Твоя наследница

❤️ Нас разлучили, ловко сыграв на слабостях и гордости, используя хитрость и веру в семейные ценности, применив шантаж и угрозы…

А через семь лет мы с Давидом встретились вновь. Случайно. Или нет… Так ли это важно? Ведь главное, что он наконец узнал правду:

он не бесплоден, он – отец. У него есть дочь. Его наследница.

❤️ ИСТОРИЯ ЮЛИ И ДАВИДА. Герои встречаются в истории "Ты знаешь мой секрет?"

ОДНОТОМНИК

******************

ЮЛЯ

– Юль, зови наших непосед за стол. Аниматоры будут минут через пять, – Соня с одним из близнецов на руках, кивает в сторону зеленого газона.

Там, ни на кого не обращая внимания, носятся и заливаются беспечным смехом Надюшка и Богдан Гроссо, дети Алекса и Софии, и моя обожаемая дочь Амина. Этой неугомонной троице нет никакого дела до бесконечно прибывающих на торжество гостей.

Да и повод их не особо заботит.

Подумаешь, устроили крестины младшим двухмесячным близнецам Гроссо.

Разве ж это событие?

Да и что с тех взять?

Только спят, едят, орут да глазами хлопают. Скучные. Но, главное, что их, неразлучную банду, не трогают, все внимание перетянули карапузы. И они отлично тусят вместе и этим счастливы.

И совершенно неважно, что еще час назад бабушка Лена нарядила девочек в похожие бальные платья с пышными юбками и белые туфельки. Юные красавицы беззаботно гоняют мяч наравне с единственным мальчишкой.

– Мина, лови, – Богдан ловко поддевает желто-синий мяч ярко-белым кедом и отправляет в сторону дочери.

Моя шестилетняя попрыгушка тут же бросается навстречу, на бегу приподнимая длинную юбку. Но мяч оказывается проворнее, проскакивает буквально в полуметре от нее и, не останавливаясь, скачками движется в сторону парковки.

Дочка за ним.

Дальше все происходит как в замедленной съемке.

Вот мяч, зависнув на долю секунды на пригорке, начинает скатываться вниз. Амина не отстает. Летит за ним в двух шагах.

Одновременно с этим черный тонированный седан минует гостеприимно распахнутые ворота и выворачивает на единственное свободное парковочное место.

До встречи не более четырех метров.

Мяч, ударяясь, устремляется четко наперерез машине, которая и не думает останавливаться. Амина, сосредоточившись на преследовании, несется, не глядя по сторонам.

В какой-то момент меня оглушает паника. Тело деревенеет. Живут только глаза, которые, словно сумасшедшие, перебегают от моей девочки к черному монстру и обратно.

Разворачивающееся зрелище кажется кошмаром, поставленным на замедленное воспроизведение. Еще секунда, две, и катастрофа станет неминуема.

Нельзя этого допустить.

Преодолеваю внутреннее оцепенение. Раскрываю рот, чтобы позвать малышку, остановить ее. Предотвратить трагедию.

И тут же передумываю.

Отвлеку и сделаю этим еще хуже. Не обращая внимание на высокие каблуки, срываюсь вслед за дочерью.

В глазах темнеет, я с дрожью представляю, как опаздываю на доли секунды, и самое ужасное успевает случиться.

Господи, помоги!

– Мамочка, ты чего такая бледная? – Амина прикладывает левую ладошку к моей щеке и внимательно заглядывает в глаза.

Моргаю раз, второй.

Делаю глубокий вздох, словно выныриваю из-под толщи воды, которая до этой секунды уверенно меня душила.

Шум в голове постепенно начинает стихать, зрение проясняется.

Стряхиваю наваждение и осознаю, что держу свою кровиночку на руках, крепко прижимая к груди.

Она жива. Цела. И, главное, здорова.

Всё в порядке.

Слава тебе, Боже!

Трагедии не произошло.

– Все хорошо, моя милая.

Успокаиваю ее и заодно себя и только тогда замечаю стоящего напротив нас мужчину.

Солнцезащитные зеркальные очки отлично скрывают верхнюю часть лица. Но для меня этот атрибут не является помехой. Я хорошо знаю глаза, которые за ними прячутся.

Темно-карие.

Правда, иногда они меняют цвет. Становятся почти черными, холодными и беспощадными, стоит мужчине разозлиться, или, наоборот, напоминают горький топленый шоколад, если их владелец испытывает удовольствие.

Я не видела его шесть лет и семь месяцев, но узнала мгновенно.

Еще бы не узнать того, кто вместо того, чтобы протянуть руки помощи, однажды пнул меня ногой под зад, выгнав не только из своего дома, но и из страны.

– Я видел мяч и девочку, так что не стоило так рьяно бросаться под мою машину, чтобы привлечь внимание, – произносит он почти безэмоционально, а у меня, как и прежде, дрожь пробегает по телу от низкого тембра его голоса. Бархатного, пробирающего до костей. – Здравствуй, Юлия.

– Добрый день, Давид, – отвечаю машинально и вздергиваю подбородок.

Его тон мне не нравится.

Вроде бы он и кажется безэмоциональным. Но в том-то и дело, что только вроде.

В прошлом я успела неплохо узнать этого мужчину. Потому без труда улавливаю во фразе надменные нотки… только вот с намеком на что?

Фыркаю мысленно.

Неужели решил, будто я к нему специально под колеса бросилась.

Глупо и самонадеянно. Да и много чести для такого, как он, от такой, как я.

Слегка прищуриваюсь и, прежде чем успеваю себя одернуть, добавляю в том же духе:

– Рада, что в кои-то веке ты не оказался слепым.

– Хочешь что-то сказать прямо, так скажи, – прилетает в ответ. – Ненавижу словесные кружева.

Ухмыляюсь и отрицательно качаю головой.

Нет, Цикал.

Я с тобой говорить не буду.

Ни о чем.

Да и не о чем нам.

Один раз уже попыталась, глупышка. Была прилюдно осмеяна, названа лгуньей и прогнана прочь.

Что ж, урок запомнила. Не зря в школе и институте хорошо училась.

Каждому свое.

И никак иначе.

– Пойдем, милая, – отворачиваюсь, не считая нужным продолжать пустой разговор, но еще больше спешу убрать дочь от прожигающего взгляда карих глаз.

– Мамочка, там мяч остался, надо его забрать, – Амина ловко выворачивается из моих рук и соскальзывает на землю.

Да что за невезение!

Тянусь за ней, чтобы… что? Отгородить от мужчины? Не допустить их близкого контакта?

А хоть бы и так. Имею право.

Но не успеваю.

Мелкая непоседа ловко прошмыгивает мимо, даже не осознав моей попытки, и подходит вплотную к Цикалу.

Точнее к злополучному желто-синему резиновому прыгуну, что целым и невредимым лежит у переднего колеса угольно-черного блестящего на солнце автомобиля.

– Держи, – Давид легко наклоняется, подхватывает мяч и протягивает моей девочке.

Та доверчиво раскрывает ладошки и широко улыбается, получая в руки свою потеряшку.

А в следующий момент наш мир будто раскалывается напополам.

На «до» и «после».

На тихие и мирные шесть лет с дочерью вдвоем и непонятное будущее, что наступит буквально через пару мгновений.

Для наблюдающих за нами со стороны гостей по сути ничего особенного не происходит. Все так же пригревает солнце, дует легкий теплый ветерок, заливисто поют птицы, обоняние радует ненавязчивый аромат кустовых роз, в стороне смеются дети, а мы с Давидом вроде как беседуем.

Только вот я словно попадаю в вакуум.

Резкую смену эмоционального фона чувствую мгновенно. Пытаюсь понять, что не так, что изменилось буквально за секунду.

И улавливаю.

По закаменевшей позе и направлению лица мужчины четко сопоставляю, куда он так пристально смотрит.

И тут же хочется отмотать время на несколько минут назад.

Хочется крикнуть ему: «Отвернись! Не смотри!».

Хочется подхватить Амину и спрятать у себя за спиной, унести ее подальше, обезопасить.

И вновь мысли и действия не совпадают.

– Какое необычное у тебя родимое пятнышко, – хрипло выдает Давид и легко касается правой руки дочери. Там, где у основания большого пальца красуется пятиконечная звездочка размером с горошину.

Не заметить, как проседает его голос, сложно так же, как и не увидеть слегка дрогнувшую руку, хоть он и старается это скрыть, сжимая ее в кулак.

– Ага! – счастливо улыбается Амина, не замечая напряга взрослых. Она безумно гордится этой своей маленькой отличительной чертой. – Тебе нравится?

– Красивое, – следует моментальный ответ. – И очень похоже на мое.

Нет! Нет! Не смей!

Хочу крикнуть одному, а второй закрыть ушки и заставить забыть их встречу.

Но я продолжаю стоять столбом и до боли в ладонях сжимаю кулаки.

Мы предполагаем, а Господь располагает.

Кажется, так говорят?

Вот прямо в точку.

Я никогда не считала себя фаталисткой, но… порой приходится признавать, что случайности в нашей жизни могут быть не случайны.

– Правда? А где? Покажешь? – заваливает Давида вопросами моя девочка.

И в глазах никакого страха нет. Смотрит на него открыто, чуть улыбается. Хотя он для нее, по сути, незнакомец. А с теми она обычно очень настороженно себя ведет.

– Не поверишь, в том же месте, где и у тебя, – Цикал поворачивает правую руку тыльной стороной и демонстрирует идентичное пятно.

– Ого, вот это да! Как здорово! Мамочка, смотри, смотри, как они у нас похожи, – дочь оборачивается ко мне, сияя карими очами.

И я прикладываю максимум усилий, чтобы улыбнуться ей в ответ и ни в коем разе не показать всего того шквала эмоций, что грозит снести меня с ног.

Смотрю только на дочку. Руку мужчины игнорирую.

Ничего нового в ней нет.

А все, что могу увидеть, прекрасно помню и так. С закрытыми глазами, если захочу, легко представлю, потому что, оставшись одна почти семь лет назад, я часами рассматривала снимок на телефоне, запечатлевший его кисть с родимым пятном.

Единственное фото, которое люди, присланные семейством Цикал, пропустили и не стерли, когда методично уничтожали любые намеки на то, что мы когда-то были с ним вместе. Пусть и совсем недолго.

Мне ничего не осталось от нашего прошлого, один лишь только кадр, сделанный в шутку, пока Давид спал.

Ах, нет.

Еще осталось разбитое сердце и… наша девочка.

Нет.

Моя.

Только моя девочка. Мое сокровище.

– Это случайное совпадение, Амина, – улыбаюсь малышке шире.

Ерунда, что скулы сводит от напряжения.

Чтобы отвлечь ее, обнимаю за хрупкие плечики и показываю в сторону Богдана и Нади. Ребята стоят в паре шагов от нас, пританцовывая на месте и поглядывая в сторону шатра для ребятни: вроде как и на Шрека им посмотреть поближе хочется, тот уже пришел на праздник с огромной охапкой разноцветных воздушных шаров, но и Мину бросать одну – не вариант.

– Бери друзей и бегите к крестной, она вас уже потеряла, – легонько подталкиваю дочь.

– Но мамочка…

– Сладкая моя, там уже аниматор скоро плакать начнет, что ему не с кем веселиться, – киваю на зеленого человечка.

– Уф, ладно, – заметив, что так привлекло друзей, моя девочка резво отшагивает в их сторону.

И когда я уже думаю, что легко отделалась и всё самое страшное осталось позади, дочь выдаёт:

– А в детстве ты говорила, что у папы такая же родинка.

Глава 2

ДАВИД

– Чего такой напряженный, брат? – Алекс подходит сзади и хлопает по плечу. – Проблемы в бизнесе?

– Нет, брат, в личной жизни, – засовываю руки в карманы и сжимаю кулаки, поворачиваясь к нему.

Алекс Гроссо – лучший и единственный друг с младых лет, разглядывает меня с широкой улыбкой. И я не сдерживаюсь, улыбаюсь в ответ, а потом обнимаю побратима, которого не видел слишком долго.

А он изменился, делаю вывод, вспоминая всегда серьезного парня, каким тот был семь лет назад, когда я уехал из России.

Надо же, как много всего за это время произошло. Алекс стал закоренелым семьянином, многодетным отцом и, судя по довольной роже, безумно счастливым человеком. Хотя из нас двоих именно он всегда открещивался от такого развития событий.

Карьерист и безжалостный делец, он видел себя только в бизнесе, именно его ставил во главу угла, а женщин менял, не задумываясь, как только они пытались перебраться из категории «однодневка» в статус единственной и незаменимой. Даже моя младшая сестренка Карина обломалась, пусть и временно носила звание его невесты.

Я же, наоборот, всегда хотел встретить особенную для себя девушку и создать с ней большую семью. Детей хотел. До фанатизма.

Однако, вышло, как вышло.

Наши желания осуществились с поразительной неточностью.

Но я рад за Алекса. Всем сердцем. Он мне дорог и близок, несмотря на то, что жизнь раскидала нас в последние годы по разным странам.

Хотя, нет. Не так.

Это я сам принял такое решение.

Отдалился.

Скинул российский бизнес на доверенное лицо, поставил толковых наблюдающих, параллельно послал подальше отца с его грандиозными планами на мою личную жизнь, и перебрался в Италию строить судьбу заново.

И ведь почти вышло.

Даже жениться надумал. По собственному желанию. Потому что по наивности верил: одно вполне можно заменить другим, и это сработает. Затянутся старые душевные раны. Перестанут, наконец, зудеть и нарывать, выворачивая нутро. Сотрутся воспоминания, причиняющие боль от предательства.

Не выгорело.

Самообман не удался. И я даже в какой-то мере обрадовался, что вовремя тормознул, решил не дурить голову себе и не портить жизнь ни в чем неповинной девушке.

Она заслужила гораздо больше. Теплоту, заботу, нежность, любовь. Всё то, что я не смог бы подарить ей в должном количестве.

– А она у тебя есть, личная жизнь-то? – хмыкает Гроссо, возвращая мысли в настоящее.

Вот же засранец!

Как обычно прямолинеен и прет как танк.

За это и ценю друга. Он никогда не молчит, никогда ни перед кем не пасует. Рубит правду-матку в глаза.

Вот только…

– Не поверишь, раньше думал, что нет, – зеркалю едкую ухмылку.

– И что изменилось?

Прищуриваюсь и пристально смотрю в глаза того, кто мне был всегда ближе, чем все родные вместе взятые.

– Скажи, брат, – отвечаю вопросом на вопрос, – есть ли смысл делать тест ДНК?

Киваю в сторону Амины, прелестной малышки, маленькой и хрупкой, как ее мать, смуглой и кареглазой, как я.

Девчушка заливается веселым смехом, накручивая на пальчик вьющийся медовый локон, выбившийся из высокого хвостика на макушке, и ловко улепетывает от Богдана.

– Дав, – Алекс только отрицательно качает головой, мгновенно понимая, о чем речь.

А вот я не понимаю.

Не понимаю, почему он молчал столько лет, когда тут, у него прямо под носом, росла моя дочь.

МОЯ ДОЧЬ! Черт подери!

Мне потребовалось меньше минуты, чтобы понять кто она. И охренеть. Потому что приговор врачей в двух клиниках был единогласным – бесплоден.

– Почему ты мне ничего не сказал? – на эмоциях голос проседает и получается сип.

Я впиваюсь в глаза друга, стараясь уловить хоть намек, что ему стыдно.

А друга ли?

Бьет под дых новая мысль, но я откидываю ее, как самую идиотскую. Если не верить Алексу, кому вообще можно верить в этой никчемной жизни. Нет. Нельзя действовать сгоряча.

Стоит узнать все подробно и понять.

– Я ей обещал, что не стану вмешиваться, – Гроссо не называет имени, но мы оба понимаем, о ком идет речь.

И он не чувствует никакой вины, произнося это.

По лицу вижу.

Смотрит прямо. Уверенно. Ни грамма сомнений.

Заставляю себя выдохнуть и расслабиться. Холодный ум, а не эмоции – вот на что всегда я опирался.

Но сегодня вновь происходит сбой. С Котовой всегда все наперекосяк.

Дьявол!

– Дав, Юля летала к тебе в Турцию рассказать о беременности. Или я ошибаюсь? И она ввела меня в заблуждение? – задает четкие вопросы побратим.

– Нет, все верно, – отвечаю, сжимая челюсти.

– Ты ее выгнал.

– Алекс, ты не понимаешь!

– Но факты именно таковы, – Гроссо безжалостен.

И я, с одной стороны, зол, что он бьет весьма прицельно и болезненно, а с другой, рад, что у Юли и Амины все это время был такой защитник.

– Я прилетал к ней позже, через месяц, – не оправдываюсь. Просто стараюсь разобраться в прошлом. – Почему она соврала, что сделала аборт?

– Может, потому что твой отец ей угрожал?

– Что?

– А чему ты удивляешься? Или забыл, как решает проблемы твоя семья?

– Нет, но она же была…

– Никем, – резко заканчивает предложение друг, вываливая наружу нелицеприятную правду, хотя я намеревался сказать совсем другое. – Но все же в матримониальные планы твоего отца умудрилась вмешаться и чуть их не испортила.

Да, Юля ничем не устраивала Дамира Цикала, и он этого сперва не скрывал. У нее не было нескольких миллиардов на заграничных счетах, отсутствовали выгодные для ведения совместного бизнеса родственники и связи в высших кругах. Она была простой и неинтересной для нашей «выдающейся семьи», как и миллионы других обычных девчонок.

Однако, я думал, что чуть позже отец смирился с моим выбором и отступил. Получается, нет. Он все же посчитал ее угрозой и просто затаился на время. А затем сделал ход конем… и, скорее всего, сразу в обоих направлениях.

Узнать всё, что осталось «за кадром» семь лет назад теперь становится принципиально важным и жизненно необходимым.

И я узнаю, даю себе клятву.

– И ты не заступился? – возвращаюсь к разговору, слегка приоткрывающему завесу жестоких тайн.

– Нет, потому что выяснил об этом постфактум, – отвечает спокойно, а вот меня всего скручивает от понимания ситуации, какой видели ее остальные, а особенно молодая, одинокая девчонка.

Беременная девчонка.

Финансово нестабильная.

Отвергнутая женихом.

Высмеянная его семьей.

Запуганная до смерти.

Я слишком хорошо знаю своего отца – безжалостного манипулятора, тирана и самодура, зацикленного на обогащении любыми средствами и методами, чтобы ясно представлять, как он мог давить на Котову, доводя ее до нервного срыва, а то и чего пострашнее.

– В то время она была одна, – продолжает Алекс добивать. – Точнее, с моей женой, единственной подругой, оставшейся на ее стороне. Остальные по какой-то неясной причине от Юли отвернулись. Думаю, твоя сестричка и тут приложила свою поганую руку.

Как бы не любил сестру, сейчас молча проглатываю обвинения. Побратим не тот человек, кто станет бросаться словами направо и налево, не имея обоснований. А значит, Карина тоже…

Отец и Карина. И я – слепой болван!

Дьявол!

Ощущение беспомощности накрывает лавиной. Тихая ярость сковывает тело.

Что может быть ужаснее, когда предает семья? Когда рушится незыблемая опора. Когда родные втыкают нож в спину?

И пусть я здраво никогда не считал их святыми, но и такой подлости не ожидал.

На секунду прикрываю глаза, до боли сжимая зубы. Пока не время кипеть и горячиться. Холодный ум и трезвый расчет. Только так.

И всё же…

Сколько же всего я не знаю?! Страшно представить.

Ну ничего. Главное, что девчонки целы и невредимы. Амина – просто ангелочек, от которой невозможно оторвать взгляда. А Юля… Юля совершила невозможное – сохранила моего ребенка и, уверен, не просто достойно воспитала дочь, но и дала ей все самое лучшее. И за это я буду благодарить ее всю жизнь и сделаю так, чтобы с этой минуты они обе ни в чем и никогда не нуждались.

А с остальным я разберусь, до всего докопаюсь.

И лучше, если на моем пути больше никто из родственников не встанет.

За своё буду мстить.

Соразмерно. И жестоко.

Всепрощение теперь не выход… даже для близких.

Прав был Алекс когда-то, моя сестра оказалась еще той гадюкой, да и отец ей под стать.

– Соня тоже в курсе, что я – отец Амины? – наблюдаю, как жена Алекса подходит к Юле и обнимает ее за плечи, что-то тихонько нашептывая.

Котова в первый момент нервно дергается, и я еле сдерживаюсь, чтобы ни рвануть к ней, желая обнять и успокоить. Пообещать, что все дурное позади, и они с дочерью теперь всегда будут под надежной защитой. Я для этого сделаю всё и даже больше. Руки буквально чешутся, как хочется обнять девушку, не только не изменившуюся за прошедшие годы, но и ставшую еще краше и желаннее.

– Нет, иначе она ни за что бы не сделала тебя крестным, – фыркает Гроссо. – Скорее уж и на пушечный выстрел к нам в дом не пустила.

– А ты? Тоже считаешь, что я во всем виноват, брат? – уточняю главное.

– Я считаю, что лучше поздно, чем никогда, Дав. Выясни, наконец, правду. И, если отцовские чувства проснулись, то, проявив деликатность и терпение, уверен, ты сможешь стать хорошим отцом.

– А Юля? – спрашиваю о невозможном.

Семь лет назад я вычеркнул эту девушку из своей жизни, поверив близким и обвинив ее во лжи, и не позволил себе ни капли слабости, чтобы передумать. С тех пор ни разу ею не интересовался, заставил себя все забыть, запретил вспоминать.

А теперь…

Совершенно не представляю, как у нее сложилась судьба, чем она живет… и с кем, кроме дочери.

Гляжу на нее, и словно не было долгой разлуки…

– Юля собирается замуж, брат, – обрубает все мысли на корню Гроссо. – Кстати, вон и жених. Легок на помине.

Оборачиваюсь и разглядываю высокого тощего лощеного пижона в клетчатом пиджаке и начищенных до блеска черных ботинках. Он размашистой походкой приближается к Котовой и Соне, что-то говорит последней, и та оставляет пару вдвоем. А мужик по-хозяйски обнимает мать моей дочери, прижимая к своему хилому телу, и о чем-то ей нашептывает, касаясь губами белокурых волос.

Недовольство, переплетенное с ревностью, удивляет не особо. Я не привык бегать от реальности, потому не отрицаю очевидного. Самовнушение, которым я занимался последние семь лет, не помогло. Чувства к Юле живы. Они словно спали до момента нашей с ней встречи, закованные в броню.

Но та легко треснула, стоило пересечься ее голубому взгляду с моим.

– Замуж, значит? – потираю подбородок костяшками левого кулака. – Ну-ну.

– Жених не понравился? – понятливо хмыкает Алекс.

Он правильно оценивает посыл. Еще бы, столько лет знакомы, столько всего вместе прошли и пережили.

– Да, без вариантов. Будет замена.

– Не удивлен, – подмигивает побратим и тут же серьезно добавляет. – Только, братишка, советую еще раз очень-очень хорошо подумать: надо ли оно тебе. Потому что, Юля больше не беззащитная мышка, которую ты, твой отец или сестра могли безнаказанно шпынять и травить. Теперь у нее есть мы – Гроссо. За нее я даже тебе голову откручу, своему названному брату.

– Алекс, – обрубаю также серьезно и давлю взглядом, чтобы замолчал.

Но нет.

Друг прет танком:

– Дав, взвесь все «за» и «против». И, только если будешь уверен на сто процентов, начинай действовать.

– Я уверен, брат, – отвечаю без паузы. – Уверен уже сейчас. Я. НЕ. ОТСТУПЛЮСЬ. Об одном лишь жалею, что раньше не узнал.

Мне не нужно думать, говорю уже себе, да и не о чем.

Это моя женщина, пусть она еще и не в курсе событий. Она – мать моей дочери, а значит, и моей женой обязательно станет.

Хватит, подурили и будет.

А до правды я обязательно докопаюсь.

Пришла пора наводить порядок.

– А я же тебя звал, Давид, – меняет тему побратим, принимая мое решение. – Настойчиво звал в Россию. Только для чего – прямо сказать не мог. Дал слово Юльке молчать, и нарушить не мог. Но очень рад, что моя любимая жена смогла пробить твою броню и вытянуть сюда. Обещаю, что помогу всем, чем смогу, если ты решишь сделать девчонок счастливыми. Они нам тоже как родные. Соня считает Юлю названной сестрой.

– Больше я их не подведу, брат. Обещаю.

Глава 3

ЮЛЯ

– Эй, милая, у тебя все в порядке? – спрашивает Соня, незаметно подкравшись сзади и обдав ухо горячим дыханием.

Подпрыгиваю, будто меня ужалили, и хватаюсь за сердце.

Нервы ни к черту!

Даже на подругу, что ближе мне, чем все немногочисленные родственники вместе взятые, не считая, естественно, моего сокровища с кудряшками, реагирую неадекватно.

А всё этот Цикал виноват. Вот зачем вернулся в Россию? Жил за границей себе спокойно, нет же. Принесла нелегкая.

Нарисовался, фиг сотрешь.

– Тише-тише, это всего лишь я, – подружка даже руки приподнимает, словно сдается, сама же внимательно сканирует меня взглядом, отлично считывая расшатанное состояние.

– Прости, задумалась, – объясняю пространно, растягивая улыбку пошире.

Не хочу Софию волновать. У нее и так забот хватает. Особенно теперь, с четырьмя детьми, двое из которых груднички.

Мои заморочки для нее совершенно лишние. Поэтому принимаю беззаботный вид и…

– Юльчик, – прищуривается Гроссо, демонстрируя, что не купится на обман, – что случилось? На тебе лица нет. И не пытайся меня провести, за семь лет я тебя хорошо изучила.

– Сонь…

Произношу предупреждающе-просяще и отрицательно качаю головой. Не хочу никаких душещипательных разговоров.