Границы и грезы

Так тихо. Дыхания наши совсем разные: у меня сбивчивое, а у Рейджа глухое и размеренное. Я оказываюсь между мужских ног, но сохраняю хоть какое-то приличное расстояние. Кажется, капитан был бы не против и еще одного шага, но я не рискую. Кусаю губу и понимаю, что надо бы ртом по назначению пользоваться, иначе все грозится обернуться во что-то глупое и романтичное. Так... слова, пожалуйста, отыскивайтесь...

— Почему «Ласточка»?

Гениально.

Я молодец. Ага. Это ведь то, о чем я хотела пообщаться. Ну да. Морщусь и мотаю головой, почти извиняюсь, но Рейдж тихо произносит:

— Не нравится?

Я хлопаю ресницами, чувствуя облегчение. На меня не накричали, не надавили, не прогнали. Уже хорошо. Балансирую на тонком канате момента, замерев в позе, внимательно обдумывая ответ. Перчатки мужчины в крови. Алый цвет не виден на черном материале, но костяшки сырые. Хотела бы я знать, что находится в зеленых глазах, но такой контакт может все нарушить.

— Нравится. Очень. Вы долго сочиняли?

Рейдж меня изучает пристально, я ощущаю. Глядит без устали. Надеюсь, щеки не красные. Что он обо мне подумает, если заметит, что смущаюсь от диалога наедине?

— Нет. Первое что на ум пришло.

Это задевает. Факт того, что он все-таки обо мне не думал особо. Не должно колоть, но колет. Я ведь о нем думаю днями и ночами, без перерыва. Это моя проблема, разумеется, и все же... было бы хорошо, чтобы он ее разделял.

— Посмотри на меня, — хрипло... просит, а не приказывает.

Ток пронзает конечности. Мне почудилось или он всерьез не командует? Точно почудилось. Голова не варит, вот и заблуждаюсь. Пропихиваю ком в горле и нерасторопно поднимаю голову, после чего испускаю неровный выдох. Его бровь рассечена. Кровь огибает глаз, прокладывает дорожку к балаклаве. А глаза... самые чистые, искренние глаза. И что-то в них болит. Что-то его мучает, но он, естественно, не поделится.

— Не переживай. Не выгонят тебя за это, — негромко уверяет, — Синч не пойдет к полковнику: ему в прошлый раз досталось немало.

Это сравнимо с грузом, который упал в море, исчезновением беды — но лишь отчасти. Потому скромно отзываюсь:

— Я за Вас переживаю. Чтобы Вас не отстранили.

Он усмехается: как-то обреченно. Необдуманно, совсем неслышно признается в том, что цепляет сердце раскаленными щипцами:

— Они меня не отпустят.

Я хмурюсь, а Рейдж потирает лоб, пряча свои красивые, глубокие глаза, опуская голову, как если бы вмиг заволновался, что я расспрашивать начну. Нет, если его это так трогает, то не начну. Он — закрытая книга. Дергать за страницы — неудачный способ узнать что к чему. Постепенно, когда-нибудь, но не через уговоры.

Однако эти четыре слова оседают в душе. «Они меня не отпустят». Значит, он бы хотел уехать? Закончить службу? Рейдж не заложник, это нереально. Что его удерживает? Кто? Или он просто не так выразился?

Я перевожу тему, пытаясь побыть с ним подольше, используя шанс. Пару часов назад считала его компанию неприятной, но вот, стоило ему меня защитить дважды, и все, пиши-пропало. С ума схожу от недостатка тепла. Это жалко.

— Тут есть аптечка?

Рейдж, похоже, улыбается? Так воспринимается его тон.

— Позаботиться хочешь?

Ладно, я пропущу тот нюанс, что он часто отвечает вопросами на вопрос. Удобный способ улизнуть и напасть одновременно. Что мне тут сказать? Ставит в неудобное положение.

— Вы заботились, — неловко провожу по распущенных волосам, — Ну... неискренне, и все равно. Латали мои ладони...

— Это было искренне.

Мое сердце отстукивает от груди, внимая сдавленные, отчасти тревожные буквы. Как его понимать? Есть ли конец у загадок? Мы опять потеряли зрительный контакт: он в одну сторону серого пола смотрит, а я в другую. Мужское тело широкое и массивное, но не опасное. Синч и Рейдж — они оба внушают буйство. Но буйство это разного характера. Сложно объяснить. От моего капитана я стабильно испытываю волнение, однако порой оно приятное — как сейчас.

— Аптечка, — стеснительно напоминаю.

— В столе, — выдыхает, и я сразу делаю пару шагов к белой мебели.

Достаю полевую сумку с красным крестом и раскрываю ее на подоконнике, случайно касаясь своим плечом предплечья мужчины. Меня скрывают волосы — храни Господь Рейджа за то, что он не приказывает заплетаться. Он поворачивает голову, наблюдая за моим копошением с интересом. Я нервничаю. Вероятно, подойдет что-то обеззараживающее, вата и пластырь?

— Ты делаешь это искренне, как я, или чтобы угодить? — вдруг раздается недалеко от уха.

Я застываю с баночкой распыляющего средства в руке. Хороший вопрос. Сама себе я его боялась задавать. Прочищаю горло и вновь встаю между ног, только на этот раз чуть ближе — держите меня семеро, чтобы я к этому мужчине не прижалась. Странное желание, но оно имеется. Неадекватно с моей стороны, если учитывать, что вчера он меня чуть не угробил.

— Искренне, — смотрю в пронзительные глаза, от которых покрываюсь мурашками.

Рейдж молчит, словно выискивая во мне ложь пару секунд. Убеждается, что говорю правду, и слабо кивает, возвращаясь к привычным приказам — это поистине облегчение, ведь неформальность между нами превысила все рамки.

— Оторви кусок ваты. Промокни, чтобы избыток крови убрать. Потом брызгай средством.

Я послушно управляюсь с задачей и меня осеняет: это первый раз, когда я трогаю его кожу. Только краешками пальцев, рядом с бровью, и все же... гладкая, теплая, даже нежная. Столь близкое нахождение и прикосновения дает понять: ему точно не пятьдесят и не сорок. Рейдж молодой, просто глаза вымотанные, повидали многое. Наверное, тридцать пять? А вдруг младше? Тридцать?... Я снова трудно дышу.

Он опускает веки, когда распыляю жидкость. Опять убираю избыток влаги, опять контактирую с кожей, и капитан челюсть смыкает — благодаря отсутствию расстояния могу утверждать. Ему не нравится? Или наоборот? Слишком нравится? Ага, грезь дальше, Ривер.

Хочу наклеить пластырь, но Рейдж перехватывает мое запястье — мягко.

— Мазь используй заживляющую. Это оставь, — я буквально ощущаю его горячее дыхание, пробивающееся через ткань маски.

Мята. Прекрасная мята. Приподнимаю плечи и услужливо достаю тюбик, протыкая его крышкой, прежде чем невесомо распределить вязкую массу по ране. Все готово, к сожалению. Я итак зависла с ним, обедать давно пора, и Рейдж правда гонит:

— Поешь хорошо, а то совсем хрупкая.

Комплимент или оскорбление? Да кто ж его знает... я кусаю губу, нехотя отходя от капитана. Иногда от него сбежать мечтаю, а иногда побыть вместе — неразбериха. Что это такое вообще? Сплошная неоднозначность. Пора бы определиться в чувствах, но это невозможно, когда человек передо мной то убивает злобой, то воскрешает нежностью. Я не знаю чего от него ожидать. Вот, например, снова: уже в дверях Рейдж окликает.

— Мы не прощаемся. Заберу тебя из столовой через сорок минут. Сходим в одно место, — я оборачиваюсь, чуток сбитая с толку.

В одно место? Какое? Только бы не на обрыв...

— Поняла, буду ждать, — коротко соглашаюсь.

Рейдж смотрит в мои глаза и, пораскинув, добавляет, словно преодолевая самого себя:

— Спасибо, Рив. За заботу.

***

Похоже, все-таки обрыв. Мы вышли за территорию базы. Отличное начало!

Я шурую за капитаном по влажной почве. Три часа дня, но в лесу темновато — из-за пышной листвы. Кошусь на знакомую дорожку с гравием, однако мы не сворачиваем к ней. Что на этот раз? Снимет ремень и сделает из него удавку? Подвесит меня на ветке? Поэтому кушать надо было плотнее? Чтобы была надежда, что дерево сломается, благодаря моим килограммам?

Я опять его побаиваюсь.

Путь длится минут двадцать. Отличная такая прогулка на полный желудок. Пюре и гуляш были потрясающе вкусными. Вроде как съела двойную порцию... и в чем меня упрекнуть? Я правда проголодалась.

База осталась далеко за нами, будто Рейдж специально куда-подальше уводит, ради чего-то. Он эту местность знает как свои пять пальцев. Ориентируется в ней без труда. Я хороша в таком тоже, но, покрути он меня с повязкой на глазах, я бы запуталась и сложно вернулась обратно. Мы же не этим будем заниматься, да?

Хуже. Я вылупляюсь, когда Рейдж тормозит и достает из кобуры личный Глок19, вручая его... мне. Что за...

— Так запрещено делать, но недалеко от нас стрельбище, на котором пусто. Подумают, что стреляют там. Три патрона. Уверенно. Поняла?

Куда? Кого? Где?

— А?... — задираю нос, растерянно глазея на мужчину.

Он грузно вздыхает от тугодумства. Накладывает свои огромные ладони поверх моих, чтобы я наконец схватилась за пистолет, а не держала его, как на подносе, и повторно инструктирует:

— Стреляешь три раза. Без заминок.

Да в кого мне стрелять?! Я взвинченно тараторю:

— В дерево? В какое?

А Рейдж непоколебимо отвечает:

— В меня.

Он дебил? Я вскидываю брови и кое-как сдерживаю смешок. В смысле в него? Это шутка? Мне его убить надо? Это приказ? Он устроил мне такой праздник? Сколько раз я мечтала его задушить, когда он делал мне плохо, а тут, когда мы в мире, ему приспичило умереть? Нет, я вообще-то уже не хочу его убивать. Вчера хотела. Но то было вчера.

— Рейдж, Вы... я не понимаю, простите...

— Ривер, твою мать, — чеканит и фокусирует мой взгляд на себе, когда касается щеки, — Включи голову. Ты стреляешь в бронежилет, идиотка. Я от этого не умру. Но стреляй в разные области, а не в одну. Третья пуля может пройти.

Он издевается?! Я смачиваю горло напропалую, судорожно метая глаза к груди капитана. Мне серьезно? Он серьезно? Нет, я не смогу, что за бред?

— Давайте лучше Вы в меня, — отстукиваю, не смекая к чему все устроено, — Если это такое занятие на выдержку, то давайте Вы будете стрелять, а я терпеть...

— Ривер, — чуть сжимает подбородок, как бы встряхивая меня, давя хрипотцой, — Я тебя уговаривать должен? Приказ отдан, исполняй. Я не могу взять на задание того человека, который не способен выстрелить. Ты ни разу этого не делала, мне нужно знать, что ты сможешь. Теперь уяснила?

До меня, наконец, доходит. Я затихаю, не вступая в новую полемику, потому что капитан непреклонен. В грудь? Три раза? В разные области, иначе прострелю? Я ни разу не делала подобного: всем на базе очевидно. Курсантки в боевых действиях не участвуют. Мне придется завтра. Что, если враг нападет, а я затуплю? Рейдж прав, конечно. Но он в качестве мишени — самый отвратительный выбор.

— Притащим сюда Синча? Я влегкую выпущу всю обойму в лысую черепушку, — спешно бормочу на стрессе.

И Рейдж... смеется. У меня перестают функционировать органы, планета больше не кружится. Рейдж смеется. Он впервые смеется. Это чистый, искренний звук, который льется от всего сердца. Красиво, хрипло и идеально. Приглушенно, он не хохочет, однако я в ауте. Рейдж умеет смеяться. Вызывайте скорую, тащите дефибриллятор, реанимируйте, я в припадке.

Меня не привлекал чей-то смех прежде. Не было такого, чтобы в душе прыгали какие-то котята с бубнами — сейчас именно так и происходит. Я отчаянно не хочу признавать очевидного. Не хочу сознаваться перед собой, что мне симпатизирует тот, с кем априори невозможно что-то построить. Поэтому записываем: Рейдж мне не нравится.

— Я полагал, что меня ты ненавидишь не меньше, — щелкает языком, медленно стирая улыбчивость, возвращаясь к привычному сдержанному.

Он сам удивлен: это читается во взгляде. Анализирует реакции: собственную и мою. Прячется за маской: в прямом и переносном смысле. Похоже, капитан давно не пребывал в подобном настроении. У меня получилось его развеселить? У меня получилось... это невероятно приятно.

— Нет. Вас я иногда очень боюсь. Но не ненавижу, — тихо откровенничаю, смотря в широкие плечи.

В ушах до сих пор стоит его смех, и я не хочу его забывать. Вдруг никогда не услышу снова? Мне бы хотелось записать это на диктофон и переслушивать множество раз... так, стоп, он мне не нравится, я же записывала.

— Представь, что я — Синч. Или враг, — наставляет на выдохе, — Давай, Ласточка. Не разочаровывай. Либо никакого младшего лейтенанта не получишь.

Это нечестно. Хитрая манипуляция перед которой я бессильна. Мужчина отходит примерно на десять шагов и прирастает к земле, не шевелясь. У меня руки подрагивают. Тут, к тому же, не очень светло. Я замечательно обращаюсь с пистолетом, но сейчас не уверена ни в чем. Помогите, пожалуйста. Прилетите на вертолете, киньте веревку. Заберите из этого мига. Молю.

Не выполнить команду — равно вылететь с базы. Я — военная. Рано или поздно необходимо выпустить первую пулю в кого-то. Кто бы знал, что это будет мой капитан, да?

Тяну время, отсрочиваю и мямлю:

— Эм... Вы... Вы только не двигайтесь ни при каких условиях, ладно?...

— Ривер, стреляй, — недовольно чеканит Рейдж, — Прекрати телиться.

«Телиться». Тебе точно не сорок? Что за словечки старческие?

Ему не нравится, что я так долго мнусь. Логично, согласна. Для меня такое не должно предоставлять сложности. Но оно, черт возьми, предоставляет. Это стыдно. Сколько раз мне было стыдно на базе «Эйприл»? Сотню минимум. Позор. Кстати, с позором такая же ситуация.

Навожу дуло, прицеливаясь. Выбиваю десятку обычно, так что не промахнусь. Точно не промахнусь, ведь так?...

Пульс молотит жутко.

Надо, Ривер. Надо.

Или не надо? Рискнуть отговорить его?

Нет, надо.

Мне страшно.

Я вбираю лесной воздух в легкие. Курок под пальцем гладкий из-за пота. Чем дольше думаешь, тем больше появляется сомнений. Поэтому я ставлю блок и смыкаю зубы, прежде чем нажать на спусковой крючок раз за разом, чуть меняя ракурс — на пару-тройку сантиметров. Это произошло быстро и громко. Рейдж даже не колыхнулся, как стоял так и стоит, хотя я знаю из лекций, что попадание в бронежилет — больно. Синяки остаются знатные.

Тут же опускаю Глок и бросаюсь вперед для перепроверки. Собой не владею, переживаю исключительно о результате стараний. Судорожно дотрагиваюсь вмятин, дышу, как запыхавшийся зверек, тело потряхивает. Периодически таращусь на подушечки пальцев: крови на них нет, значит не пробила, значит в порядке все. Верчусь, как ненормальная, от одной пробоины к другой, погружаюсь в беспорядок, но мою суетливость утешает мужская рука.

Рейдж заправляет локоны за уши и поднимает мое лицо, что скоро станет привычкой... нет, уже стало. Его глаза успокаивают и ласкают, погружают в какое-то тепло, в покой. Это длится с полминуты, и я обнаруживаю в себе неизведанный трепет, будто щелкнуло что-то, переломилось — я навсегда сохраню это в памяти, сложу в воображаемую коробку воспоминаний. Он больной — я в него стреляла, а в нем довольство плещется. Делать ли так почаще? Определенно, ведь капитан поглаживает меня, слабо кивая, и мягко хвалит на выдохе:

— Умница. Очень хорошо, Рив.

Это конец или начало моей личности. Второе признание заслуг за двадцать один год. Единственное, что беспокоит, вырывается наружу: скомканными слогами.

— Вы говорите искренне?

Рейдж обещает так, что не остается колебаний:

— Искренне, Ласточка.

Глава 10

Пять тридцать утра. Подъем. Сегодня я не хочу поспать подольше. Будто по щелчку готова приступить к заданию, но внутри царит настоящее безумие. Сердце колотится, руки минусовой температуры, в горле сухо. Никогда так не переживала о чем-то. Никогда.

Ребята без стресса: спокойно обмениваются репликами и прокручивают план действий. Я тоже этим занимаюсь — мысленно. Бесконечно.

Перед сном читала конспект на сто раз. Кое-как уговорила себя лечь в девять вечера, как поступили парни. Все-таки уснула, отдала себе приказ — и получилось. Мама однажды наставляла: «Не показывай другим свой страх. Это сделает тебя слабой и уязвимой в чужих глазах». Она часто говорит сомнительные вещи, но здесь я согласна. Мне нельзя выглядеть напуганной, иначе сочтусь жалкой. А быть таковой — последнее, чего я хочу.

Мы поедем на машине до штаб квартиры, где пробудем до вечера. Оттуда уже на локацию. Одеться нужно в гражданское, чтобы нас не раскрыли, а на месте переоденемся в военное. Много нюансов, много сложностей. Что, если я облажаюсь?

В родном Аппеле тёплые вещи были не нужны — там круглый год жаркая погода. Поэтому, надевая синие джинсы, черную футболку и черное короткое худи с молнией, я конкретно мерзну на улице. Кастор предлагал свой бомбер, но я отказалась. Все равно скоро сменю на форму, а в машине должно быть тепло.

Кеды, на ногах, кстати тоже неуместны. Рик держит на плече спортивную сумку, куда уложены наши берцы, но мы, опять же, пока в них обуться не можем. Конспирация на высоте. Ничего нас выдать не должно.

Я обнимаю себя руками, потирая бока, чтобы отогреться. Дождь моросит. Мы стоим на парковке администрации, у машин, ждём Рейджа и Роя. Они как раз идут вместе, обсуждая миссию — судя по тому, как Уилсон сосредоточенно слушает и кивает. Его не было на собрании: он там и не нужен. У него задача одна — занять позицию и выстрелить в сторожилу.

— Нам выдали запеканку? — бормочет Кастор Джастину, который ответственный за еду.

— Нет, только бутерброды и чай в термосах, — вздыхает друг, поправляя кепку, — Ты со своей запеканкой всех задолбал.

Я перекатываюсь с пятки на носок, грустно тупясь в промокшие кеды. Рик молчаливо курит Camel, морально настраиваясь на долгую поездку за рулем. Хотела бы я их размеренность себе перенять. Вчера маме СМС наконец-то написала. Поделилась, что у меня все хорошо, что стараюсь, еще чуть-чуть и, вероятно, получу младшего лейтенанта. О миссии не говорила — ну на всякий случай, если она это решит всем раструбить и информация просочится куда не надо... бред, знаю, и все же я перестраховалась. Женщина ответила, чтобы я старалась усерднее, потому что только выжимая из себя все силы я способна чего-то стоить. Рейдж также думает? Наверное также.

— Привет, — улыбается Рой, давая мне пять.

Я выдыхаю от этого лучика света и смотрю, как ребята пожимают ему руку. На Рейджа боюсь взглянуть: чтобы он во мне переживания не увидел. Капитан что-то складывает в один из автомобилей, и я немного ошарашена, когда понимаю, что это его машина. Большая, черная. Додж Рам. Навороченный, матовый. Наконец и мужчину глазами обвожу. Серые джинсы свободные, молодежные. Кроссовки черные, куртка короткая такого же цвета. Под ней худи, видимо — капюшон графитового оттенка накинут поверх балаклавы. А на руках все те же перчатки. Надеюсь, мне удосужится разгадать хоть эту загадку...

— Эй, выспишься на нас с Кастором, — Рой легонько подбивает плечом, списывая мое состояния на недосып, — Залезем, поедим, и ложись сразу же. Отдыхай.

Я улыбаюсь ему, будучи благодарной, хочу что-то сказать, но меня обрывает приказной голос:

— Ривер, в машину.

Концентрируюсь на капитане, как и все ребята, и не верю. Он на свою показывает. Правда? С ним? Черт возьми, где я так провинилась? Могла бы в веселой компании путь держать, а тут...

— Почему? — протестует Уилсон под боком, хмурясь, — У нас место есть. Почему с Вами?

Он тут единственный имеет возможность такие речи вести — так как у Фога в распоряжении, не у Рейджа. И я всем богам молюсь, чтобы он убедил, но мужчина медленно поворачивается, хлопая задней дверью авто, и непоколебимо отрезает:

— Потому что я так сказал.

Плакали мои бутерброды. Плакали мои веселые беседы. Плакала я сама. Пять часов наедине, в молчании и напряжении: да, мы вчера как-то сблизились, и все же я не забываю, что Рейдж есть Рейдж. Он сегодня греет, а завтра ненавидит. Этим утром у него явно нет настроения меня за щеку ласкать.

Рик дергает Роя за локоть, смотря как-то понятливо, хотя я и не понимаю. Уилсон щурится, а потом у него брови на линию роста волос ползут, и он проговаривает тихо-тихо, ошарашено:

— Реально?...

Рик кивает со вздохом и бормочет:

— Не лезь лучше.

Рейдж на все это уже не обращает внимания — возится с сумками в авто, стоя спиной, ожидая меня. Я приподнимаю плечи и с досадой шурую к большой машине, желая залезть назад, но Рейдж качает головой:

— На переднее.

Он издевается? Нет, это не такая уж и пытка, конечно, я просто и без того подавлена, а с ним коэффициент угнетения увеличится. Тем не менее не медлю, чтобы не разозлить. Тяну за увесистую ручку, ставлю ногу на вспомогательную ступеньку и располагаюсь на дорогом кожаном кресле. Тут чистота идеальная, не за что глазу зацепиться. Не пахнет ничем. Приоткрытые задние двери добавляют сквозняк, отчего совсем сжимаюсь, покрываясь болезненными мурашками. Рейдж хлопает этими дверьми и отходит к парням, наклоняясь к водительскому месту Рика, что-то обговаривая. Я прикрываю веки, пряча ладони в рукавах кофты. На улице еще темновато, рассвет только наступает. А от мужского тела, что садится слева от меня, становится еще мрачнее. Интересно, перестану ли я когда-нибудь ждать, что мне прилетит по башке от Рейджа? Сложно, если совсем недавно он меня над обрывом подвесил.

— Разворачивай, завтракай, — закрытая рука ставит на мои колени пакет.

Я сую нос внутрь и обнаруживаю свертки из фольги. Ого... так меня не оставят голодной. Кашей кормил. Сейчас бутербродами.

— Сзади два термоса. Один тебе.

Капитан вставляет ключи зажигания, поясняя все ровным голосом. Я жую губу и ворочаюсь, встаю коленями на свое сиденье, тянусь к сумке, из которой выглядывают серебряные крышечки.

— Любой брать? — робко уточняю, оглядываясь к мужчине.

Он... мигом отрывает глаза от моего зада, как будто не смотрел, и я вспыхиваю краской, осознавая, что реально свечу пятой точкой, к тому же в спине прогибаясь. Господи, какой стыд то... но я не специально, клянусь!

— Любой, — прочищает горло, отворачиваясь к ближнему окну.

Я вытаскиваю один из термосов и шустро возвращаюсь в приличную позу, тупясь в коврик. Нет, показалось. Он не любовался. Я о себе много думаю. С чего бы ему? Ведь так?

Тихо выдыхаю и достаю еду, стеснительно откусывая кусочек за кусочком. А Рейдж, пока не отъехали, командует:

— Сними кеды и носки. Ноги ко мне положи.

Я чуть не роняю крошки изо рта, так как челюсть отвисает. Вылупляюсь на него, ничегошеньки не понимая. Он мне сухожилия подрежет? Или для чего? Что происходит? С горем пополам пропихиваю бутербродный ком в горле и заикаюсь:

— Для... чего?

Он снимает с себя куртку, объясняя, будто это не нормально:

— У тебя обувь промокла. Я видел на улице. Мне твои болезни ни к чему.

Таращусь на него в исступлении, а капитан недовольно соединяет наши глаза, повторяя:

— Ривер. Живее.

Что ж... приказ нельзя игнорировать... я, полностью сбитая с толку, стаскиваю кеды и опускаю руку, чтобы стянуть носки. Боязливо поднимаю термос, перестраиваясь на сидении в полу лежачее положение, прежде чем нерасторопно протянуть ноги вперед. Рейдж щелкает языком от того, какая я улитка в скорости, и уверенно берет мои голеностопы, прижимая их к своим ногам. Я задерживаю дыхание, пока мужчина кладет сверху свою куртку, как одеяло, и сжимает мои ступни одной большой ладонью. Материал перчаток плотно прижат к моей голой коже, от верхней одежды исходит тепло... должна напомнить: я до сих пор держу покусанный бутерброд и выгляжу отсталой.

Простите, а что мы сейчас делаем?

Это отношения между капитаном и подопечной? Не думаю, что он Джастину ножки греет. У меня недостаточно опыта, я не эксперт, но так себя даже друзья не ведут — разве что лучшие. А мы с Рейджем не состоим в такой связи. Его со мной сводит исключительно работа.

Он странный, я упоминала.

И я странная не меньше, потому что не отталкиваю его. Потому что наслаждаюсь, потому что током от контакта бьет. Как глупо. Для него это ничего не значит, а для меня... я три ночи не усну, буду размышлять, представлять и гадать.

Мужчина сдает назад и выруливает одной рукой: уверенно. То, как красиво он обращается с рулем... меня завораживает эта картина. Не меньше, чем то, как он отогревает мои бедные ноги: сжимает то одну, то другую, используя пальцы для того, чтобы погладить кончики моих. Завтрак отменяется. Я не могу питаться, пока он делает это со мной. Нет, меня не возбуждает, но меня влечет. Сам факт бережливости. Я знаю, что он творит это не по причине того, что я для него — нечто драгоценное. Ему не плевать на мою возможную простуду лишь в аспекте пропуска тренировок. Он не терпит отлынивания, а потому думает наперед. Рейдж регулярно женщин трогает — и не за ноги, а гораздо интимнее. Не знает, что со мной такое впервые, что я воспринимаю все в романтическом ключе. Теперь еще грустнее. И кушать хочется что-то более вкусное.