Спаси меня грехом

Глава 12

Флойд

Я могу сказать, что последние двадцать четыре часа выдались действительно нескончаемо хуевыми. Наконец-то, каким-то чудом, волей Господа, в которого я даже уверовал на десять минут, Френсис разрешила обняться. Но это счастье должно было замениться кипятком и трупами. Блять!

Я ехал на мотоцикле в город, порываясь развернуться и послать все нахер. Согласен был остаться в том сарае, жить в деревянной белой коробке. Главное — с кошечкой. Навсегда. В то же время, как бы ни злился на обстоятельства, частично благодарил их. Почему? Потому что вот-вот перешел бы черту, милое лицо к себе поднял и поцеловал. Я реально был близок к слету катушек и спуску тормозов.

Но таковы обстоятельства: в подвале шахматного клуба прорвало трубы с горячей водой. И вот незадача! Все, сука, пленники, сварились. Камеры затопило, кипяток продолжал хлестать. Если бы не Митчел, что обитает там же, мы бы и не узнали о катастрофе, пока не наступило бы утро. Он позвонил мне, чего ни разу не делал, и пассивно проговорил:

— Слушай, под мою дверь проникает жидкость с розоватым оттенком. Это норм?

Я был на пути к секте. Вынуждено затормозил на обочине, ведь парень правда не стал бы тревожить по пустякам. Когда ему что-то необходимо, он обычно молчит, либо обращается в удобное время к моим сотрудникам.

— Какая, черт возьми, жидкость? — огрызнулся я, морщась и поднимая визор шлема.

Митчел явно играл в PS5, а разговор поставил на громкую связь. Гребаное щелканье джойстика служило тому подтверждением. Он только этим и занимается!

— А я ебу? — вздохнул он.

— Я тебя сейчас отъебу, — процедил мой раздраженный голос, — Нормально объясняй, либо номером моим не пользуйся. У тебя дверь чуть ли ни бункерная. Что там, может, сука, течь?!

Я серьезно заплатил за переделку двух камер под этого подростка — одна для спальни, вторая для туалета и душа. Проверенные рабочие воздвигли стены, заменив всю решетку, и проложили максимальную шумоизоляцию, чтобы оры «соседей» не доносились. Внутри у него есть все на свете: от кондиционера до кружки в виде медсестры из Сайлент-Хилла. И Морис, мистер преданный щенок хозяйки Альмы, все еще считает это недостаточным?

— Да я не знаю! — психанул паренек, так как пришлось поставить игру на паузу, — Погоди, потрогаю... — он затих на пару секунд, а потом закричал, — Ай, дерьмо, горячо! Флойд! Она течет сильнее! Флойд...

И до меня дошло. Мигом.

— Не истери, дверь не открывай ни в коем случае. Понял? — я перешел к инструкции, суетливо сочиняя строгий план, — Подложи полотенца. Сейчас начну решать проблему.

Я скинул звонок и сразу набрал Морису. Попросил туда примчаться, воду отключить и людей скооперировать в слаженную совместную работу. После вызвал Каина и Шона. Оставалось только приехать самому. Но я спешил к кошечке, которой пообещал. К той, к кому сильно хотел. И как же это было прекрасно.

Она находилась в моих руках. Прижалась к груди, щекой слегка терлась, не боялась. Доверяла. Я чувствовал, как дрожала от эмоций, и тем не менее отдаляться точно не желала. Мое черствое сердце размякло снова. Хотелось холить и лелеять. Неторопливо, чтобы не спугнуть, склониться поближе к губам. Прошептать о чем-то трепетном. Сказать то, что не умею говорить. Ласкать невинными поцелуями, убеждать тихо, что рядом буду и правда рядом быть. Почему чрезвычайная ситуация обязана была произойти именно в такую ночь?!

Приехал на место в гневе: не на людей злился, а на несправедливость мира. Мог бы банально радоваться, что между нами в целом случилась такая интимность, пусть и на короткий момент. Не претендовать на большее, довольствоваться тем, что имею. Однако, как выяснилось, я крайне жадный до всего, что связано с Френсис. Мне слишком мало десяти минут. Дайте хотя бы чертовых два-три часа!

Спускался в подвал, кипя от самых различных чувств. А потом... застыл. Морис, Каин и Шон сидели на бетонных ступенях. Все трое грустно курили, уставившись в это нечто. Вода лежала гладью на уровне метра от пола, скрывая начало лестницы. На потолке мигала лампочка, которая вспышками освещала кровавый цвет кипятка. Воняло кровью и вареным мясом. Парни обернулись ко мне с одинаковой обреченностью в лицах. Мы посмотрели друг на друга красноречиво: было понятно, что возиться придется долго. Никуда от этого не деться.

— Пиздец, — сонно вздохнул Морис.

Я достал Chapman и сел к ним, дабы собраться силами перед долгой работой. Шон с Каином неловко подвинулись к стенам: они были смущены настолько неформальной встречей. Друг протянул зажигалку. Мы оба уставились на мирно покачивающийся круглешок около ботинок: видимо, ублюдок в камере сошел с ума от паники, поскользнулся, упал, и глазное яблоко выпало. Неприятно, наверное.

— Пиздец, — подтвердил я, докурив, — Все, давайте за дело. Шон, тащи ведра.

Это заняло одиннадцать часов. Без учета перерывов. Было бы быстрее, если бы воду не приходилось таскать в туалет на нулевом этаже, до которого с подвала идти неблизко. Мы с Морисом обсуждали вызов ассинизаторской машины, но непроверенные люди не могут гарантировать молчание, и без разницы, сколько ты им заплатишь. Мне лишние проблемы не нужны. Потому сообразили купить мощный насос: только вот на улице ночь, и его нигде, сука, не достать. Так что до открытия магазинов разбирались со всем самостоятельно, неандертальским вариантом. Я качаю руки, однако к полудню они забились до боли. Даже когда насос доделал за нас работу, это не означало конец. Необходимо было вытащить изуродованные тела. Шона вырвало на Карлитто, у которого как раз и выпал глаз. Заслуженно получил порцию знойных матов.

Позже я позвонил Джеймсу: он помогает избавляться от трупов без последствий. Жмуриков вынесли, и мои пальцы набрали номер уже знакомого клининга. А потом номер сантехников. Но и на данном этапе все не завершилось. Сопровождающая беда состояла в том, что мероприятие, запланированное на пятницу, теперь не могло состояться. Дуэлянты сварились. Некого на битву выпускать. Поэтому я созвал собрание, попрощавшись с Морисом, и перешел к устранению главного сбоя. Нельзя затаскивать в клетку кого попало — рассуждал ранее. А те, кто в списке заказов, но еще на свободе, не полностью обработаны: мои люди ходили к ним домой, становились друзьями-собутыльниками, вытягивали информацию про грехи, однако не были всецело уверены в справедливости возмездия. Так или иначе, мы избрали тех, кто, по нашему единому мнению, точно виновен, и я отдал команду притащить ублюдков в подвал к ночи, не кормить и не поить. В этом тоже загвоздка: тварям надо остервенеть, чтобы драться. Каждого такого мы запираем в подвале на недели полторы, предоставляя исключительно воду. А тут до сражения остается всего три дня: они вполне могут забрыкаться и отказаться забивать друг друга до смерти. Мне придется заставлять их дулом пистолетом, обыгрывая сие действо для публики запланированной частью шоу.

Я пришел домой в пять вечера. Вымотанный и размазанный. Сна не было почти двое суток. Ноги не держали. Собирался прилечь на чуть-чуть, но телефон затрещал, на дисплее показалось «Элина». То, что она проговорила слабым голосом, вынудило вмиг подорваться и поспешить сесть за руль.

— Флойд... ты не волнуйся только... — я терпеть не могу, когда кто-то, кем дорожу, начинает речь с подобного, — Мне стало плохо. Сердце прихватило. Вызвала скорую, все обошлось. Правда, пришлось лечь в больницу на пару дней — врачи рекомендовали, чтобы понаблюдать за состоянием. Пожалуйста... есть ли у тебя возможность привезти мои вещи?

Естественно я повез. Сначала заехал к ней домой, а после помчал в госпиталь. Бабушка улыбалась и смягчала обстоятельства, однако ей очевидно было плохо. Я вытряс мужчине в халате душу, требуя узнать картину без прикрас. Гарольд выдал, что состояние стабильное, конкретно сейчас волноваться не о чем, и все же сердце барахлит, привносит опасность. Это прижало меня к стене, хотя я стоял в центре кабинета, не колыхаясь. Конечно, врач сказал, что здоровье можно укрепить, но домой я ехал, как убитый. Даже размышлять не стану. Не хочу.

Зашел в душ, отмывая пот и липкую грязь. Часы показывали пол-одиннадцатого. Скоро нужно было навестить самую лучшую кошечку, что конкретно согревало и волновало одновременно. Я натянул свежие джинсы и плюхнулся с футболкой в руках на диван. Совсем на немного. Перевести дух, заказать доставку еды, поужинать и сесть за руль опять. Но все выключилось без предупреждения. Просто уснул. За секунды три, не больше. Ресницы оказались неподъемными, и мозг не поддавался контролю.

Я осознаю это сейчас: домофон возвращает в реальность, и мои органы опускаются от неадекватной тревоги. Панически тыкаю по смартфону, чтобы увидеть... полтретьего ночи.

Два тридцать.

Френсис ждала, а я не пришел.

Она стояла около сарая, как потерянная кошечка, и переживала, что ее бросили.

Ебаный мудак, блять, ненавижу себя, убить мало.

И панель на стене не прекращает пиликать. Кого, нахуй, сюда занесло так поздно?! Если это папаша, пусть пеняет на себя. У него привычка появляться тогда, когда готов рвать и метать.

Я запихиваю телефон в карман и поднимаюсь, ощущая, как все внутри скрежещет, ядовитые узлы охватывают плоть, заставляя мучиться. Нервно снимаю трубку домофона и нажимаю на кнопку, отрезая разочарованное:

— Кто?!

И тогда в ухо поступают самые испуганные и надрывные рыдания, которые я когда-либо слышал за двадцать пять лет существования.

— Френсис. Флойд, это Френсис! Пожалуйста... Флойд, можно к тебе?...

Я раскрываю рот, грудь сжимается тисками, а дыхание перехватывает. Мысли рассыпаются на долю секунды, погружая в онемение: кажется, будто отмер даже язык. Это ее голос. Точно ее. Хотя я и слышал его исключительно тихим, ни разу таким истошным, но это Френсис, без сомнений.

Кошечка?

Я сам не замечаю, как отпускаю трубку и дергаю ручку двери, истерично вспоминаю про замок, кручу его ледяными пальцами и вылетаю на лестничную клетку, не обувшись. Несусь вниз по лестнице, пропуская по две ступени, и фактически горю, не в состоянии проанализировать что-либо. Тяну на себя дверь первого этажа, потом нажимаю на кнопку еще одной двери и дергаю ручку...

Ебаное дерьмо.

Ебаное дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Что это, блять, такое?!

— Флойд! — скулит девушка, впиваясь в меня глазами, и я ошеломленно смотрю на нее, потеряв здравость, — Ф-Фло-йд....

Она делает шаг, или рывок, или что-то на последней возможности сил, и я делаю то же самое ей навстречу, мои ноги сгибаются, колени падают на землю, а руки выставляются, чтобы молниеносно утянуть Френсис к себе, чтобы принять, после чего она рушится в объятия и заливается ненормальным плачем, обвивает меня за шею крепко и слабо, вжимается в торс и хнычет на всю улицу, зарываясь лицом в шее. Я ухватываю ее чуть ли ни тисками из предплечий, забывая про кислород, но тут же одергиваю себя, ведь девушка ревет надрывнее, хотя не отцепляется. Все сумбурное и патовое. Я оглядываю собственные руки, которыми окутал хрупкую фигуру, и вижу... кровь.

Кровь?!

— Кошечка, — я не знаю, что выражает мой голос, настолько противоречиво он еще не звучал, но Френсис гудит от обращения громче, судорожно колотясь на моем теле, я знаю, что должен ее успокоить, я знаю, я стараюсь включить мозги, составить план, внести контроль, я реально стараюсь, но степень ужаса сбивает разум, это настоящий хаос, — Все, все, ты в безопасности, ты со мной, ты в безопасности... — толкаю себя бормотать именно это первоначально, не допрашивать, хотя вот-вот взорвусь, я намеренно отодвигаю анализ, касательно крови, мне страшно посмотреть на спину, потому что молниеносно поеду устранять тех, кто посмел, блять, свершить это, сделать с ней такое, что они, твари ебаные, натворили?!

— Она бежала по трассе, а за ней неслась толпа каких-то ублюдков в белых платьях, — произносит кто-то сбоку, Френсис рыдает в панической атаке, невменяемо, и я задираю голову на незнакомую девушку, отчего кошечка сразу впивается в меня более цепко, боясь, что ее покинут, а я, сука, не могу даже обнять, я не знаю, как ее обнимать, я не знаю, что со спиной, у нее кожа раскаленной температуры, — Я остановила машину и забрала ее, увезла от погони. Хотела отвезти в больницу, но она описала Ваш дом, Ваш адрес, просилась сюда. Теперь, вроде как, лучше уйти, но я переживаю за нее...

Я вытаскиваю из кармана джинсов телефон, снимаю блокировку экрана и бегло протягиваю устройство, отвечая кое-как сдержанно:

— Запишите свой номер телефона. Я свяжусь с Вами завтра.

Пока незнакомка стучит по дисплею, я поворачиваю голову и прижимаю губы к виску Френсис. Веду руки ниже, к пояснице, и обвиваю ее там, где, к счастью, все целое по ощущениям. Я чувствую кровь, но не раны. Моя челюсть дрожит, как и кулаки. Сохранять самообладание стоит громадной выдержки. Душа делится ровно пополам: одна часть орет заботиться, а вторая помыкает сворачивать ублюдские шеи. Однако я выбираю первую. На ближайшее время я выбираю это.

— Я тебя отнесу домой, аккуратно, никуда от тебя не отойду, ты не одна, и ты в безопасности, никто тебя не обидит снова, — хриплю ей на ухо, слыша шумное шмыганье и всхлипы, я не уверен, что Френсис разбирает, о чем говорю, никто бы на ее месте не разобрал, — Все хорошо теперь будет. Обещаю, все будет хорошо, я обещаю.

Она отвечает мне тем же плачем, отчего стискиваю челюсть: боль этого звука непреодолима. Поднимаюсь на ноги, чуть наклоняя торс назад, чтобы создать упор для нее. Перекладываю предплечья под бедра, группирую трясущиеся тонкие ноги и почти забываю про телефон, пока незнакомка не произносит:

— Мишель. Меня зовут Мишель. Позвоните, пожалуйста.

Я киваю и забираю телефон, набирая код домофона, который открывает дверь без ключа. Подхожу к лифту, тыкаю на кнопку и все никак не могу прекратить шептать:

— Ты очень смелая кошечка, очень храбрая, настоящая умница, я тобой горжусь, все правильно сделала, все верно, потерпеть немного осталось, моя хорошая, совсем немного, потерпи, пожалуйста, совсем чуть-чуть.

Она фатально измотана и безжизненна. Насквозь пропитана ужасом. Ни одно мое слово не помогает. Никакие заверения не работают. И я планирую накормить ее вкусным, подлечить повреждения, умыть и уложить спать по возможности, но, когда сажаю на стойку раковины, когда она тут же наклоняется вперед, будто держать свое тело невыносимо, все рушится.

Потому что мне открывается реальное положение вещей.

Потому что я вижу, блять, исполосованную до мяса фарфоровую кожу.

Потому что я замечаю, как с ног тоже капают капли, и понимаю, что ступни стерты в хлам.

Потому что я смотрю на ладонь, покрытую ссадинами.

Потому что улавливаю рану на щеке и содранный подбородок.

Мне казалось, что ситуация куда лучше, что кровь на спине — последствие неудачного падения, и подлечить ее можно перекисью водорода. Что жар берет происхождение от истерики. Я просто не хотел, чтобы жизнь была к ней такой кровожадной, и отрицание оказалось выше фактов. Но она, черт возьми, у меня умрет вот-вот либо от болевого шока, либо от заражения.

— Господи, нет, Френсис, нет, Господи, — вырывается изо рта без ведома, прежде чем все, что во мне имеется, концентрируется на конвульсивных действиях.

Гудки в телефоне кажутся долгими: пальцы нашли контакт за секунду. Девушка прижимается лбом в испарине к моему прессу, пыхтя и скуля. Лейстред отвечает, тут же внимая грубый голос, полный команд и приказов приехать немедленно. Я не могу повезти ее в больницу, там все белое, она впадет в новую истерику и рассудка лишится, если еще не лишилась, я даже своему врачу говорю забыть нахуй про светлый цвет одежды. Он перебивает меня, прося объяснить характер проблемы точнее, чтобы понимать, какие медикаменты и инструменты брать, но я рявкаю:

— Все брать! Я тебе любые деньги заплачу, но будь тут через пять минут, мне без разницы как!

Кошечка не вздрагивает от крика. Трясется мелко и стонет тихо, изнемогая и догорая. Мой голос душит сам себя в горле, я глажу ее щеку, на которой нет травм, умоляю потерпеть опять и опять, будто это что-то выполнимое. Выпытываю у мужчины, чем могу помочь прямо сейчас, но он отрезает:

— Не надо, я скоро приеду, Флойд. Просто подожди. Не то натворишь и заражение пустишь.

Просто подождать?!

Я, нахуй, вырву его кишки, и скажу то же самое, когда он будет молить о смерти.

Дышу грубо и рвано, пытаясь держать себя в руках. Вот, что на самом деле является кошмаром: наблюдать, как твой любимый человек мучается, и не иметь возможности что-либо изменить. Это похоже на то, будто ее избивают прямо у меня на глазах, но я связан цепями и способен лишь смотреть.

Этот момент определенно сохранится в моей памяти и станет новым стабильным ночным кошмаром. Убитая мама и истощенная Френсис. Френсис и мама.