- -
- 100%
- +
Он завернул за поворот. Я прибавила шаг, подбираясь ближе, сердце колотилось где-то в горле. И в тот миг, когда я достигла угла, из ниши резко вырвалась рука, схватила меня за запястье и с силой втянула в боковой коридор, впечатав в холодную стену.
— Опять? — выдохнула я, не пытаясь вырваться, глядя на него с фальшивым безразличием. — У тебя, я смотрю, явный фетиш на стены и темные углы, Багровый.
Он стоял близко, слишком близко, снова загораживая мне путь. Но на этот раз в его ухмылке не было прежней дерзости. Она была... сосредоточенной.
— А у тебя — фетиш следовать за мной в безлюдные места, ледышка, — парировал он, его голос был тише обычного. — Что, скучно стало без моих сообщений?
— Я просто хотела узнать, куда это ты пробираешься, — ответила я, поднимая подбородок. — Планируешь что-то противозаконное?
— Возможно, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание снова обожгло мою кожу. — А ты что, переживаешь? Или... ревнуешь?
Я заставила себя рассмеяться, но звук вышел неестественным.
— Мечтай. Мне просто нужно знать, где находится главная угроза моей безопасности.
— Главная угроза твоей безопасности, — он медленно провел пальцем по моему запястью, и по коже побежали мурашки, — это ты сама, потому что ты идешь на поводу у своего любопытства, а любопытство, как известно, губит не только кошек, но и белых волчиц.
Его слова задели за живое. Он был прав. Я сама полезла в эту ловушку.
— Что тебе нужно, Рей? — спросила я, сбрасывая с себя его прикосновение. — Чего ты добиваешься всей этой... игрой?
Он отступил на шаг, и его ухмылка сменилась странной улыбкой.
— Я уже сказал. Хочу понять, что скрывается за льдом. А для этого лед нужно растопить. Любыми способами.
Он приблизился так близко, что его губы почти касались моей шеи, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Затем он медленно выдохнул — теплая струя воздуха обожгла чувствительную кожу у самого уха.
— Для начала можно и так вот, — прошептал он, и его низкий, бархатный голос, казалось, вибрировал у меня в костях.
Это было не грубо. Не похабно. Это было... интимно. Невыносимо интимно. И чертовски эффективно. Все мое тело взорвалось противоречивыми сигналами: леденящий ужас смешивался с пьянящим возбуждением, а ярость — с предательским трепетом.
Я отшатнулась, прижимаясь к стене, пытаясь отдышаться.
— Не смей... — мой голос дрогнул, выдавая все мое смятение.
Он отступил на шаг, и в его зеленых глазах плясали чертики, но теперь в них читалось не только торжество, но и какое-то странное понимание.
— Боишься, что тебе понравится, ледышка?
Я не ответила. Я не могла. Я просто смотрела на него, чувствуя, как горит шея, куда он только что дышал. Рэй схватил мою руку и с силой прижал ее к своей груди. Вторую он зафиксировал у меня над головой, вжимая меня в стену еще сильнее. Я почувствовала под ладонью бешеный стук его сердца, ритм которого совпадал с моим собственным. Его тело было твердым и горячим, как раскаленный металл.
— Отпусти, — прошипела я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.
— Ты сама пришла, — его голос был низким и густым, без тени насмешки. — Ты хотела знать, чего я добиваюсь. Вот мой ответ.
И тогда он начал медленно вести мою руку, все еще прижатую к его груди, вниз. Ладонь скользила по рельефу мышц, ощущая каждое напряжение, каждый жесткий изгиб его тела. Это было не просто прикосновение. Это было насильственное знакомство с его физической сутью, с той силой, которую он так легко демонстрировал.
— Чувствуешь? — его дыхание снова обожгло мое ухо. — Это не игра, Лиля. Это то, что ты отрицаешь. И то, что я не позволю тебе забыть.
Он довел мою руку до пояса и остановился, его пальцы все еще сжимали мое запястье, не давая отдернуть ладонь. Я чувствовала жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, напряженные мышцы живота. Стыд, ярость и что-то темное и запретное, боролись во мне.
Я зажмурилась, пытаясь отключиться, но образ его торса, который он прислал, вспыхнул перед глазами, теперь оживший под моими пальцами.
— Я тебя ненавижу, — выдохнула я, и в моем голосе не было ни капли убедительности.
Он тихо рассмеялся, и это был звук его торжества .
— Вранье, ледышка. Ты не ненавидишь. Ты боишься. Боишься того, что происходит между нами. И я не отступлю, пока ты не признаешь это и не позволишь этому случиться.
Он отпустил мои руки и отступил, оставив меня прислонившейся к стене, дрожащей и с разумом, полным хаоса. Он не изнасиловал меня. Он не ударил. Он просто заставил прикоснуться. И это было страшнее любой грубой силы. Рэй повернулся и ушел, оставив меня в пустом коридоре с одним осознанием: границы были не просто нарушены.
Я стояла, все еще прислонившись к стене, пытаясь перевести дух и осмыслить произошедшее. Воздух в пустом коридоре казался густым и тяжелым, пропитанным его запахом и моим смятением. И тут в кармане завибрировал телефон.
С предчувствием нового удара я вынула его. Сообщение было с очередного нового номера.
«Ты меня потрогала. А вот я — нет. Не честно, ледышка.»
Прочитав это, я не почувствовала ни ярости, ни смущения. Вместо этого во мне что-то щелкнуло. Холодная, острая ясность накрыла с головой. Он думал, что держит ситуацию под контролем. Что он диктует правила. Что я - его растерянная добыча, которая уже у него в руках.
Ошибаешься, Багровый.
Мои пальцы сами потянулись к экрану. Я не думала, я действовала на инстинктах, более древних, чем его игры.
Я включила фронтальную камеру. Я не улыбалась. Мое лицо было спокойным, взгляд — прямым и вызывающим. Я сделала селфи, на котором было видно мое плечо, шею и часть языка, облизывавшего губу.
Я отправила фотографию. Без подписи.
Пусть теперь он сидит и гадает, что это было. Вызов? Насмешка? Или... приглашение?
Игра только началась. И я только что перехватила инициативу.
Не прошло и минуты, как из-за поворота с грохотом вылетел он. Рей. Его лицо было искажено не яростью, а чем-то более диким и первобытным. Глаза горели ярким зеленым огнем, зрачки сузились в две опасные щели. Он дышал тяжело, словно пробежал марафон, а его пальцы были сжаты в белые кулаки.
— Что это было? — его голос был не криком, а низким, рычащим звуком, который, казалось, исходил из самой глубины его груди.
Он снова загнал меня в стену, но на этот раз его тело прижалось ко мне всем весом, лишая воздуха и пространства. В его позе не было прежней игривой агрессии — только чистая, неконтролируемая реакция.
— Что это было, Лиля? — повторил он, и его пальцы впились мне в плечи.
Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри все дрожало. Я нашла его слабое место. Его контроль был иллюзией. Одно мое фото, один намек — и он разлетелся в щепки.
— Обратная связь, — тихо ответила я, глядя ему прямо в его горящие глаза. — Ты же хотел растопить лед? Ну вот. Первая капля. Не нравится, когда игра идет по твоим же правилам, но против тебя?
Он издал звук, похожий на рык, и его лоб уперся в мой.
— Ты играешь с огнем, — прошипел он, и его дыхание обжигало мои губы.
— А ты — со льдом, — парировала я, не отводя взгляда. — И, как видишь, он может быть очень и очень острым.
Мы стояли так, замершие в немом противостоянии, два заряда, готовые взорваться. И впервые я почувствовала не страх, а власть. Власть над ним. Власть над этой безумной, опасной игрой. И это было самой пьянящей и самой страшной мыслью из всех.
Я вырвалась из его капкана, сделав резкое движение, но он не отпустил мою руку. Наоборот, он дернул меня к себе с такой силой, что я влетела в него, и он снова вжал меня в стену своим телом. Яростным, напряженным, дрожащим и я четко поняла, что у него на уме. Жесткий, уверенный бугор уперся мне в низ живота, и я издала короткий, непроизвольный писк, который тут же застрял в горле от шока.
— Вот видишь? — его голос был хриплым, срывшимся на низкий шепот. Он не пытался это скрыть. Наоборот, он прижался ко мне еще сильнее, заставляя меня чувствовать каждый его сантиметр. — Вот что ты со мной делаешь, ледышка. Одним фото. Одним взглядом. Ты думаешь, это игра? Для меня это давно не игра.
Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть его. Его возбуждение было таким откровенным, таким животным и... таким честным. В нем не было фальши. Только голое, неприкрытое желание, которое он больше не мог и не хотел сдерживать.
— Отпусти, — прошептала я, но в моем голосе не было прежней силы. Была только растерянность.
— Не могу, — он прошептал мне в губы, и его дыхание смешалось с моим. — И ты не хочешь этого. Признайся. Хоть на секунду. Признай, что ты тоже это чувствуешь.
Его рука скользнула с моего запястья на талию, прижимая меня еще ближе. И я... я не сопротивлялась. Я чувствовала жар, исходящий от него, слышала его учащенное дыхание, и мое собственное тело отзывалось на это предательским трепетом. Это было опасно. Это было безумие. Но в этот момент, прижатая к стене его телом, с его желанием, впивающимся в меня, я не могла думать ни о чем другом.
— Мой член на пределе, Лиля.
Он не двигался, давая мне осознать это. Давая мне почувствовать всю мощь его напряжения, его готовности. Воздух вокруг нас сгустился, наполнившись невысказанным обещанием и грубой, животной правдой. Я зажмурилась, пытаясь найти в себе гнев, отвращение, что угодно... но находила только ответный огонь, ползущий по жилам. Его откровенность разоружала. В ней не было места играм или манипуляциям. Только чистая, неудержимая потребность быть рядом со своей парой
— Я... — мой голос сорвался. Что я могла сказать? «Нет»? Это была бы ложь. «Да»? Это было бы безумием.
Он почувствовал мое смятение. Его рука на моей талии сжалась сильнее, не причиняя боли, но и не оставляя шансов на отступление.
— Скажи «нет», — прошептал он, его губы коснулись моей кожи у виска. — Скажи, и я отпущу. Но если не скажешь... — он не договорил, но его тело, прижатое к моему, закончило фразу за него.
Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В его зеленых глазах бушевала война — между желанием и последними остатками контроля, которые он готов был отбросить по моему слову.
Непроизвольно. Совершенно непроизвольно, против моей воли, предательская слеза скатилась по щеке и упала на его руку, все еще сжимавшую мое запястье. Он увидел. Его пылающий взгляд застыл на влажном следе, и что-то в нем переломилось. Ярость, желание, напряжение — все разом схлынуло, сменившись шоком, а затем... стремительным отступлением.
Он резко отпустил меня и отшатнулся, как от огня. Его лицо исказилось от какой-то внутренней боли.
— Черт! — это слово прозвучало не как ругань, а как стон. С размаху, всей своей силой, он ударил кулаком по каменной стене рядом со мной. Глухой, костный хруст, крошащийся камень. Он даже не вздрогнул.
Затем, не глядя на меня, он резко развернулся и зашагал прочь. Его уход был не прежним, уверенным отступлением хищника. Это было бегство. Я осталась стоять у стены, прислонившись к холодному камню, все еще чувствуя жар его тела и влагу от своей же слезы на щеке. Воздух снова зазвенел тишиной, но теперь она была другой. Насыщенной болью, стыдом и горьким осознанием того, что мы оба зашли слишком далеко. Я поняла одну простую вещь: мы оба проиграли эту битву.
Я сглотнула ком в горле, заставила дыхание выровняться и, не оглядываясь, пошла к себе в комнату. Камни под ногами казались ватными, а в ушах все еще стоял тот самый оглушительный хруст его кулака о стену. Встретив по пути братьев, я коротко бросила, что не очень себя чувствую, и возьму больничный от пар. Марк тут же насторожился, его взгляд стал подозрительным, но Макар, изучив мое бледное лицо, лишь кивнул и мягко отвел брата в сторону. На следующий день я не пошла на пары. И через день тоже. Я отключила телефон, отгородившись от всего мира. Эти дни я провела в своей комнате, пытаясь прийти в себя. События в том коридоре проигрывались в голове снова и снова, как заевшая пластинка. Его ярость. Его желание. Мое желание. Мои слезы. Его отступление.
Это была не просто стычка. Это было землетрясение, которое обнажило все те трещины, что я так тщательно замазывала холодностью и колкостями. Подо льдом оказался не камень, а вулкан. И его извержение едва не сожгло нас обоих. Я понимала, что не могу сидеть в этой комнате вечно. Но мысль о том, чтобы снова выйти туда, встретиться с ним, видеть его взгляд... она вызывала тошнотворную дрожь. Не из-за страха перед ним. А из-за страха перед самой собой. Перед той частью меня, которая не сказала «нет».
Глава 5. Встреча
Вечером, когда шум в коридорах утих и академия погрузилась в сонную тишину, я не выдержала четырех стен. Мне нужно было движение, пространство. Ноги сами понесли меня по знакомым маршрутам и, как заколдованные, привели в тот самый, проклятый коридор в дальнем крыле.
И он был там.
Стоял спиной ко мне, у той же стены, опершись на нее ладонью как раз над тем местом, где осталась вмятина от его удара. Услышав мои шаги, он обернулся.
И в нем не было ни капли привычной напускной бравады. Ни тени той наглой ухмылки. Его лицо было уставшим, а в глазах, в тех самых зеленых, всегда таких уверенных глазах, я увидела ту же самую растерянность, что клокотала во мне самой.
Мы молча смотрели друг на друга через несколько метров пустого, звенящего пространства. Не как охотник и добыча. Не как противники. А как два солдата после битвы, которая никому не принесла победы.
Он первым нарушил тишину, его голос был тихим и хриплым.
— Я не хотел тебя напугать или что то еще сделать против твоей воли.
Это было не оправдание. Это было признание.
— Знаю, — так же тихо ответила я.
Он кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая следы той слезы, но я была спокойна.
— Рука... заживает? — спросила я, кивнув в сторону стены.
Он усмехнулся, но в этот раз это была улыбка без радости.
— Кости волков крепкие. В отличие от... всего остального.
Он не договорил, но я поняла. В отличие от нашего хрупкого перемирия. В отличие от контроля, который так легко было потерять.
Мы снова стояли в молчании, но теперь оно было другим. Не напряженным, а... уставшим. Общим.
— Ладно, — наконец сказал он, отталкиваясь от стены. — Не буду мешать твоей прогулке.
И он ушел. На этот раз медленно, не оборачиваясь.
Я осталась стоять одна в пустом коридоре, но странным образом мне стало легче. Мы увидели друг в друге не монстров и не врагов, а просто двух людей, запутавшихся в паутине чувств, которые сильнее их самих. Он уже почти скрылся в тени дальнего конца коридора, когда слово сорвалось с моих губ само по себе, тихо, но четко:
— Погоди.
Он замер, не оборачиваясь, но его спина выдавала напряжение. Я дошла до него и только сейчас, вплотную, осознала, что он выше меня на целую голову. Его широкая спина заслоняла тусклый свет магических светильников.
Он медленно повернулся, его лицо все еще было серьезным.
— Чего тебе, колючка?
— Лиля, — поправила я тихо, но настойчиво. — А не колючка.
Он на мгновение задержал на мне взгляд, и что-то в его глазах смягчилось.
— Хорошо. Чего тебе, Лиля?
Я перевела взгляд на темный торец коридора, сжав руки в замок, чтобы они не дрожали.
— Просто... пройдусь с тобой. Стены давят. И мысли...
Я не смотрела на него, но чувствовала его взгляд на себе. Он не ответил сразу. Просто развернулся и медленно пошел, давая мне возможность идти рядом. Я сделала шаг, и мы зашагали по пустынному коридору в тишине, которая на этот раз не была неловкой. Наши шаги отдавались эхом от каменных стен, сливаясь в один ритм. Мы не разговаривали. Не было нужды в словах. Иногда его плечо слегка касалось моего, и это прикосновение было уже не угрозой, а просто... фактом. Мы были здесь. Вместе.
Мы шли несколько минут в молчании, и оно было удивительно комфортным. Но невысказанное висело между нами, и его нужно было отпустить.
Я остановилась, глядя прямо перед собой на убегающую в темноту линию коридора.
— Больше не шли мне таких фото, пожалуйста.
Он тоже остановился, повернувшись ко мне. В его взгляде не было ни удивления, ни протеста.
— Не понравилось? — спросил он просто, без привычной ухмылки.
— Не в этом дело, — я покачала головой, подбирая слова. — Это... слишком просто. Слишком дешево. Как будто ты хочешь добиться моей реакции любым путем, даже самым примитивным. А я... — я посмотрела на него, — я не хочу быть той, на кого это действует.
Он внимательно слушал, его лицо было серьезным.
— Понял, — он кивнул. — Больше не будет.
Его простой, без возражений, ответ был полной неожиданностью. Ни оправданий, ни шуток. Просто... принятие.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Мы прошли еще несколько шагов в задумчивом молчании, которое он на этот раз нарушил первым. Его голос прозвучал тихо, но в нем слышалась легкая, неуверенная нотка, несвойственная ему.
— И ты... — он сделал небольшую паузу, — тоже таких фото не шли больше, хорошо?
Я посмотрела на него, удивленная. В его тоне не было приказа или насмешки. Это была просьба. Почти... уязвимость.
— А что? — не удержалась я от легкой улыбки. — Не понравилось?
Он хмыкнул, но это был сдержанный, короткий звук.
— Нет. Просто... твое фото опасное. Оно засело в голове и не выходит. Мешает спать. А завтра практикум по трансформации, нужна концентрация.
Его признание, такое неожиданно прямое, заставило меня замереть на секунду. Он не просто отреагировал на импульс. Он думал об этом. Днем, ночью. И это... это было гораздо значительнее, чем любая его предыдущая наглость.
— Ладно, — согласилась я, и мой голос прозвучал мягче, чем я планировала. — Не буду. Договорились.
Мы дошли до развилки коридоров, где наши пути должны были разойтись. Он остановился и посмотрел на меня, и в его взгляде снова появилось что-то знакомое — вызов, но на этот раз приглушенный, более осознанный.
— Спокойной ночи, Лиля.
— Спокойной ночи, Рей.
Я развернулась, чтобы уйти, все еще ощущая странное, теплое спокойствие после нашего разговора. Но не успела я сделать и двух шагов, как услышала его быстрые шаги сзади. Он нагнал меня, легко, почти беззвучно. И прежде чем я успела среагировать, он наклонился и быстрым, легким движением чмокнул меня в щеку.
Прикосновение его губ к моей коже было стремительным, как вспышка, но оно словно обожгло меня. Я застыла на месте, не в силах пошевелиться.
— Ну а теперь... спокойной ночи, Лиля, — прошептал он, и его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и полный той самой, знакомой, наглой нежности.
Прежде чем я нашла в себе силы что-то сказать или сделать, он уже исчез в темноте коридора, оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем и щекой, что пылала, как раскаленное железо. Я медленно подняла руку и прикоснулась к тому месту, которое он поцеловал.
«Спокойной ночи»? Какое уж тут спокойствие. Эта ночь обещала быть долгой и бессонной. И самой тревожной мыслью было то, что часть меня... не хотела, чтобы она заканчивалась. Я не помню, как добралась до своей комнаты. В ушах стучал барабанной дробью не его смех, а бешеный ритм моего собственного сердца. Воздух, казалось, все еще вибрировал от того быстрого, легкого прикосновения его губ к щеке.
Дверь захлопнулась за мной, и я прислонилась к ней, пытаясь отдышаться. Ладонь сама потянулась к щеке — кожа под пальцами горела, словно его поцелуй оставил незримый, пылающий след.
«Это плохо. Это очень, очень плохо», — пронеслось в голове, но тело отказывалось верить в эту логику. Оно все еще трепетало от странной, пьянящей смеси ярости, растерянности и... предвкушения.
Я подошла к тумбочке и с дрожащими пальцами открыла серебряный кулон. Запах полыни и чертополоха, некогда такой сильный и успокаивающий, теперь казался слабым, почти призрачным. Травы внутри поблекли, их защитная сила явно иссякла под напором сегодняшних событий.
«Надо срочно обновить траву в кулоне...» — это была единственная ясная мысль в хаосе. Это не было паникой. Это был холодный, трезвый анализ. Моя защита ослабла. Стены дали трещину. И враг, умный, настойчивый и чертовски притягательный, уже стоял у ворот. Я сжала кулон в ладони, чувствуя, как прохладный металл впивается в кожу. Завтра. Завтра я найду нужные травы. Я восстановлю свой щит. Я должна была это сделать.
Глава 6. Стена пала
Следующий день встретил меня ярким солнцем и необходимостью действовать. Первая пара — физра. В раздевалке я быстро переоделась в стандартную форму: удобные юбку-шорты, просторную футболку и гетры. Натянув кроссовки, я почувствовала легкий толчок к нормальности. Спорт — это правила, это движение, это простота.
Мы вышли к стадиону, расположенному в глубине академического леса. Воздух был свежым, пахло хвоей и влажной землей. Мальчишки тут же ринулись на поле для футбола, а наша группа девочек направилась к гимнастическим снарядам.
Я только начала разминаться, как почувствовала знакомое присутствие. Ко мне подошел Марк, его лицо все еще было омрачено легкой подозрительностью.
— Ты как, Лиль? — спросил он, опуская голос. — Вчера ты выглядела... не в себе.
— Все в порядке, — улыбнулась я, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Просто устала. Академия, новые впечатления.
Марк изучающе посмотрел на меня, но кивнул.
— Ладно. Если что... ты знаешь.
— Знаю, — я ткнула его легонько в плечо. — Беги уже, а то твою команду без капитана разгромят.
Он фыркнул, но развернулся и побежал к полю. Я перевела дух, чувствуя себя немного виноватой за ложь, но зная, что это необходимо.
Повернувшись к брусьям, я невольно скользнула взглядом по футбольному полю. И сразу же нашла его. Рей. Он стоял в центре поля, о чем-то споря с одним из своих приятелей, и его рыжая голова ярко выделялась на фоне зелени. Как будто почувствовав мой взгляд, он обернулся. Наши глаза встретились на секунду. Ни ухмылки, ни вызова. Просто быстрый, оценивающий взгляд, после которого он тут же вернулся к разговору.
И почему-то это его спокойное, почти обыденное внимание заставило мое сердце биться чаще, чем все его вчерашние нападки.
Да, ситуация на поле складывалась более чем красноречиво. Рей Багровый, с повязкой капитана на руке, возглавлял вторую команду. Его поза излучала привычную уверенность, но теперь в ней чувствовалась собранность, спортивная злость, а не просто бравада. Он что-то кричал своим игрокам, расставляя их по позициям, и те слушались безоговорочно. А напротив, с первой командой, был Марк. Мой брат, с таким же сосредоточенным и мрачным выражением лица. Его взгляд был прикован к Рею, и в нем читалось не просто спортивное соперничество. Это была та же самая готовность к бою, что я видела в коридорах, только теперь выплеснувшаяся на футбольное поле.
«Мда, — мысленно вздохнула я, принимаясь за растяжку. — Схватка обещает быть интересной».
Свисток ознаменовал начало игры. И почти сразу же стало ясно, что это не просто футбол. Это было продолжение. Мяч летал по полю с неистовой скоростью. Рей двигался с грациозной, хищной легкостью, обводя соперников и отдавая точные передачи. Марк был как скала в защите, его рывки были мощными и решительными, каждый отбор мяча сопровождался громким и яростным ворчанием.
Они словно искали друг друга. Столкновение между ними было не вопросом «если», а вопросом «когда». И вот оно случилось. Рей рванулся в обводку, Марк пошел в подкат. Столкновение было жестким, но честным. Оба откатились по траве, поднялись в одно мгновение и уставились друг на друга, грудь вздымалась от усилий. Воздух между ними трещал от ненависти.
— Неплохо, Теневой, — прокричал Рей, вытирая грязь с подбородка. — Для питомца папочки.
— Неплохо, как для дворняги, Багровый, — парировал Марк, его глаза сузились до щелочек.
Я замерла, наблюдая, чувствуя, как сжимается желудок. Это было больше, чем игра. Это была микровойна. И я, как ни крути, была ее призом. Слова Марка, резкие и не предназначенные для чужих ушей, прозвучали как выстрел в внезапно наступившей тишине после столкновения. Игроки замерли, чувствуя, как спортивное напряжение сменилось чем-то другим, более древним и опасным.