- -
- 100%
- +
Плач ребенка оглушил меня, едва я переступила порог каморки. После свежего морозного воздуха улицы смрадный запах комнаты сбивал с ног.
— Ильма!
Я бросилась к кровати, на которой под серым застиранным одеялом лежала девушка. Темные пряди беспорядочно разметались по подушке.
— Ильма! Что с тобой?
Услышав мой голос, ребенок заголосил еще сильнее. Он лежал в большой плетеной корзине у самой кровати.
Я разрывалась между ребенком и неподвижно лежащей девушкой. В конце концов взяла ребенка на руки, ощущая, насколько влажна пеленка, в которую он был закутан.
— Тише, маленький, — я покачала его, прижав к груди. Беспомощно оглянулась, ища, во что бы можно переодеть малыша. Но в комнатке царил бардак. Вещи были вывалены из комода и лежали на полу бесформенной кучей. К тому же малыш явно был голоден. Стоило мне прижать его к груди, как он сразу призывно зачмокал розовыми губками.
— Только не плачь, — попросила я его, — позволь мне осмотреть твою мамочку.
Осторожно положила ребенка рядом с Ильмой. Провела рукой по ее лицу, убирая волосы.
Кожа — огненная, словно под ней развели огонь. Сухие потрескавшиеся губы.
— Ильма, сестренка, что с тобой?
Я затормошила ее, пытаясь привести в чувство. Нужен лекарь. Но где я найду его в такой час? Я впервые в этом городе. Несколько минут назад сошла с дилижанса и кое-как разыскала дом, в котором Ильма снимала крохотную комнатку.
Сестра застонала и слегка приоткрыла глаза.
— Дора… как ты здесь?
— Мне пришло письмо. В нем твой новый адрес и просьба срочно приехать. И, как видишь, я сразу к тебе.
Я попыталась улыбнуться, но от вида изможденного лица сестры на глаза наворачивались слезы.
— Ты уже познакомилась с Крисом? — Ильма дернула уголками губ в попытке улыбнуться.
— Почему ты мне ничего не сообщила?
— Я хотела… стыдно было.
Стыдно?
Я вдруг поняла, чего мне не хватало в этой мозаике. Мужских вещей. Хоть чего-либо, говорящего о присутствии мужчины в доме. Но ведь Ильма писала, что у нее есть жених. И скоро свадьба. А потом пропала на долгие месяцы.
— Он бросил тебя? — спросила я, слегка покачивая рукой Криса, начинавшего хныкать.
— Он обещал… вернуться, — Ильма хрипло закашлялась.
— Тебе надо выпить горячей воды. Крис хочет кушать. И переодеть его. Боги, Ильма, что мне делать?
— Сходи к старухе Эби. Она даст молока, — прохрипела Ильма.
Я нервно кусала губы, чтобы не скатиться в тихую истерику. Выбежала из комнатки и постучала в соседнюю дверь. Она открылась со скрипом через целую вечность. На пороге — неряшливая женщина с неприятным лицом.
— Мне нужна… Эби, — прошептала я, оглушенная ее неприязненным взглядом.
— Она выше на этаж. А ты кто такая? Подружка той шлюхи, что живет за стенкой? Если ее выродок не угомонится, я пожалуюсь господину Юлиусу.
— Зачем вы так? — воскликнула я. — И моя сестра никакая не шлюха.
— Поговори у меня. А где папаша тогда? Ясень день, что сбежал.
— Он вернется! Вот увидите! И вам будет стыдно за свои слова, — выпалила я на эмоциях.
Не слушая эту злыдню, побежала по щербатой лестнице на этаж выше. Две двери. Позвонила в ближайшую. Считала до десяти, сжав пальцы в кулаки. Ожидание казалось невыносимым.
Но вот на одиннадцати услышались шаркающие шаги, и дверь открылась.
— Эби? — спросила я, не скрывая облегчения в голосе. Потому что пожилая женщина с добрым взглядом мне понравилась. И я до безумия надеялась на ее помощь. — Мне нужно молоко, ради всего святого! Моя сестра, она больна, а ребёнок…
— Успокойся, дитя, — мягко сказала она. — Сейчас налью.
Она скрылась в глубине комнаты. Я облокотилась о косяк, закрыв глаза. Спустя мгновение Эби вернулась с глиняной кружкой.
— Держи. Ей что, хуже?
— Горит вся… и кашляет…
— Беда, — покачала головой старуха. — Смотри за ней. Такая хворь… многих забрала.
От её слов стало холодно внутри. Я бросилась вниз, стараясь не расплескать молоко.
— Тише, солнышко, тише… Сейчас всё будет, — приговаривала я, роясь в куче тряпья. Нашла детский рожок, старую, но чистую пелёнку и глиняную бутылочку с закисшими остатками молока.
Сполоснула рожок в умывальнике и налила молока. Но прежде перепеленала малыша в сухую пеленку. Он замолк, причмокивая рожок, лишь жадные глотки нарушали тишину.
Пока он затих, я коснулась руки Ильмы. Она слабо вздохнула.
— Дора… обещай мне…
— Все что угодно, Ильма, — прошептала я.
— Найди отца Криса. Он должен узнать…
— И узнает. Но только от тебя.
Сестру опять скрутил приступ кашля. А после она повторила, тяжело дыша:
— Поклянись, что найдешь Лейстера. Скажешь ему про сына. Клянись!
— Клянусь, — машинально ответила я, сжимая ее тонкие пальцы.
— Клянись памятью наших родителей…
— Зачем ты так, Ильма. Скоро ты встанешь на ноги, и сама…
— Не встану. Это моя последняя просьба.
От этих слов в горле встал ком. Слёзы потекли сами.
— Клянусь. Но я сделаю всё, чтобы ты выздоровела.
— Там… — Ильма показала на комод, — сверху письмо. Прочти.
Крис наелся и стал клевать носом. Я положила его на кровать и подошла к комоду.
Бумага была невероятно тонкой, гладкой, дорогой — такой я не видела никогда. На ней — четыре слова, выведенные уверенным, размашистым почерком:
«Я вернусь за тобой»
И подпись:
Лейстер АйкВаундер.
Я несколько раз повторила его имя. Оно было мне знакомо, как и всем в нашем королевстве. АйкВаундеры были высшим родом Ларгоса.
А это значит, что Лейстер был Драконом.
2
Я с некоторым ужасом вглядываюсь в величественный особняк, выглядывающий из-за прутьев ограды. Всё же идея явиться сюда была бредовой. Меня запросто вытолкнут взашей и слушать не будут.
Но я должна попытаться. В память о сестре.
Она умерла на следующий день после моего приезда. Тихо угасла на моих руках. На организацию скромных похорон ушли почти все мои скудные средства. И не успели могильщики увезти тело сестры, как порог её каморки переступил жирный боров. По-другому и не скажешь, глядя на лоснящееся от жира и самодовольства лицо мужчины.
— Ты кто такая?
— Сестра Ильмы, — ответила тихо, стараясь не разбудить дремлющего на моих руках Криса.
— Ильма должна мне за два месяца. Восемь… нет, десять луидоров. И если ты мне сейчас их не отдашь, то можешь выметаться отсюда вместе с её ублюдком.
Я крепче прижала Криса к груди.
— Не думаю, что эта комнатка стоит таких денег. Вы пытаетесь меня обмануть.
— Поговори у меня тут! Не нравится… выметайся прямо сейчас.
— Но куда я пойду? В ночь с ребёнком на руках.
— Думаешь, мне есть до этого дело? Плати или выметайся.
Боров омерзительно хмыкнул, скрестив на груди руки. С довольной усмешкой следил за замешательством на моём лице.
— Если я вам заплачу, то у меня совсем ничего не останется.
— Ну… мы можем договориться, — сально блеснул глазами боров, — и можешь оставаться жить дальше. Сколько угодно.
— О чём… договориться? — я нервно сглотнула, отступая на шаг. Зашарила глазами по комоду позади себя в поисках подходящего оружия. Хотя что я смогу сделать с ребёнком на руках?
— Ну как же… дашь мне немного приласкать себя. Какая ты хорошенькая. Чистенькая. Не то, что твоя сестра потаскуха.
— Убирайтесь! — воскликнула я, — иначе я буду кричать!
Боров не шевельнулся. Только сальная ухмылка поползла по его лицу.
— Кричи. Кому ты нужна в этих стенах?
От этих слов стало физически тошно. Его глаза скользнули по моей фигуре, и в них вспыхнула та же гнусная уверенность. Он сделал шаг вперёд.
И тогда Крис, будто почувствовав угрозу, резко заплакал. Пронзительно и требовательно.
Боров поморщился, будто у него заболели зубы.
— Заткни своего выродка.
— Он не выродок! — вырвалось у меня с неожиданной силой. Я заслонила ребёнка всем телом. — И вы сейчас же уйдёте. Иначе я скажу Лейстеру АйкВаундеру, что вы обобрали мать его сына и вышвырнули его наследника на улицу.
Имя подействовало как удар хлыстом.
— Что ты несёшь? Такая же лгунья, как и твоя сестра. Нет денег, тогда возьму то, что есть ценного.
Он собрал в охапку всё, что могло стоить хоть грош: несколько платьев, потускневшее зеркальце в рамке, пару тонких книг. Всё, что оставалось от сестры.
— Чтобы завтра твоей ноги здесь не было, — бросил он на прощанье, грузно переваливаясь через порог.
Дверь захлопнулась. Я опустилась на край кровати, дрожа от ярости и унижения. Крис понемногу успокоился, уткнувшись мокрым носиком мне в шею.
Я собрала то немногое, что он счёл ненужным. Нижнюю сорочку, шаль и перчатки. Гребень для волос. Не хотела оставлять ему даже этого. Отнесла свёрток старушке Эби наверх.
— Возьмите, — сказала я, суя ей в руки свёрток и медную монету. — И, если можно… ещё молока. На дорогу.
Старуха посмотрела на меня понимающими, печальными глазами, покачала головой, но взяла монету. Вернулась с полной крынкой.
Я покормила Криса досыта, а остатки молока налила в бутылочку, бережно закупорив. Наутро мы сели в дилижанс, идущий к северной границе. В родовое гнездо АйкВаундеров.
Мысль явиться в дом АйкВаундеров кажется абсурдной и пугающей. Но Крису нужна семья. Отец. Мне нечего ему дать. Только свою любовь. Но это такая малость по сравнению с тем богатством и знатностью, что его ждёт.
— Надеюсь, мы встретим твоего папочку, — шептала я Крису, пока дилижанс трясся по мостовой.
А тот гугукал в ответ и смотрел на меня доверчивыми глазенками.
3
Когда дилижанс подъезжает к городу, я выглядываю в окно. Вижу чуть в отдалении башни величественного строения.
— Что это? — невольно спрашиваю я у пожилой женщины, сидевшей рядом и всю дорогу угощавшей Криса сушкой.
— Так это, милочка, родовое гнездо АйкВаундеров, — отвечает она.
Я не отрываю от него взгляда. Замок открывается во всей своей красе по мере нашего приближения: высокие стены, узкие стрельчатые окна, тяжёлые, наглухо закрытые ворота.
«Неужели это его новый дом?» — проносится в голове, и я крепче прижимаю к себе спящего Криса.
Дилижанс останавливается на шумной торговой площади внизу. Я схожу на мостовую, ошеломлённая гомоном и грязным рыхлым снегом под ногами. Всего сутки в дороге, а погода кардинально поменялась: из ласковой осени я попала в колючую зиму. Теснее прижимаю к себе Криса, опасаясь, как бы он не замёрз.
Оглядываюсь. Что делать дальше? Идти в замок сейчас? А если меня не примут, выставят, не дав и слова сказать?
Вечерело. Нужно думать о ночлеге.
Я оборачиваюсь к той самой женщине, с которой провела рядом весь путь. Она показалась мне доброй — и, самое главное, не лезла с докучливыми расспросами.
— Простите за беспокойство… Не подскажете, где здесь можно недорого остановиться? На ночь.
Она скептически осматривает мой дешёвый и тонкий не по погоде плащик. Взгляд задерживается на лице, а затем — на крошечном личике Криса, безмятежно спящего на моих руках.
— Остановиться? — переспрашивает она, нахмурившись. — Всё дорого тут, милочка. Торговый день, постоялые дворы забиты. Да и с дитятком… — Она помедлила, словно взвешивая что‑то. — Знаешь что? Пойдём ко мне. Живу я недалеко, одна. Комнатка есть свободная. Заплатишь, сколько сможешь. По хозяйству поможешь. А уж ребёночка накормлю и обогрею. Вижу, ты совсем одна, а сынок у тебя тихий, славный.
Я не стала её разубеждать. Пусть сын. Мне не хотелось вдаваться в подробности. К тому же я была готова, что АйкВаундеры не признают ребёнка и Крис по праву станет моим сыном. Но я дала клятву, поэтому должна была хотя бы сделать попытку найти его отца.
После слов женщины облегчение накатывает на меня волной. Я готова расплакаться.
— Я не знаю, как вас благодарить, лэра.
— Ой, да какая я лэра, простая торговка пирожками. Зови меня тетушка Джен.
— Спасибо, тетушка Джен, — шмыгаю носом, который начал замерзать на холодном ветру.
Тетушка Джен приводит нас в небольшой домик на окраине улицы. Уютно пахнет выпечкой. Комнатка оказывается крохотной — под самой крышей. Кроме узкой кровати и стола больше ничего и нет. Но за стеной находится печная труба, и от неё в комнатке тепло. Тетушка Джен приносит старую, но целую колыбельку для Криса, а также подушки и одеяла.
— Пойдём, покормлю вас. Голодные, поди.
Мой живот жалобно заурчал в ответ на её слова, а Крис тут же разразился душераздирающим рёвом.
Тетушка Джен накладывает нам по тарелке молочной каши. Я дую, прежде чем сунуть Крису ложку в рот.
— Ты по делам приехала? — спрашивает меня тетушка Джен.
— Мне нужно найти родственника, — уклончиво отвечаю я. — Так что я здесь долго не задержусь.
— А кто он, твой родственник?
— Он… служит в замке, — прикусываю губу. Мне совсем не хочется обманывать добрую женщину. Но сказать, что отец Криса — один из АйкВаундеров, у меня язык не поворачивается. Мне и самой в это трудно поверить. Скорее я склоняюсь к мысли, что мою сестру обманули, жестоко пошутили.
Если бы не одно «но»…
Чуть больше года назад Ильма прислала письмо. Хвасталась, что устроилась горничной в одно знатное семейство. А через пару месяцев — ещё одно: о том, что у неё появился жених. И что она безумно счастлива.
Утром я поручаю Криса заботам тетушки Джен и иду в замок.
Дорога в гору кажется бесконечной. Чем ближе я подхожу, тем больше особняк подавляет. Кованые ворота огромные, чёрные, с вычеканенным знаком — стилизованной драконьей чешуёй. Они закрыты.
Я застываю перед ними, чувствуя себя букашкой.
На поясе у ворот висит тяжёлый молоток‑колотушка. Я сжимаю его рукоять ледяными пальцами и ударяю. Глухой, властный звук разносится в утренней тишине, эхом отзываясь где‑то за стенами.
Проходит минута. Другая. Я уже думаю, что звук никто не услышал или проигнорировал, как в стене рядом с воротами бесшумно открывается глазок, а затем — маленькая калитка. Из неё выходит стражник в тёмной униформе с тем же чешуйчатым знаком на нагруднике.
— Что нужно? — совсем неучтиво спрашивает он.
Горло пересыхает. Я сглатываю.
— Мне нужно видеть Лейстера АйкВаундера.
Дорогие читатели!
Рада приветствовать вас в своей новинке!
Будет легко и романтично. Если вам нравится история, поддержите ее звездочкой. Добавьте в библиотеку, чтобы не потеряться.
Поехали))
4
— Убирайся отсюда, попрошайка! — рявкает страж.
— Я никакая не попрошайка! Я по важному делу! — луплю кулаком в закрытую калитку.
— Знаешь, сколько таких… по важному делу, — хмыкает страж.
Я упрямо прикусываю губу. Никто не говорил, что будет легко. Но сдаваться я не намерена. Лейстер должен узнать о том, что у него есть сын. Ильма была уверена, что он вернётся. Значит, любила. И он любил.
Или я просто наивная дурочка, которая верит в сказки. Что совсем не исключено.
— Я не уйду. Буду ждать, сколько потребуется! — кричу в прутья решётки. Заглядываю внутрь. Впереди — подъездная аллея, ведущая к особняку. По бокам — аккуратно подстриженные кусты. Сам особняк выглядит мрачным и пустым. Хотя мне мерещится, что за одним из окон колеблется занавеска. Словно за мной подглядывают.
«Вымерли там все, что ли?» — мелькает мысль.
— Лейстер дома? Могу я хотя бы это узнать? — требую я, потому что ноги начинают мёрзнуть в моих ботиночках на тонкой подошве. Заболеть как‑то совсем не хочется.
— Детка, зачем тебе Лейстер?
Я резко оборачиваюсь. Позади меня — довольно милая пожилая женщина. На ней тёплый плащ с меховой опушкой. В руках — небольшая корзинка, накрытая салфеткой.
— Вы работаете здесь? — обрадованно спрашиваю я. — Не подскажете, как я могу увидеть лорда Лейстера? Мне очень, очень нужно.
Сминаю замёрзшие пальцы между собой, прячу руки в рукава. Нетерпеливо притоптываю ногами.
— Да ты совсем окоченела. Давно ждёшь?
— Давно, — горестно вздыхаю я. — А эти… ничего толкового сказать не могут. Если уж нет Лейстера в особняке, я бы давно ушла. Пришла бы завтра. У меня… ребёнок дома.
— Ребёнок? — женщина приподнимает изящные брови.
— Сын Лейстера, — шепчу я. — Он ещё совсем младенец. Я должна рассказать ему об этом.
— Интересно… — тянет женщина. — Только хочу тебя огорчить, детка. Лейстера сейчас нет в городе.
Я огорчённо кусаю губы. Всё внутри сжимается. Гоняться за призрачным драконом по всему королевству я не могу. У меня нет на это ни средств, ни сил.
— А когда он появится? — я с надеждой вскидываю взгляд.
Женщина тонко усмехается, из‑за чего образуются лучики морщинок вокруг глаз.
— Это может знать только Лейстер. Возможно — завтра. Или через месяц.
Я расстроенно шмыгаю носом, чувствуя, как надежда тает так же быстро, как снежинки на моей щеке.
— Я не отступлю. Буду приходить каждый день, пока не увижу его.
— Так любишь его? Или просто хочешь сбыть с рук ребёнка? — щурится женщина.
— Крис должен знать своего отца. И да — люблю, — отчаянно лгу, потому что мне это кажется более весомым аргументом. Если бы здесь была Ильма, она ответила бы так же.
К тому же влюблённым все сочувствуют, не так ли?
— Иди домой, — говорит женщина. — Простудишься ещё.
— Можно я буду спрашивать у вас новости? Не хочу больше иметь дело с этими… — киваю в сторону безразличного стража. — Позволите узнать ваше имя?
Женщина замирает, бросая на меня странный взгляд.
— Аделаида, — царственно произносит она своё имя.
— Спасибо, Аделаида, — шепчу замёрзшими губами. Срываюсь с места, потому что больше нет сил стоять на колючем ветру.
Возвращаюсь я к тётушке Джен с чувством полной растерянности. Нужно искать работу, если я хочу дождаться Лейстера.
Но так и подмывает плюнуть на всё, сесть в первый попавшийся дилижанс и уехать. Куда глаза глядят. Взять Криса и начать жизнь с чистого листа.
Я делюсь своими терзаниями с тётушкой Джен за вечерней кружкой травяного чая. Умалчиваю про Лейстера, просто говорю, что ищу отца Криса. И что он работает в замке.
— Можешь остаться у меня, милочка, — сказала она просто. — Я как раз помощницу искала. Торговать мне одной на площади уже тяжеловато. Счёт знаешь как вести?
— И письмо тоже, — живо откликнулась я, почувствовав первую за долгое время искорку надежды. — Я закончила женский пансион. Вернее… почти закончила.
Я умолчала, что с последнего курса меня забрали родители. Не смогли оплатить обучение. Не стала говорить, что отец крупно проигрался в карты, лишив дочерей и приданого, и будущего. Мама не выдержала позора и слегла. После её смерти мне с трудом удалось устроиться компаньонкой к одной пожилой леди.
Работа была простая — сопровождать её повсюду и читать перед сном любовные романы. Денег платили мало — вычитали за стол и платье. Но и этой работы пришлось лишиться. Муж леди положил на меня глаз. А ей это, понятное дело, не понравилось. Я как раз искала новое место, когда пришло то самое, роковое письмо от соседки Ильмы.
И вот теперь я здесь. В чужом холодном городе. С ребёнком дракона на руках.
Дорогие читатели!
Книга участвует в литмобе “Морозная любовь” 16+
https://litnet.com/shrt/b9xc
5
Нолан АйкВаундер
— Леди Аделаида АйкВаундер, вы сегодня непростительно долго задержались, — пеняю я бабушке, — врач рекомендовал постельный режим. А вы разгуливаете на холодном ветру как взбалмошная юная барышня.
— Негодник, ты на что намекаешь? — Она бодро отряхивает хлопья снега с рукава и треплет меня по щеке. В её взгляде я по-прежнему тот самый мальчишка, что воровал тёплые булочки с кухни прямо из-под носа повара. Хотя с тех пор минуло лет пятнадцать, если не больше.
— Я просто забочусь о твоем здоровье. А что это у тебя в корзинке? – прищуриваюсь, а нос уже улавливает аромат корицы и ванили.
— Булочки с изюмом. Ты же знаешь, как я их люблю. К тому же мне захотелось прогуляться.
— А с кем ты так долго разговаривала возле ворот?
— Ах… это…
Бабушка отдает булочки подоспевшей служанке и велит накрыть стол к чаю. Мы располагаемся в малой гостиной, где уже струится пар из фарфорового чайника. Бабушка усаживается в своё кресло у камина с видом полной невозмутимости.
— Даже не знаю, как сказать, Нолан, — продолжает бабушка, делая глоток чая. Пододвигает ближе ко мне булочки, — ешь давай. Порадуй бабушку хорошим аппетитом. Не зря же я столько за ними топала.
— Могли бы послать слугу, — упрекаю я.
— И тогда бы пропустила много интересного. Так вот, Нолан. Возле ворот я встретила девушку. Она явно торчала возле них не один час.
Я молча кивнул. Обратил внимание из окна кабинета на тонкую, подпрыгивающую на месте, фигурку за воротами особняка.
— Что она хотела? – спросил.
— Она сказала, что у нее есть ребенок. И его отец – Лейстер. Ты понимаешь, что это значит?
— Только то, что у Лейстера есть ребенок, — хмыкаю, — Жозефина не будет в восторге от этой новости.
— Только попробуй сказать ей! Хоть кому-то! Я столько сил вложила, чтобы объединить наши кланы. Организовать помолвку. А твой беспутный брат, как всегда, все только портит!
— Успокойтесь, леди Аделаида, — попытался урезонить бабушку, — Почему вы верите первой встречной? Кто докажет, что это ребёнок Лейстера? Сам он сейчас далеко, и, полагаю, эта новость его не обрадует. Возможно, она просто авантюристка, рассчитывающая на подачку.
— Так было бы проще, — Аделаида поджала губы, — только твой брат способен наплодить бастардов. Только в тебе, Нолан, я вижу достойное продолжение нашего рода. Кстати, что там с Эгейскими рудниками? Ты изучил договор?
Разговор резко сворачивает на дела. Бабушка, официально передав мне бразды правления финансами нашего рода восемь лет назад, до сих пор вникает в каждую мелочь. У неё драконья хватка в прямом и переносном смысле. Без контроля над родом она, кажется, зачахнет. Я позволяю ей это, осторожно обходя острые углы, чтобы не тревожить, и с гордостью докладываю об успехах.
— Всё в порядке. Подпишем на следующей неделе.
— Молодец. Жениться тебе пора, Нолан, — её тон снова сменился, становясь нарочито лёгким, что всегда означает серьёзнейшее намерение.
Я закатываю глаза. Эти разговоры меня преследуют последние несколько лет. Но уговорить бабуле жениться удалось только Лейстера. Но и только потому, что их застали с Жозефиной в саду за пикантной сценой.
Но я - не Лейстер. Я не представляю рядом с собой женщину, к которой не испытываю ничего, кроме холодной вежливости. Насмотрелся на родителей. Их брак по расчёту был адом в позолоченной клетке. Отец искал утешения на стороне, мать сбежала, бросив нас с братом на попечение бабушки, и появилась лишь раз - на похоронах отца, чтобы соблюсти приличия. Даже имена наши перепутала, целуя в щёки ледяными губами.
Не хочу так. Поэтому лучше одному. К тому же управление родом занимает львиную часть моего времени.
— Спасибо за булочки, бабушка, — я встаю, — у меня много дел.