- -
- 100%
- +
– Ну, привет, коль не шутишь. Проходите, – хмыкаю, шире открывая дверь.
Катюшка вплывает первая и тут же оборачивается к следующему за ней, как бычок на веревочке, молодому человеку. Высокому, тощему и немного смешному.
В отличие от расслабленной подружки незнакомец стоит, насупив брови и спрятав руки в карманы, что в сочетании с нацепленной на макушку торчком вязанной шапкой смотрится жутко нелепо.
– Машунь, знакомься! Это Петя, мой сосед. Петя, это Маша, моя коллега, – легко и непринужденно решает вопрос нашего с парнем знакомства Катюша и тут же хлопает в ладоши. – Так с этим выяснили, тогда следующее. Машунь, ты торт купила?
– Купила.
– Отлично. А чайник нагрела?
– Нет еще, сейчас поставлю, – взираю на командиршу.
– Вот и хорошо, что не грела. Петя будет чаевничать позже. У него пока дела, – озадачивает меня Кононова и оборачивается к флегматично взирающему на все происходящее молодому человеку. – Так, Чудаков! На Машуню даже не смотри, у тебя сегодня задача очаровывать не ее, а вот эту подружку, – хлопает ладошкой по входной двери. – Проверь, что тут за личинка, и дуй в магазин, как договаривались.
– Э-э-э? – глубокомысленно выражаю своё недоумение.
На что получаю лишь отмашку подождать.
– И долг спишется? – не торопясь двигаться, уточняет Чудаков.
– Спишется, Петя, спишется, – подмигивает Катюха. – Еще вопросы есть?
– Не-ет, – качает тот головой и сбрасывает с плеча только сейчас мною замеченный рюкзак. – Всё, дамы, чешите отсюда и не стойте над душой.
Отдает команду, присаживается на корточки и начинает доставать инструменты: отвертки, рулетку и прочие мелочи.
– Вот и ладненько, – довольно потирает ручки Кононова и, подхватив собственный рюкзак за лямки одной рукой, а меня другой, утаскивает на кухню. – Так, Манюнь, не переживай, Петруччо - парень надежный. Все сделает в лучшем виде. Гарантирую.
– А что сделает-то? – задаю логичный вопрос, потому как дверь в квартире относительно новая, и никаких проблем с ней я не имела.
– Личинку поменяет, Маш. Чтобы чудо в перьях двуногое, которое зовется Кравцовым, не смогло сюда вернуться, когда захочет. А он захочет, как пить дать. Поверь тете Кате на слово. И я больше чем уверена, что ключи от дома ты у него не забирала. Забыла же?
– Забыла, – киваю, действительно не подумав о такой мелочи.
– Ну вот, зато я подумала. И за деньги не переживай, Петька все бесплатно сделает, он мне желание проиграл. Карточный долг – дело святое.
– Слышишь, тётя Катя, – подкалываю подругу, раз уж сама себя так назвала. – Пойдем уже чай пить, деловая ты моя колбаса.
– Вот еще глупости. Чай пусть Петруччо пьет, как работу закончит. А у нас сегодня есть повод, чтобы вкушать шампанское. Праздник же, – с пафосом в голосе выдает Кононова и, развязав тесемки на рюкзаке, вытаскивает из него пузатую бутылку из темно-зеленого стекла. – Доставай фужеры, хозяйка, я пока торт порежу.
– Вино и торт? – приподнимаю брови в изумлении.
Странное сочетание режет слух. Ладно бы про фрукты шел разговор.
– Конечно. А что? Ни разу не пробовала? – хмыкает Кононова и довольно потирает ладошки. – Оооо, Манюнь, я тебя научу.
И действительно учит.
Ребята уходят от меня спустя пару-тройку часов, но прежде Кононова берет с меня еще одно обещание.
– Маш, помощь нужна, – начинает Катя, как всегда, издалека. – Приюти одного классного парня на недельку, точнее, десять дней, а? Он, в отличии от твоего бывшего, к горшку и чистоте приучен и стопудово носки не разбрасывает.
– Парня? – переспрашиваю, медленно переводя взгляд на Петю, который, сменив замок, сидит и чувством собственного достоинства уплетает второй кусок шоколадного лакомства.
– Неее, не этого. У Чудакова дом есть, не переживай, – отмахивается подружка, проследив за моим взглядом. – Я про Семёна. Своего кота.
– Кота, – выдыхаю чуть спокойнее.
А то в голову какие только глупости не лезут.
– Ну да, – задорно кивает Кононова, – я же в отпуск со следующего понедельника иду, помнишь? Вот. Лечу к родителям на север, а Сёмку тащить с собой не хочу, но и оставить не с кем. Бабуля бастует и ни в какую не соглашается его приютить.
– Кать, я не кошатница, – пытаюсь откреститься от подозрительного соседства, да и еще такого длительного.
– Ой, не волнуйся, – отмахивается профессиональная манипуляторша, – корм и туалетный лоток с когтеточкой я тебе привезу. И не смотри на свой диван так жалостливо, ничего ему Семен не сделает.
– А вдруг загадит? – подначиваю, уже понимая, что соглашусь.
– Побойся бога, Прохорова, он же не Вадик.
Выдает чудо-брюнетка, и мы на пару заливаемся смехом.
Глава 7
Вторник радует солнечной погодой. И пусть просыпаюсь по будильнику, чувствую себя бодрой, выспавшейся и довольной жизнью. Правда, когда отключаю музыкальное «треньканье», замечаю, что кое чего на экране не достает. А именно ежедневной утренней открытки «С добрым осенним утром!» от Аллы Борисовны.
А это, прямо-таки, не камень, а целый булыжник в мой огород.
Как только не-свекровь в марте освоила WhatsApp, так сразу превратилась в жуткого спамщика, заваливающего меня всяким хламом, точнее, «интересными» картинками и короткими видеороликами из тик-тока, без которых мой день однозначно был бы прожит зря. Переубедить этого не делать, так чтобы не поругаться, не вышло, и я смирилась. Тем более, улыбающийся смайлик в ответ ее вполне устроил, и большего не требовалось.
И вот наступает вторник… и вместе с ним затишье.
Подозрительное.
За первую половину дня, пока плотно занимаюсь формированием пригласительных писем на очередные соревнования, умудряюсь позабыть о тревожном «звоночке», но в обеденный перерыв приходится всё оперативно вспомнить.
Не успеваю дожевать бутерброд и допить кофе, как раздается вызов от абонента «А.Б. Кравцова». Настойчивый такой вызов, который очень хочется проигнорировать, потому что заранее уже понимаешь, будут давить и поучать, но не можешь. Все равно ведь мозг вынесет, не по телефону, так еще и домой придет.
Нет уж.
Лучше пообщаться «на удаленке», принимаю тяжелое решение и с печалью в глазах откладываю надкусанную колбасно-сырно-хлебную прелесть на салфетку.
– Добрый день, Алла Борисовна.
Жизнерадостно приветствую не состоявшуюся свекровь.
Ну не рыдать же мне заранее, право слово.
– Добрый? – вопросительно хмыкает трубка слегка язвительным голосом Кравцовой. – Что-то я сильно сомневаюсь, что он добрый, Мария.
Ну, понеслось… Сейчас А.Б. действительно приложит все силы, чтобы доказать свои слова. Уж я-то ее неплохо изучила.
– А что так? Есть причины сомневаться?
Не собираюсь позволять себя задавить сомнительным авторитетом и нравоучениями из тех, что начинаются со слов: «А вот я в своё время…».
– А то ты не знае-ешшшь, – тянет не-свекровь, сильно смахивая своим «шшшш» на кобру, готовящуюся к броску.
И не зря я так думаю. Не дождавшись от меня ни одной реплики, следует продолжение с наездом.
– Вадичка вчера пришел домой пьяным! Совершенно пьяным! Еле на ногах стоял. Хорошо еще, что прихожая узкая, он о стену держался, а так бы точно упал. И мне… мне пришлось его тащить на себе до спальни. Мария! Это ни в какие ворота не лезет! Я хотела тебе позвонить, предупредить, что сын дома, чтобы ты не переживала… Но… но… он мне такое сказал… Такое!
Боже ж ты мой, какой талант пропадает.
Флегматично вздыхаю, а потом тянусь за бутербродом. И тихо-тихо, чтобы не причмокнуть, делаю глоток кофе. А потом еще один. Пока Алла Борисовна закончит, он точно остынет. А мне жалко, вот еще добро выливать из-за алкоголика.
– Вот ответь мне, Мария, как ты могла выгнать мужа из дома в ночь?! – гневно вопрошает тем временем трубка.
И я чуть не давлюсь хлебной крошкой, попавшей не в то горло.
Кого?
Куда?
Когда?
Ох, ну ни фига себе!
Нет, то что меня без меня замуж выдали, я смирилась. А теперь оказывается, что Кравцов где-то больше суток тусил и отжигал по полной, судя по состоянию нестояния, а виноватой выставил меня.
Красавчик. Что еще могу сказать.
– Совести у тебя нет! И сердца тоже! Вадичка всю ночь где-то ходил, мерз, пока ты спала в теплой постели. А все почему? Чтобы меня, мать, не волновать и не будить потемну.
Да чтоб тебя!
Сейчас разрыдаюсь от умиления.
– А пил он исключительно, чтобы согреться, – шиплю под нос, собирая услышанные факты воедино.
Хватит. Достала с глупыми обвинениями.
Решительно отодвигаю чашку подальше, делаю вздох поглубже и резко, чтобы меня услышали с первой попытки, чеканю:
– Ваш сын в субботу вместе с другом напился до поросячьего визга и вел себя агрессивно. Из-за этого мне пришлось сидеть весь вечер в ванной. Да, я попросила его уйти, и он это сделал. Но! ТРЕЗВЫМ. В воскресенье. В обед.
Минута тишины после того, как заканчиваю, вселяет надежду, что меня услышали и сейчас пытаются осознать все вранье любимого чада.
Однако…
– Ты мне никогда не нравилась! Высокомерная, вздорная хабалка с раздутым самомнением! – летят обвинения.
Да такие смачные, что я сижу и глупо улыбаюсь, узнавая о себе много нового.
– Тоже мне, кукла фарфоровая выискалась! Ни рожи, ни кожи, а строишь из себя прЫнцессу Несмеяну. Не пойми кто!
– Да нормальная я, – вставляю свои пять копеек, стараясь не рассмеяться в голос.
Вот же напросилась на сомнительные комплименты.
– Да какая ты нормальная? – взвизгивает Алла Борисовна и следующей фразой бьет явно прицельно. – От нормальных баб мужики не бегут.
***
А вечером звонит мамочка и добавляет веселья.
– Ну что там у тебя, Марусь? Очередной ухажер сбежал? – хмыкает она, нисколько не расстроенно.
– Уже доложила?
Сразу догадываюсь, откуда у сплетни ноги растут.
– А-то как же! Еще в обед позвонила, в самый переучет. Решила мне претензии выкатить по поводу неправильного воспитания дочери.
– Правда что ли? И как? Тебе очень стыдно за меня было? – задаю наводящие вопросы, хотя, зная мою родительницу, тут еще неизвестно, кого после беседы нужно жалеть и отпаивать валерьянкой.
Это моя мамочка с виду вся такая спокойная, гламурная и интеллигентная, но должность заведующей гипермаркета все же ее характер подкорректировала. На Галине Анатольевне где сядешь, там и слезешь.
Только об этом многие догадываются уже постфактум. К их сожалению.
– Шутишь? Стыдно… мне… за умницу-красавицу? Да не дождется! За собой бы лучше следила, воспитательница недоученная. И за своим трутнем великовозрастным. А то только и знает, что собственного мужика затюкивать, да тебя поучать.
– Чувствую, мамуль, ты ей всё это и высказала… – закатываю глаза, даже не пытаясь убрать с лица счастливую улыбку.
А что? Покажите мне того, кому неприятно будет, если за него родители горой встанут и в порошок всех обидчиков сотрут?
Я на это чудо погляжу. И пальцем потыкаю.
Вдруг мираж.
– О, поверь, не только это, но и много другое, – усмехается полностью довольная собою мама. И тут же оправдывается. – Нет, ну а чего она под горячую руку полезла? У меня и так настроение было «швах», потому что баланс не сходился, а тут еще она со своими песнями о главном.
– Ясно. Значит, ты ей показала, где раки зимуют, – подвожу итог.
Обвожу любимую квартирку внимательным взглядом и понимаю, что мне в ней совершенно комфортно и одной. По крайней мере желания возвращать Вадима не возникает даже спустя два дня.
– Скорее, задала вектор направления для ее Вадички. Тьфу! Прости господи, надо же было так нормальное имя мужику исковеркать. Кошмар! Потому такое говно и выросло, – делает вывод Галина Анатольевна на основе собственных умозаключений и услышанной от не-свекрови информации.
Не привыкла я родителям жаловаться. Ни к чему. Иначе моя мама, узнав всю правду, и в рукопашную пойдет. С нее станется.
– Ты, надеюсь, все вещи этого болезного собрала, чтобы даже не думал возвращаться? Нам такой зять нафиг не сдался, Марусь. Я этой Алле так и сказала. А то заладила: гражданский муж, гражданский брак. Какой, к черту, гражданский муж и гражданский брак, если он обычный сожитель? Да приживатель, – перескакивает родительница на любимую тему.
И я решаю, что хорошего должно быть в меру.
– Мамочка, всё собрала, не волнуйся. Все трусы и носки до единого. Даже те, что без пары остались, – шучу, чтобы разрядить обстановку. – Давай, я побегу на кухню. Хочу сегодня еще успеть шарлотку приготовить. Специально яблок купила.
Придумываю отмазку на ходу, потому что иначе разговор будет длиться еще час как минимум. А вот готовка на маму влияет положительно. Если дочка ест, значит, всё в порядке.
Хотя про яблоки – чистая правда. Купила.
– О, хорошая идея, Марусь. Пожалуй, я тоже на выходных что-нибудь испеку. Ты же приедешь к нам с папой? В субботу, например.
– Давай лучше в воскресенье к обеду, – быстренько меняю день. – Хочу в субботу поваляться и полениться.
– Договорились, – соглашается мамуля и «отпускает» меня, разрывая связь.
Глава 8
Среда проходит спокойно и беззаботно. С текущими делами на работе справляюсь быстро, домой ухожу вовремя и в отличном настроении.
А вечером действительно пеку шарлотку, потому что вдруг хочется чем-то себя побаловать. После выставляю на журнальный столик еще теплые кусочки пирога и большую пузатую чашку чая, заваливаюсь на любимый диванчик и включаю турецкий сериал, который давно планировала посмотреть, но всё время то руки не доходили, то телевизор был «занят» Вадимом.
И кайфую.
Боже ж ты мой, как я кайфую, исполняя простые желания себя-любимой.
А четверг преподносит очередной сюрприз.
– Маша, зайди ко мне, – произносит Соколов, как только поднимаю трубку внутреннего стационарного телефонного аппарата.
– Буду через минуту, – рапортую, уже взглядом отыскивая ежедневник.
Кажется, у Саныча созрела очередная «гениальная идея оживить массы», и он хочет поделиться и посоветоваться, – предполагаю причину вызова.
Но ошибаюсь.
– Мария Дмитриевна, знакомься. Это наш потенциальный будущий арендатор того самого помещения в Северном микрорайоне, договор по которому ты в понедельник готовила, Сулейман Тахирович.
– Просто Сулейман, – поправляет Султанов шефа, серьезно взирая на меня из-под темных бровей.
Тяжелый, почти немигающий взгляд медленно скользит по телу. Сверху вниз и обратно. Отмечает все без исключения детали: заалевшие щеки, глубокий вздох, побелевшие пальцы, с силой сжимающие ежедневник, которым я прикрыла грудь в неосознанном защитном жесте, сбившееся дыхание. И не стесняется демонстрировать, что увиденное его радует. Призрачная улыбка едва-едва касается краешков губ.
Да чтоб тебя, Султанов!
Какого ты опять нарисовался?
Сжимаю зубы, потому что вредные мурашки против воли уже маршируют не только вдоль позвоночника, но и там, где меня касается темно-карий с хитрыми искорками взор. Как же меня бесит, что я на него реагирую.
Не хочу. Вот не хочу и всё тут.
И не могу. Как лань чувствует присутствие хищника поблизости и замирает, так и я ничего не могу поделать с собственной настороженностью и нервным состоянием, находясь рядом с этим человеком.
Не приближаясь и не выдавая ни одним движением агрессии, которые я могла бы истолковать как опасность, он все равно меня пугает своей силой, мощью и интересом, явным интересом, который не пытается прикрыть.
– Мы знакомы, – произношу хрипловато, обращаясь к Соколову.
Не собираюсь играть в игру «Давай притворимся, что ничего не было…».
– О, так это же прекрасно! – расплывается в довольной улыбке Саныч, явно истолковывая мои слова на собственный лад. – Тогда вам вместе будет даже проще сработаться.
Чего?
ЧЕГО? Работать? Вместе? С НИМ?
Забыв, что за мной пристально наблюдают, отступаю на шаг. Чем мгновенно показываю будущему потенциальному арендатору свое отношение к «гениальной идее руководства» и к нему самому.
Но мне всё равно.
Всё равно, что он видит мой страх, мою слабость, мое нежелание не то что с ним сотрудничать, даже рядом находиться.
Да пошел ты, Сулейман!
Прищуриваюсь и качаю головой, пристально глядя в темные омуты.
– Извините, это важно, – начальник отвлекается на внутренний звонок, прежде чем я раскрываю рот, собираясь отказаться.
«Нет!» – демонстрирую жестом Султанову, чтобы не дурил и отыграл свое решение назад. Ведь он, к бабке не ходи, знал, заранее знал, с кем придется работать и дал «добро».
«Да», – кивает зараза в ответ, удерживая мой взгляд своим.
– Да, – беззвучно подтверждают губы его решение.
Мерзавец.
Последнее не озвучиваю, но если этот засранец-чемпион умеет читать по лицам, то явно угадывает мой посыл.
– Ну что, ребята, – громкий голос председателя комитета заставляет вздрогнуть и переключиться на него. – Звонил Шамшев. Сам зам губернатора дает добро. И даже готов выделить кое-что из бюджета, если понадобится приобрести дополнительное оборудование или провести дооснащение. Со следующего года стартует новая целевая программа по софинансированию из федерального бюджета молодых спортшкол. У нас есть все шансы в нее попасть. А это уже совершено новый уровень, сами понимаете.
Соколов так и пышет энтузиазмом, довольно потирая руки. И я его очень даже хорошо понимаю и поддерживаю, вот только одна загвоздка не дает порадоваться от души. Та загвоздка, что вновь прожигает меня немигающим карим лазером.
– Мария Дмитриевна, все в твоих руках, голубушка. Леонид Германович в курсе, что ты будешь вести это направление и дает «зеленый свет». Так что действуй. Сейчас поезжайте с Сулейманом смотреть помещение. Дальше изучайте договор и составляйте наброски с предложениями в ФЦП… В общем, зачем я учу юриста, как работать с документами? Сама разберешься.
Кивает мне Соколов с таким видом, что четко понимаю: просить замену не вариант. Не поймет Саныч. Не поймет и не одобрит, потому что мой отказ воспримет не более чем как личный заскок и обиду, а не важный момент. На кону же стоит целый район и его будущее.
Забираю протянутые шефом ключи от здания бывшей спортшколы Вулаева и оставляю мужчин одних поговорить на дорожку. Сама же на негнущихся ногах иду к себе в кабинет, чтобы одеться.
Предстоящая поездка с Султановым совершенно не радует.
Да что там… пугает.
***
Надежда, что мы поедем на рабочей машине, разбивается вдребезги, стоит вернуться в приемную Соколова.
Егор Саныч пожимает Султанову руку, прощаясь, и поворачивается ко мне.
– Маш, Михалыч весь день в отъезде, так что вызови такси, а завтра этот вопрос закроем в бухгалтерии.
– Хор…
– Не нужно такси, я за рулем, – перебивает Султанов и следом добавляет, – думаю, так будет быстрее.
– О, да, отлично, – меняет озабоченное лицо на расслабленное Соколов, – очень кстати. Тогда, Маш, сегодня на работу можешь не возвращаться. Какой смысл гонять туда-обратно через весь город, да и неизвестно еще, сколько вы там провозитесь. А ты, Сулейман Тахирович, будь другом, раз уж на машине, на обратном пути докинь Марию пусть не до дома, так хоть до центра. Лады?
– Без проблем. Конечно, докину, – произносит гроза моей нервной системы своим глубоким голосом, отчего я нервно сильнее сжимаю папку с документами, а Нина застывает с открытым ртом, забывая, что до этой минуты активно создавала образ очень занятой работницы, не обращающей внимания на присутствующих.
– Удачи, ребята, – благословляет нас Соколов, не догадываясь, как точно угадывает мои мысли.
Удача мне очень и очень нужна.
Идти впереди Султанова, когда спиной и не только ей ощущаешь взгляд, словно прикосновение, безумно сложно. Я моментально превращаюсь из гибкой молодой девушки в старую неповоротливую развалину с двумя левыми ногами, которые то не гнутся, то ни с того ни с сего начинают заплетаться. А в позвоночник, кажется, вогнали кол.
– Всё в порядке? – интересуется Сулейман, останавливаясь прямо за мной, когда притормаживаю на парковке, пытаясь определить на чем мне предстоит ехать.
Горячее дыхание мужчины обжигает затылок и будоражит нервные рецепторы, но дискомфорт от этого испытываю явно только я.
– Последняя, белая, – задает направление Султанов, легко угадывая мои сомнения, но обгонять не торопится. – Пойдем?
Прежде чем успеваю подумать, фыркаю и возобновляю движение.
– По какому поводу был твой показательный хмык? – тихо, почти интимно на ухо интересуется мой нервный раздражитель, когда я останавливаюсь рядом с пассажирской дверью Х6.
– Ожидала немного другого, – произношу честно.
– Дай угадаю, – все так же сохраняя минимальную дистанцию, продолжает Сулейман. – Вариантов было два. Большая черная зверюга, подчеркивающая образ жесткого, самоуверенного самца, то есть меня, или яркая низкая спортивная тачка, указывающая на истинную кобелиную натуру, опять-таки мою. Верно?
Смешок меня заводит мгновенно.
– А если и так? Разве хоть в чем-то я ошибаюсь по поводу тебя самого? – выплевываю, вздернув подбородок. – И отойди от меня. Неприятно, знаешь ли, когда трогают всякие посторонние.
– Я тебя не трогаю, Маш. Всего лишь проявляю учтивость, открывая дверь даме, – раздается совершенно спокойный ответ, – а то, что пола пальто тебя случайно задела, – кивает мужчина на распахнутую верхнюю одежду и действительно открывает мне дверь, пикнув сигнализацией, – так извини, этот момент не учел.
Чувствую себя идиоткой, закатившей скандал на пустом месте, потому опускаю голову, чтобы за распущенными волосами скрыть заалевшие щеки и ныряю в еще не до конца остывший салон. Мужской парфюм практически сразу касается носа, наполняет легкие. И вместо того, чтобы скривиться, я делаю еще более глубокий вдох.
Не только мужские руки являются моим фетишем, но и мужской парфюм. Правда, очень и очень исключительный. Не резкий, дерзкий и взрывной, а интригующий, слегка терпкий и ни в коем случае не оглушающий переизбытком ноток.
Аромат Султанова мне заходит. Сразу и насовсем.
И даже если сам мужчина вызывает раздражение и негатив, его руки и его туалетная вода привлекают.
– Что же касается машины, – продолжает несносный тип, занимая водительское кресло и заводя мотор, – эта модель среди прочих оказалась самой оптимальной, удобной и комфортной. Иных целей при выборе я не ставил, хотя нет, цвет априори хотел белый. Пристегнись, – резко меняет тему. И чуть прищурившись явно подначивает, – но, если желаешь, могу помочь.
– Нет, спасибо, сама, – резкими, дергаными движениями вытягиваю ремень безопасности и со второй попытки защелкиваю его в запорный карман.
– Умница.
Меня одаривают легкой улыбкой, а потом все внимание водителя сосредотачивается на дороге.
Не могу не признать, мне нравится, как управляет транспортным средством Султанов. Плавно, размеренно. Без стартов с пробуксовкой, без рычания мотора и резких вдавливаний педали тормоза на светофорах. Полный контроль за движением мощного железного коня и окружающей обстановкой. Без попыток покрасоваться и произвести впечатление.
– Цветы понравились? – нарушает тишину в салоне Сулейман, когда мы покидаем центр города и сворачиваем на объездную трассу, чтобы объехать пробки.
– Тебе не стоило их присылать, – отвечаю по-своему, смотря исключительно вперед, хотя карий взор на щеке ощущаю.
Не хочу пересекаться с ним взглядами, да еще и в таком ограниченном пространстве. И не потому что воспылаю жаркими чувствами, а потому что вполне решусь врезать по морде. Наглой, самоуверенной кобелиной морде.