Багряный лист и кот Бонифаций

Багряный листи кот Бонифаций

Осень пришла тихо. Листья на деревьях начали желтеть — сначала чуть-чуть, по краям, потом всё сильнее. А потом стали падать. Медленно, кружась, будто не хотели расставаться с ветками.

Боня вальяжно лежал на террасе — на тёплом, прогретом за день деревянном настиле. Он поджал лапы, прикрыл глаза и слушал. Ему нравилось, как листья падают. Одни — медленно, будто раздумывали, приземляться ли вообще. Другие — быстрее, словно торопились куда-то по важным осенним делам. Третьи — кувырком, совсем бестолково, как маленькие рыжие котята.

Бонифаций провожал их взглядом. Последние лучи осеннего солнца скользили по спине, и кот жмурился и мурлыкал от удовольствия.

«Куда вы все? — думал он. — И зачем так шумно шуршите?»

А потом прямо перед ним, чуть не задев лапу, приземлилось что-то необычное.

Боня вздрогнул. Обернулся. Рядом с ним лежал лист. Но не жёлтый. И не оранжевый. Тёмный. Красный. Почти коричневый. С резными краями, плотный, тяжёлый — совсем не такой, как все остальные, что падали и шуршали.

Бонифаций очень удивился. Медленно привстал, потянулся, выгнув спину дугой, а потом, почти неслышно, подошёл к этому непонятному листочку. Наклонился, принюхался, чуть поводя носом. Потрогал лапой — осторожно, будто лист мог вдруг подпрыгнуть и улететь. Лист был холодный, совсем не такой, как тёплый настил террасы.

— Он заболел, — хмыкнул Боня. — Всё понятно, почему он такой красный. Надо бы его подлечить.

Бонифаций схватил лист зубами — осторожно, как мышку, — и понёс в дом. По дороге Боня пару раз останавливался, прислушивался: а вдруг лист что-то скажет? Но лист молчал, только чуть шелестел на ветру по дороге в дом.

Бонифаций очень аккуратно вошёл в дом. Лапы ступали мягко, почти беззвучно — он боялся потревожить лист. Прошёл через гостиную, заглянул в спальню, потом в кабинет. В кабинете было теплее всего: солнце грело там дольше, и воздух стоял густой, спокойный. Боня выбрал место в центре ковра — мягкого, пушистого — и бережно положил лист.

— Сейчас я тебя вылечу, — сказал он.

Но лист даже не шелохнулся. Тогда Бонифаций подвинул листочек на то место, где на ковре светил солнечный луч.

— Погрейся на солнышке. Мне это всегда помогает, — сказал Бонифаций и с довольной улыбкой уселся рядом, сложив лапы. Он сидел так минут пять, не сводя глаз с листа, время от времени кивая, будто мысленно одобряя процесс лечения. Иногда он чуть наклонял голову, присматриваясь: не стало ли листу лучше?

Но лист не менялся. Его тёмно-красные прожилки озарились солнечным светом — стали чуть виднее, чуть глубже, — но это ничего не изменило. Боня смотрел на него не отрываясь. Он ждал. Он верил, что ещё немного — и лист пожелтеет, как все остальные.

Кот не сводил глаз с листочка. А лист оставался прежним. Тёмным. Красным. Упрямым.

— Ага, — сказал Бонифаций, — тогда, наверное, ты хочешь пить!

И, схватив листок, он побежал к своей миске с водой. Положил листочек прямо в воду. Лист намок, потемнел и слегка свернулся по краям, но по-прежнему не подавал признаков выздоровления. Боня наклонился, посмотрел на него сверху, потом сбоку, будто это могло что-то прояснить. Даже чуть потыкал лист лапой — вдруг он просто притворяется? Тишина и никаких изменений.

— Может, тебе холодно? — пробормотал Боня.

Он вытащил листочек из воды — мокрый, тяжёлый — и перенёс на ковёр в гостиной. Потом убежал и вернулся, волоча за собой одеяло. Старое, мягкое, в клеточку. Оно пахло домом — тёплым, родным, уютным. Боня спал на нём каждую ночь, и это было самое уютное одеяло на свете. Но сегодня он решил, что листочку одеяло нужнее. Листочек замёрз. А тому, кто замёрз, всегда нужно что-нибудь тёплое.

Боня бережно завернул лист в одеяло, оставив только кончик снаружи — чтобы дышал. Потом сел рядом. Сложил лапы, накрыл их хвостом и стал ждать. Он ждал долго. Солнце клонилось к горизонту, небо затягивалось тучками. Всё менялось. А лист оставался прежним. Тёмным. Красным. Упрямым.

— Ну почему ты не желтеешь? — прошептал Боня. — Все желтеют. А ты — нет. Ты точно заболел. Тут нужен специалист.

Пока он размышлял о болезни этого странного листочка, в доме раздались громкие звуки. Это Эва вернулась с прогулки с охапкой жёлтых листьев, которые собрала в парке. Эва была юной художницей, а художники — народ увлечённый. Поэтому Эва, даже не переодевшись, сразу уселась за свой стол и разложила краски. Ей хотелось начать рисовать немедленно — пока все краски и оттенки были такими яркими в её памяти и пока осенний жёлтый букет из сухих листьев ещё не увял. Когда Бонифаций вошёл в комнату Эвы, она сидела за столом. Перед ней лежали листья: жёлтые, оранжевые, зелёные с прожилками, засыпав почти весь её рабочий стол.

Боня запрыгнул на стол — мягко, но всё равно чуть не смахнул кисточку, которая лежала у самого края. Кисточка качнулась, но удержалась.

— Смотри, — сказал кот и бережно положил лист перед Эвой на россыпь других листьев. Листок, который принёс Бонифаций, выделялся на фоне других и дополнял букет своим необычным оттенком. — Я нашёл его на террасе. Он упал прямо передо мной. Только он не жёлтый. И не зелёный. Тёмный. Красный. — Боня нахмурился и прижал уши. — Я думаю, он болеет.

Он сел и обернул хвост вокруг лап. Голос у него стал тихим, виноватым.

— Я его лечил. Поил. Грел. Укрывал одеялом. Даже мурлыкал. — Он посмотрел на лист, потом снова на Эву. — А он не меняется. Совсем. Я, наверное, плохой врач.

Эва посмотрела на лист. Потом на кота. Потом тихо, мягко засмеялась.

— Боня, — сказала она, — он не болеет.

— Как не болеет? — удивился кот. — Он не такой, как все! Все жёлтые! А он — нет!

— Потому что у него такой цвет, — сказала Эва. — Он багряный.

Боня замер, приподняв одну переднюю лапу, будто собирался сделать шаг и забыл, куда.

— Багряный?

— Да. Это тёмно‑красный цвет. Осенний. Не все листья жёлтые. Некоторые — багряные. Это не болезнь. Это просто другой цвет.

Боня посмотрел на лист. Потом на Эву. Потом снова на лист.

— Значит, я зря его лечил?

— Зря, — улыбнулась Эва. — Но ты старался. Это хорошо.

Боня сел и смущенно обернул хвост вокруг лап, будто хотел спрятаться в него от неловкости.

— А откуда ты знаешь, что он багряный? — спросил Боня.

Эва взяла кисть и палитру.

— Смотри, — сказала Эва и чуть наклонилась к палитре. — Красный — это яркий, звонкий. А багряный — тихий. Он как будто устал быть просто красным.

Она обмакнула кисть и капнула на палитру. Красный. Потом ещё. Четыре ярких капли. Рядом — коричневая. Одна.

Боня смотрел не отрываясь.

Красный на глазах потемнел. Потускнел. Состарился. Он больше не кричал. Он стал глубже. Спокойнее. Как будто в него добавили немного земли.

— И совсем чуть-чуть синего — капелька, не больше, — продолжила Эва.

Краска на палитре засветилась оттенками ночи. Тёмными, глубокими, спокойными.

— Тогда цвет станет глубже, — тихо сказала Эва. — Как этот лист.

Боня посмотрел на палитру. Потом на лист. Потом снова на палитру. Цвет был тот же. Тёплый. Тёмный. Живой.

— Теперь можно рисовать. Хочешь попробовать нарисовать листочек? — спросила Эва.

Боня кивнул.

— Окуни лапу. Только аккуратно.

Боня посмотрел на палитру. Потом на свою лапу. Потом снова на палитру. Он поднял правую переднюю лапу, подержал в воздухе — как будто примерялся — и осторожно опустил подушечку в краску.

— Ой, — сказал он. — Холодная. И липкая.

— Ничего, зато багряная,— улыбнулась Эва. — Теперь аккуратно приложи лапку к бумаге.

Боня поднял лапу. И стал её рассматривать. Его лапа стала багряной. Точно такого же цвета, как лист, который он нашёл на террасе.

— У меня лапа багряная, — сказал он испуганно, но в глазах уже загоралось любопытство.

— Это не страшно, потом помоем. Приложи лапу к бумаге, — напомнила Эва.

Боня приложил лапу к листу бумаги. Подержал. Убрал. На бумаге остался тёмный, красно‑коричневый отпечаток.

Боня замер.

Он смотрел на отпечаток. Потом на свою лапу. Потом снова на отпечаток.

— Это… — прошептал он. — Это я сделал?

— Ты, — кивнула Эва.

— Я сделал багряное.

Боня смотрел на отпечаток и не мог отвести глаз. Это был его след. Его багряный след. Такой же, как лист, который он лечил. Такой же тёмный, глубокий, осенний.

— А можно ещё? — спросил он.

— Можно.

Боня опустил лапу в краску снова. Потом ещё раз. И ещё. Он ставил отпечатки рядом, по кругу, друг на друга. На бумаге появлялись тёмные пятна. Пятна становились листьями. Листья — кроной.

Эва смотрела, как Бонифаций рисует. Смотрела на его сосредоточенную мордочку, на то, как он вытягивает лапу, как принюхивается к каждому новому пятну. А потом взяла кисть и начала дорисовывать. Отпечатки Бони превращались в листья. Багряные, с прожилками, с резными краями. Она обводила их, добавляла стебельки, соединяла в ветки.

— Смотри, — сказала она. — Твои следы стали листьями.

Боня посмотрел. Его багряные отпечатки — теперь стали листьями. Настоящими. Осенними. Они лежали на бумаге, как на земле.

— А давай сделаем из этого настоящую картину? Вот мама обрадуется! — воскликнул Бонифаций.

— Давай, — сказала Эва.

Она подвинула лист с отпечатками Бонифация к себе. Подумала несколько секунд. А потом уверенными движениями нарисовала ствол по центру листа и стала дорисовывать ветки. Нарисованные листья соединились в пышную крону. Постепенно на листе появлялось дерево — всё в багряных листьях. Тёмное. Осеннее. Живое.

Когда они закончили, Боня отошёл на шаг и посмотрел.

— Это я сделал, — сказал он тихо.

— Ты, — сказала Эва. — И я. Вместе.

Боня сел и довольно обернул хвост вокруг лап. Он смотрел на дерево. На свои следы. На багряные листья.

— Значит, багряный — это не болезнь, — сказал он. — Это цвет. И я его сделал сам.

Бонифаций был очень доволен своей работой, и ему крайне не хотелось признавать, что Эва тоже в ней участвовала. Но делать было нечего, ведь коты всегда признают правду.

— Багряный, — сказал он. — Теперь я его знаю.

Вымыв лапу и почистив шёрстку, он довольный отправился в соседнюю комнату. Он пошёл к своему листу — тому самому, который лечил. Поднял его. Принёс к стене.

— Ты не болел, — сказал он листу. — Ты просто другой. Багряный. Я нарисовал для тебя друзей. Надеюсь, теперь тебе не будет скучно.

Бонифаций подвинул лист поближе к картине и оставил его там — около картины с багряными листьями, которые он нарисовал сам. И на секунду ему показалось, что лист будто чуть-чуть улыбнулся

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.