил основательно. Жаль, что запоздал немного. Вот бы всё это безобразие да в рожу будущему депутату выплеснулось…
Так нет, не вышло. Рома управился быстрее.
Я не страдаю амнезией, прекрасно помню, что он сделал – совершил насилие. Именно так и никак иначе. Да, не планировал. Да, пришел успокоить. Но в итоге сорвался. Не захотел услышать моё «нет», поставил своё «да» на пьедестал и сделал то, что сделал.
Решил, что ему позволено всё. Муж ведь, чтоб его…
А сопротивление, слезы, укусы и царапанье… отмахнулся, да и ладно.
Не знаю, как он, я себя мошкой почувствовала. Мелкой, тщедушной и бесполезной. Которой взяли и походя крылья оторвали. А она вроде как попищала, посопротивлялась, попыталась укусить, но весомого вреда один фиг не причинила.
Ощущения?
Мерзкие. Что тогда, что теперь. И полное осознание, что если один раз он это провернул, не особо страдая моралью, то и дальше вполне сможет. Совесть его мучить не станет. А если что, для неё есть заранее припасенное оправдание: «Я – его жена, он – мой муж».
Из кровати подниматься не хочется. Но понимаю, что надо.
Утро давно не раннее. Солнце поднялось высоко. И у меня есть планы. Обещала заехать в детский дом, сделать последние согласования по поводу Ивановой и передать им то, что было закуплено волонтерской организацией.
К тому же, прятаться – не выход. Да и не мой случай. Я – не страус, голову в песок совать не собираюсь. А вот биться за свободу и независимость – да.
Какими методами?
Тут вариантов не так много, учитывая, что Рома свою позицию обозначил четко. Не отпустит. Зная его, если пообещал, сделает. Он – человек слова, как не прискорбно в текущей ситуации.
Но и я послушной оленихой оставаться не собираюсь...
Откидываюсь на подушку, устремляю взгляд в потолок. Затем поднимаю руку и внимательно разглядываю запястье, точнее, темнеющие на нем пятнышки – синяки, оставленные пальцами Зотова.
Или собираюсь? Пока не выясню всех нюансов и не пойму, как получить развод. Девичья фамилия, слава богу, при мне.
Да, точно так! У меня есть своё имя. А расторжения брака я добьюсь. С Романом не останусь. Ни за что. Тут все четко и стопроцентно.
Наметив планы, выбираюсь из постели. Голова слегка кружится, но пару минут спустя становится легче.
Умываюсь машинально. В душ не хочется. После вчерашнего он вызывает не лучшие воспоминания. Но я себя заставляю. Жизнь продолжается несмотря ни на что.
Из комнаты выходить немного страшно, но делаю и это. На выбитую личину долго не любуюсь, иду прямиком в бывшую семейную спальню. Отыскиваю джинсы и футболку с длинным рукавом. На разукрашенное Романом запястье надеваю широкий кожаный браслет. Волосы закалываю в хвост и делаю легкий макияж.
В обычной жизни я предпочитаю удобство. Кэжуал – мой стиль. И пусть Роману нравятся на женщинах платья и дорогие украшения, сегодня пусть любуется своей Измайловой, переодеваться ему на радость я не стану.
– Арина Алексеевна, как хорошо, что вы уже спустились, – экономка встречает меня у основания лестницы. Поймав вопрос в глазах, поясняет. – Роман Сергеевич как раз просил пригласить вас к завтраку.
– Он дома?
Вопрос адресую больше себе, чем Светлане. Причины для удивления есть. В десять утра в будний день он дома никогда не бывает. Деловой же человек. У него ж ра-бо-та. И та, которая кормит, и та, которая ноги раздвигает. Мысль о последней придает сил и уверенности не прогибаться.
– Да, дома. Ждет Вас в столовой, – понизив голос, докладывает экономка, секунду мнется и, решившись, с улыбкой добавляет. – Он в половине восьмого уезжал в офис, но уже двадцать минут, как вернулся… с сюрпризом.
В отличие от испытывающей радость Светланы известие о неожиданном подарке заранее напрягает, но вида не подаю. Киваю и, высоко подняв голову, захожу в просторное светлое помещение.
(Продолжение 13.07)
Роман сидит во главе стола. Как всегда, чисто выбритый, стильно и дорого одетый. Светло-серая рубашка, брюки и пиджак на пару тонов темнее. На запястье массивные часы в металлическом корпусе.
Красавец?
Наверное, да. Я же вижу перед собой не привлекательную обертку, а жестокого эгоиста, скрывающегося внутри.
Зотов отвлекается от телефона, в котором что-то листает, откладывает его в сторону и поворачивается ко мне.
Его взгляд не игнорирую. Встречаю прямо и неторопливо прохожу к своему месту, где уже всё накрыто для завтрака.
– Доброе утро, Арина.
Ощущаю, как муж рассматривает моё лицо, предпринимает попытку считать эмоции, но натыкается на приятную, но мало что выражающую маску.
– Здравствуй, Рома.
Ответ звучит ровно, а рука, которой обхватываю ручку чашки, чтобы сделать глоток кофе, не дрожит. Этим особенно горжусь. Ни пасовать, ни показывать страх я не собираюсь.
– Это тебе.
Зотов подхватывает лежащую на противоположном краю стола коробку, через прозрачный верх которой проглядывают ярко-алые розы, и протягивает мне.
Принимаю не раздумывая. Кладу на колени и снимаю крышку, чтобы аромат цветов покинул пределы небольшой упаковки и наполнил легкой сладостью всё помещение столовой. Ради этого же их покупали и везли сюда.
– Спасибо, – позволяю губам дрогнуть в подобии улыбки.
Делаю это ради единственного зрителя. Экономка стоит в дальнем углу, прижав руки к груди, и с какой-то незамутненной радостью наблюдает за необычной сценой. Еще бы. Для нее, привыкшей лицезреть начальника вечно хмурым и отмороженным, человечный Роман, собственноручно дарящий жене цветы без повода, действительно в этот момент является кем-то фантастично прекрасным.
Я же мысленно выдыхаю по другому поводу. Значение слова «сюрприз» разгадано. И к счастью, это всего лишь розы, а не присутствие в столовой брата и сестры Измайловых с чемоданами и новостью: «Теперь мы будем жить вместе… большой и дружной семьей!»
От чего-то даже аппетит появляется, и я спешу избавиться от совершено ненужного мне знака внимания.
– Светлана, заберите цветы и… поставьте их, пожалуйста, в спальне.
В какую именно комнату отправится букет, нет сомнений. Ту, где я больше не обитаю. Прислуга еще не знает, а вот Рома легко догадывается. То-то глаза прищуривает, внимательно изучая всю меня. Лицо, шею, руки. Медленно, внимательно, детально.
Я же, помня о голоде, тянусь за свежей, еще теплой булочкой, после – тонко нарезанным огурцом, сыром и беконом, и делаю себе бутерброд. Огромный, аппетитный, какой люблю.
Осматриваю его с обеих сторон, примеряюсь и, широко открыв рот, беззаботно откусываю приличный кусок.
Так не положено есть в высшем обществе? Нужны нож и вилка?
А мне по барабану!
– Ты решила сегодня остаться дома?
Оставив без комментариев ситуацию с цветами и поведение за столом, Рома переводит тему на нейтральную, разглядывая мой наряд. В душе я ему даже благодарна. Он не портит аппетит разборками, а позволяет нормально перекусить.
– Нет, поеду в детский дом, как и планировала. Думаю, деткам не важно, как выглядит человек, который приезжает подарить им немного тепла. Главное, открытое сердце. Они чувствуют искренность, а не дорогое платье и браслет за несколько сотен тысяч рублей.
Взмахиваю рукой, тем самым привлекая внимание к кожаному аксессуару на запястье.
– И всё же я бы советовал эту безвкусицу заменить.
Зотов перехватывает мою ладонь, брезгливо поддевает широкую полоску дешевого украшения…
Я четко фиксирую момент, когда он замечает дело рук своих – синяки.
Линия челюсти напрягается, крылья носа раздуваются.
Ну и, ми-и-илый? Нравится?
– Ты права, сегодня напульсник тут вполне уместен, – произносит Зотов уже иным голосом.
При желании, если подключить воображение, в нем можно попытаться уловить нотки раскаяния. Как и в жесте. Удерживая мою руку, Роман легонько поглаживает большим пальцем кожу на запястье.
Я не пытаюсь ничего улавливать и медленно беззвучно выдыхаю, когда удается избежать его прикосновения. Ночные воспоминания так же свежи, как и синяки. И радости не доставляют.
– Прости.
Ого. Прости…
На секунду теряюсь.
А потом иду ва-банк.
– Простить… только за это? – демонстрирую руку с напульсником. – Или за что-то еще?
Серые глаза мужа на мгновение застывают и вновь становятся самими собой. Холодными и нечитаемыми.
– Только за это. Ты моя жена, Арина. Я взял лишь то, что и так принадлежит мне. Супружеский долг – не насилие. Загоны только в твоей голове, – фразы звучат отрывисто и четко. – Поменяй своё отношение к ситуации, и всё снова наладится.
– Имеешь ввиду – смириться с любовницей?
Хмыкаю и качаю головой.
– Всего лишь на четыре месяца. Я уже говорил.
– А если смертельный диагноз Измайловой – ложь? И мать твоего ребенка выживет? Что тогда? Обрадуешься и, наконец, меня отпустишь?
Давай же, удиви!
Хотя куда уж больше? Я сижу и обсуждаю с мужем его бабу и их будущую совместную жизнь. Кошмар.
– Я видел документы. У Киры нет шансов.
Зотов говорит так убедительно, что я нехотя начинаю ему верить. Однако, пользуясь возможностью, пытаюсь прояснить все моменты для себя подробнее.
– Ну, а если ты ошибаешься?
Качает головой.
– Исключено.
По глазам вижу, что доказывать что-то на словах глупо. Он реально верит в то, что произносит.
– Рома, скажи, всё дело в ребенке? Ты настолько сильно хочешь этого малыша, потому что он от той, кого любишь? Или есть другие причины?
О том, что попадаю прямо в яблочко, не догадываюсь, пока Зотов молчит. Когда же отвечает, многое становится на свои места. И пугает масштабами засады.
– Влад не может иметь детей, Ариш. Наш с Кирой сын…
Смотрит глаза в глаза, а я понимаю суть.
– Единственный прямой кровный наследник Измайловых, – договариваю за мужа. – А учитывая, что он твой…
Кивает.
– Совершенно верно. «Алмаз-Х» в будущем будет принадлежать ему единолично.
Вопросы типа тех: «Ром, так, а Киру-то ты любишь?», «Почему ты выбираешь на роль матери наследника империи именно меня?» и «Ты уверен, что Измайлов не решит тебя слить и сам стать отцом вместо дяди?» пугают возможными ответами. Как и слегка маниакальный блеск в глазах Зотова.
– Теперь ты понимаешь, насколько всё серьезно?
С трудом заставляю себя кивнуть.
Я уже жалею, что узнала настолько страшную тайну. Ту, которая практически не оставляет шансов выйти сухой из воды.
Очень сильно жалею. А вот Рома просто так не делает ничего. Даже секрет раскрывает с целью… чтобы четко понимала, он реально никуда не отпустит.
– Через полторы недели ты улетишь на отдых, – озвучивает Роман то, что говорил ранее. – Чтобы не было проблем, с тобой будет охрана. Кроме того, немного присмотрит Владислав.
От последнего предложения становится дурно.
– Измайлов? Ты ему настолько доверяешь? – сама удивляюсь, как испуганно звучит мой голос.
Вот тебе и неприятности. Всё познается в сравнении. Меня от мужа, который ночью издевался, так не трясет, как от новости про его компаньона.
– Я никому не доверяю, – а вот это очень похоже на Романа. – Если выдастся время, я тебя навещу.
– А как же выборы? Я думала, присутствие жены под боком дает тебе бонусы. Еще и той, кто так самоотверженно занимается благотворительностью.
Не скрываю сарказма.
Кажется, я наивно полагала, что именно депутатское кресло – главная цель в жизни Зотова. Теперь уже ни в чем не уверена.
– Я всё решу, не переживай. Новый пиар-менеджер всё организует.
Новый?
Откидываюсь на спинку стула, не скрывая удивления.
– А как же твоя любовница? Она больше не руководит рекламным отделом?
– Кира на днях улетает в Москву. Будет жить там до родов. Клиника и персонал уже подобраны. Никто посторонний ничего не узнает. Ты вернешься, когда придет время.
– Я…
На языке так и вертятся слова, чтобы послать Романа с его махинациями далеко и надолго, но он опережает.
– Мне пора в офис. Меньше, чем через час начнется совещание. Что касается Ивановой. Пусть заведующая скинет мне скан договора на почту. Юристы посмотрят и деньги сегодня переведут, – Зотов ловит мою ладонь, касается губами кожи на запястье рядом с браслетом и, глядя в глаза, добавляет. – Ариш, не делай глупостей. И всё у нас будет хорошо.
Глава 11
«… всё у нас будет хорошо…»
Кривлю губы в гримасе и безжалостно растираю запястье, которого совсем недавно касались губы «общественного» Ромы, пока поднимаюсь на второй этаж. Перед отъездом надо захватить сумку и документы.
«… всё у нас будет хорошо…»
От этой бестолковой фразы, которую Рома успел за последние дни повторить раз сорок, уже воротит.
«… всё у нас будет хорошо…»
Не верю ни единому слову предателя. Но особенно бесит то, что он произносит «нас».
Какие, к черту, мы?
Не воспринимаю я с некоторых пор Зотова и себя, как «нас». Есть он. Есть я. Нас – нет. Больше нет.
«… всё у нас будет хорошо…»
Единственное, с чем готова мириться, так только с одним – будет хорошо. Да, действительно будет. Уж я постараюсь. Выложусь по полной.
И у меня всё будет хорошо.
– Арина Алексеевна, какие-то особые пожелания по поводу ужина будут? – Светлана перехватывает меня уже на выходе из дома. Экономка так и светится, явно всё ещё пребывая под впечатлением от цветов, подаренных мне Зотовым.
На миг хмурю брови.
– Разве Роман Сергеевич не обсуждал с вами меню на неделю?
Когда я вошла в дом Романа в качестве его жены, Светлана Ивановна уже в нем работала. Если не ошибаюсь, не меньше десяти лет. Вела быт, готовила, убиралась, следила за личными вещами. То есть действовала по давно заложенному сценарию, в который я предпочла сходу не вмешиваться, а после приняла как норму.
Неприхотливая, привыкшая сама о себе заботиться, я легко подстроилась под порядки, заведенные Романом. В том числе и запросто приняла то, что меню согласовывает именно он, я же что-то дополняю, если есть желание. Или готовлю себе сама, что люблю делать и вполне неплохо умею.
– Обсуждал, – без задержек отчитывается улыбчивая экономка, – но, когда уходил, велел у вас уточнить – вдруг чего-то необычного хочется.
Необычного?
Еле сдерживаюсь, чтобы не оскалиться. Домработница ни в чем не виновата и порыв Зотова оценивает совершенно неверно.
«По поводу «необычных» предпочтений – это нужно у Измайловой спрашивать, – ехидничаю мысленно, испытывая горечь. – Это же она беременная, а не я».
– Нет, мне ничего не хочется, Светлана. Готовьте, что там Роман заказывал.
Ответ звучит ровно, как я и хочу.
Больше не задерживаясь, выхожу на крыльцо. Щелкаю брелоком, отключая сигнализацию на машине, и в этот же момент ловлю движение сбоку.