Мышка для дракона

Глава 1. Зона турбулентности

Жизнь Амелии напоминала прямую линию, прочерченную остро заточенным карандашом по миллиметровой бумаге. Без изгибов, без спадов, без пиков. Университет — дом. Дом — университет. И бесконечная череда книжных страниц, шелестящих так монотонно, что этот звук давно стал для неё тишиной.

Филологический факультет жил своей жизнью, бурлил страстями, шептался по углам о несчастной любви и сплетничал в курилке. Амелия не имела ко всему этому никакого отношения. Она была высокой и худой, как телеграфный столб, с длинными русыми волосами, которые вечно собирала в скучный пучок на затылке. Очки в тонкой металлической оправе сидели на носу, делая её лицо ещё более постным и бесцветным. Серая мышь. Именно так, наверное, называли таких, как она, за спиной. Если бы вообще замечали настолько, чтобы обсуждать.

Сегодня коридор гудел иначе. Воздух был наэлектризован, и привычная академическая скука уступила место какому-то истерическому оживлению. Девушки сбивались в стайки, поправляли прически и оголтело красили губы прямо у расписания.

Амелия даже не сразу поняла причину этой турбулентности, пока не услышала обрывок разговора двух третьекурсниц:

— Ты его видела? Это не мужик, это Аполлон! Говорят, тридцать два года, холостой, кандидат наук. И он будет вести у нас немецкий!

— Ян Андреевич? Я умру на первой же паре. У него бицепсы просто разрывают рукава пиджака.

Новый преподаватель. Амелия равнодушно скользнула взглядом по расписанию. Немецкий язык стоял во вторник четвертой парой. Раньше его вела сухая старуха фрау Мюллер с усиками над губой. Что ж, какая разница, кто будет диктовать параграфы из учебника грамматики? Филология для Амелии была не романтикой, а наукой, сухой и точной, и она не понимала этого стадного помешательства.

Она слишком сильно задумалась, пытаясь удержать в голове сложную синтаксическую конструкцию, которую разбирала прошлым вечером. Шагала быстро, прижимая к груди увесистый том «Истории зарубежной литературы» и тонкую стопку конспектов. Именно поэтому она не заметила, как из-за поворота, у дверей аудитории 307, навстречу ей шагнул мужчина.

Столкновение вышло глупым и смазанным. Угол тяжелой книги больно ткнулся ей в ребра, но гораздо хуже было то, что весь ворох её листков взметнулся в воздух, а затем белоснежным веером рассыпался по начищенному до блеска полу.

— Чёрт, — тихо, почти беззвучно ругнулась Амелия, опускаясь на корточки. Сердце колотилось где-то у горла. Она ненавидела привлекать к себе внимание, а тут целая сцена посреди коридора.

— Прошу прощения, — голос раздался над самой её головой. Низкий, с легкой хрипотцой, обволакивающий, словно теплый мед. — Моя вина. Слишком резко вышел из кабинета.

Она подняла глаза. Сначала увидела дорогие туфли, потом стрелки идеально выглаженных брюк, широкий кожаный ремень. Мужчина присел напротив неё, и Амелия замерла.

Это был он. Тот самый Ян Андреевич из разговоров. Но действительность оказалась куда разрушительнее любых девичьих фантазий. Он не был просто красавчиком с глянцевой обложки. Это была брутальная, хищная красота. Тяжелая челюсть, волевой подбородок с едва заметной ямочкой, широкие плечи, распирающие темно-синий пиджак. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и чем-то неуловимо опасным. Его глаза, цвета крепкого черного кофе, смотрели прямо на неё, и в них плясали смешливые искорки.

На мгновение мир вокруг перестал существовать. Она увидела, как его крупные, но при этом очень ловкие пальцы подхватывают с пола её разлетевшиеся листки. На тыльной стороне ладони темнела тонкая дорожка вен.

— Вы мне поможете собрать это безобразие? — спросил он, протягивая ей несколько исписанных её убористым почерком страниц.

Амелия вздрогнула, стряхивая оцепенение. Щеки предательски запылали. Она поспешно закивала, боясь, что голос сорвется.

— Да-да, конечно.

Они собирали бумаги вместе. Она чувствовала его взгляд, от которого кожу на лице начинало покалывать. Наконец, последний листок был водружен на увесистый том.

— Спасибо, — пробормотала она, мечтая провалиться сквозь землю. — Извините.

— Это вы меня извините, — Ян Андреевич поднялся, и Амелия снова ощутила себя непозволительно высокой и угловатой, хотя он все равно был на полголовы выше неё. — Я смотрю, вы девушка основательная. «Фауст» Гёте на языке оригинала.

Он кивнул на книгу в её руках.

— Пытаюсь разобрать некоторые неточности перевода Пастернака, — машинально ответила Амелия, поправляя очки.

Взгляд преподавателя изменился. Из снисходительно-веселого он стал изучающим, острым.

— Это высший пилотаж, — заметил он, чуть наклонив голову. — Пастернак — поэт, он многое привнес от себя.

— Именно, — тихо согласилась Амелия. Она чувствовала, как на них начинают оборачиваться другие студентки, и от этого становилось не по себе.

— Знаете, — Ян Андреевич внезапно взял её за локоть, отводя чуть в сторону от эпицентра событий, к окну. Его прикосновение обожгло даже через рукав строгой серой кофты. — Я здесь человек новый. Ориентируюсь пока с трудом. Мне нужна пара учебников из библиотеки, а я даже не знаю, где у вас тут хранилище старых изданий. Вы не могли бы составить мне компанию? Заодно обсудим Гёте. Вижу, вы прекрасно разбираетесь в теме.

Это было похоже на розыгрыш. Самый популярный мужчина, о котором только и разговоров в стенах этого здания, приглашает её, серую мышь Амелию, прогуляться до библиотеки? Обычно таких, как он, сопровождает свита из размалеванных девиц с журфака.

— Мне нужно на пару — начала было она, но осеклась. На самом деле, окно было. Фрау Мюллер, пардон, уже бывшая преподавательница, заболела, и семинар отменили.

— Я видел расписание вашей группы, Амелия, — спокойно произнес Ян Андреевич, и то, как прозвучало её имя из его уст, заставило мурашки пробежать по спине. — У вас сейчас свободный час. А я ждать и догонять не привык.

Он мягко, но настойчиво указал рукой в сторону лестницы, ведущей в крыло библиотеки. Выбора не оставалось. Отказать этому человеку было невозможно, это противоречило каким-то базовым законам физики.

Амелия судорожно вдохнула и пошла рядом с ним, чувствуя, как прямая линия её жизни дает первую трещину.

Филологический факультет жил своей жизнью, бурлил страстями, шептался по углам о несчастной любви и сплетничал в курилке. Амелия не имела ко всему этому никакого отношения. Она была высокой и худой, как телеграфный столб, с длинными русыми волосами, которые вечно собирала в скучный пучок на затылке. Очки в тонкой металлической оправе сидели на носу, делая её лицо ещё более постным и бесцветным. Серая мышь. Именно так, наверное, называли таких, как она, за спиной. Если бы вообще замечали настолько, чтобы обсуждать.

Сегодня коридор гудел иначе. Воздух был наэлектризован, и привычная академическая скука уступила место какому-то истерическому оживлению. Девушки сбивались в стайки, поправляли прически и оголтело красили губы прямо у расписания.

Амелия даже не сразу поняла причину этой турбулентности, пока не услышала обрывок разговора двух третьекурсниц:

— Ты его видела? Это не мужик, это Аполлон! Говорят, тридцать два года, холостой, кандидат наук. И он будет вести у нас немецкий!

— Ян Андреевич? Я умру на первой же паре. У него бицепсы просто разрывают рукава пиджака.

Новый преподаватель. Амелия равнодушно скользнула взглядом по расписанию. Немецкий язык стоял во вторник четвертой парой. Раньше его вела сухая старуха фрау Мюллер с усиками над губой. Что ж, какая разница, кто будет диктовать параграфы из учебника грамматики? Филология для Амелии была не романтикой, а наукой, сухой и точной, и она не понимала этого стадного помешательства.

Она слишком сильно задумалась, пытаясь удержать в голове сложную синтаксическую конструкцию, которую разбирала прошлым вечером. Шагала быстро, прижимая к груди увесистый том «Истории зарубежной литературы» и тонкую стопку конспектов. Именно поэтому она не заметила, как из-за поворота, у дверей аудитории 307, навстречу ей шагнул мужчина.

Столкновение вышло глупым и смазанным. Угол тяжелой книги больно ткнулся ей в ребра, но гораздо хуже было то, что весь ворох её листков взметнулся в воздух, а затем белоснежным веером рассыпался по начищенному до блеска полу.

— Чёрт, — тихо, почти беззвучно ругнулась Амелия, опускаясь на корточки. Сердце колотилось где-то у горла. Она ненавидела привлекать к себе внимание, а тут целая сцена посреди коридора.

— Прошу прощения, — голос раздался над самой её головой. Низкий, с легкой хрипотцой, обволакивающий, словно теплый мед. — Моя вина. Слишком резко вышел из кабинета.

Она подняла глаза. Сначала увидела дорогие туфли, потом стрелки идеально выглаженных брюк, широкий кожаный ремень. Мужчина присел напротив неё, и Амелия замерла.

Это был он. Тот самый Ян Андреевич из разговоров. Но действительность оказалась куда разрушительнее любых девичьих фантазий. Он не был просто красавчиком с глянцевой обложки. Это была брутальная, хищная красота. Тяжелая челюсть, волевой подбородок с едва заметной ямочкой, широкие плечи, распирающие темно-синий пиджак. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и чем-то неуловимо опасным. Его глаза, цвета крепкого черного кофе, смотрели прямо на неё, и в них плясали смешливые искорки.

На мгновение мир вокруг перестал существовать. Она увидела, как его крупные, но при этом очень ловкие пальцы подхватывают с пола её разлетевшиеся листки. На тыльной стороне ладони темнела тонкая дорожка вен.

— Вы мне поможете собрать это безобразие? — спросил он, протягивая ей несколько исписанных её убористым почерком страниц.

Амелия вздрогнула, стряхивая оцепенение. Щеки предательски запылали. Она поспешно закивала, боясь, что голос сорвется.

— Да-да, конечно.

Они собирали бумаги вместе. Она чувствовала его взгляд, от которого кожу на лице начинало покалывать. Наконец, последний листок был водружен на увесистый том.

— Спасибо, — пробормотала она, мечтая провалиться сквозь землю. — Извините.

— Это вы меня извините, — Ян Андреевич поднялся, и Амелия снова ощутила себя непозволительно высокой и угловатой, хотя он все равно был на полголовы выше неё. — Я смотрю, вы девушка основательная. «Фауст» Гёте на языке оригинала.

Он кивнул на книгу в её руках.

— Пытаюсь разобрать некоторые неточности перевода Пастернака, — машинально ответила Амелия, поправляя очки.

Взгляд преподавателя изменился. Из снисходительно-веселого он стал изучающим, острым.

— Это высший пилотаж, — заметил он, чуть наклонив голову. — Пастернак — поэт, он многое привнес от себя.

— Именно, — тихо согласилась Амелия. Она чувствовала, как на них начинают оборачиваться другие студентки, и от этого становилось не по себе.

— Знаете, — Ян Андреевич внезапно взял её за локоть, отводя чуть в сторону от эпицентра событий, к окну. Его прикосновение обожгло даже через рукав строгой серой кофты. — Я здесь человек новый. Ориентируюсь пока с трудом. Мне нужна пара учебников из библиотеки, а я даже не знаю, где у вас тут хранилище старых изданий. Вы не могли бы составить мне компанию? Заодно обсудим Гёте. Вижу, вы прекрасно разбираетесь в теме.

Это было похоже на розыгрыш. Самый популярный мужчина, о котором только и разговоров в стенах этого здания, приглашает её, серую мышь Амелию, прогуляться до библиотеки? Обычно таких, как он, сопровождает свита из размалеванных девиц с журфака.

— Мне нужно на пару — начала было она, но осеклась. На самом деле, окно было. Фрау Мюллер, пардон, уже бывшая преподавательница, заболела, и семинар отменили.

— Я видел расписание вашей группы, Амелия, — спокойно произнес Ян Андреевич, и то, как прозвучало её имя из его уст, заставило мурашки пробежать по спине. — У вас сейчас свободный час. А я ждать и догонять не привык.

Он мягко, но настойчиво указал рукой в сторону лестницы, ведущей в крыло библиотеки. Выбора не оставалось. Отказать этому человеку было невозможно, это противоречило каким-то базовым законам физики.

Амелия судорожно вдохнула и пошла рядом с ним, чувствуя, как прямая линия её жизни дает первую трещину.

Филологический факультет жил своей жизнью, бурлил страстями, шептался по углам о несчастной любви и сплетничал в курилке. Амелия не имела ко всему этому никакого отношения. Она была высокой и худой, как телеграфный столб, с длинными русыми волосами, которые вечно собирала в скучный пучок на затылке. Очки в тонкой металлической оправе сидели на носу, делая её лицо ещё более постным и бесцветным. Серая мышь. Именно так, наверное, называли таких, как она, за спиной. Если бы вообще замечали настолько, чтобы обсуждать.

Сегодня коридор гудел иначе. Воздух был наэлектризован, и привычная академическая скука уступила место какому-то истерическому оживлению. Девушки сбивались в стайки, поправляли прически и оголтело красили губы прямо у расписания.

Амелия даже не сразу поняла причину этой турбулентности, пока не услышала обрывок разговора двух третьекурсниц:

— Ты его видела? Это не мужик, это Аполлон! Говорят, тридцать два года, холостой, кандидат наук. И он будет вести у нас немецкий!

— Ян Андреевич? Я умру на первой же паре. У него бицепсы просто разрывают рукава пиджака.

Новый преподаватель. Амелия равнодушно скользнула взглядом по расписанию. Немецкий язык стоял во вторник четвертой парой. Раньше его вела сухая старуха фрау Мюллер с усиками над губой. Что ж, какая разница, кто будет диктовать параграфы из учебника грамматики? Филология для Амелии была не романтикой, а наукой, сухой и точной, и она не понимала этого стадного помешательства.

Она слишком сильно задумалась, пытаясь удержать в голове сложную синтаксическую конструкцию, которую разбирала прошлым вечером. Шагала быстро, прижимая к груди увесистый том «Истории зарубежной литературы» и тонкую стопку конспектов. Именно поэтому она не заметила, как из-за поворота, у дверей аудитории 307, навстречу ей шагнул мужчина.

Столкновение вышло глупым и смазанным. Угол тяжелой книги больно ткнулся ей в ребра, но гораздо хуже было то, что весь ворох её листков взметнулся в воздух, а затем белоснежным веером рассыпался по начищенному до блеска полу.

— Чёрт, — тихо, почти беззвучно ругнулась Амелия, опускаясь на корточки. Сердце колотилось где-то у горла. Она ненавидела привлекать к себе внимание, а тут целая сцена посреди коридора.

— Прошу прощения, — голос раздался над самой её головой. Низкий, с легкой хрипотцой, обволакивающий, словно теплый мед. — Моя вина. Слишком резко вышел из кабинета.

Она подняла глаза. Сначала увидела дорогие туфли, потом стрелки идеально выглаженных брюк, широкий кожаный ремень. Мужчина присел напротив неё, и Амелия замерла.

Это был он. Тот самый Ян Андреевич из разговоров. Но действительность оказалась куда разрушительнее любых девичьих фантазий. Он не был просто красавчиком с глянцевой обложки. Это была брутальная, хищная красота. Тяжелая челюсть, волевой подбородок с едва заметной ямочкой, широкие плечи, распирающие темно-синий пиджак. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и чем-то неуловимо опасным. Его глаза, цвета крепкого черного кофе, смотрели прямо на неё, и в них плясали смешливые искорки.

На мгновение мир вокруг перестал существовать. Она увидела, как его крупные, но при этом очень ловкие пальцы подхватывают с пола её разлетевшиеся листки. На тыльной стороне ладони темнела тонкая дорожка вен.

— Вы мне поможете собрать это безобразие? — спросил он, протягивая ей несколько исписанных её убористым почерком страниц.

Амелия вздрогнула, стряхивая оцепенение. Щеки предательски запылали. Она поспешно закивала, боясь, что голос сорвется.

— Да-да, конечно.

Они собирали бумаги вместе. Она чувствовала его взгляд, от которого кожу на лице начинало покалывать. Наконец, последний листок был водружен на увесистый том.

— Спасибо, — пробормотала она, мечтая провалиться сквозь землю. — Извините.

— Это вы меня извините, — Ян Андреевич поднялся, и Амелия снова ощутила себя непозволительно высокой и угловатой, хотя он все равно был на полголовы выше неё. — Я смотрю, вы девушка основательная. «Фауст» Гёте на языке оригинала.

Он кивнул на книгу в её руках.

— Пытаюсь разобрать некоторые неточности перевода Пастернака, — машинально ответила Амелия, поправляя очки.

Взгляд преподавателя изменился. Из снисходительно-веселого он стал изучающим, острым.

— Это высший пилотаж, — заметил он, чуть наклонив голову. — Пастернак — поэт, он многое привнес от себя.

— Именно, — тихо согласилась Амелия. Она чувствовала, как на них начинают оборачиваться другие студентки, и от этого становилось не по себе.

— Знаете, — Ян Андреевич внезапно взял её за локоть, отводя чуть в сторону от эпицентра событий, к окну. Его прикосновение обожгло даже через рукав строгой серой кофты. — Я здесь человек новый. Ориентируюсь пока с трудом. Мне нужна пара учебников из библиотеки, а я даже не знаю, где у вас тут хранилище старых изданий. Вы не могли бы составить мне компанию? Заодно обсудим Гёте. Вижу, вы прекрасно разбираетесь в теме.

Это было похоже на розыгрыш. Самый популярный мужчина, о котором только и разговоров в стенах этого здания, приглашает её, серую мышь Амелию, прогуляться до библиотеки? Обычно таких, как он, сопровождает свита из размалеванных девиц с журфака.

— Мне нужно на пару — начала было она, но осеклась. На самом деле, окно было. Фрау Мюллер, пардон, уже бывшая преподавательница, заболела, и семинар отменили.

— Я видел расписание вашей группы, Амелия, — спокойно произнес Ян Андреевич, и то, как прозвучало её имя из его уст, заставило мурашки пробежать по спине. — У вас сейчас свободный час. А я ждать и догонять не привык.

Он мягко, но настойчиво указал рукой в сторону лестницы, ведущей в крыло библиотеки. Выбора не оставалось. Отказать этому человеку было невозможно, это противоречило каким-то базовым законам физики.

Амелия судорожно вдохнула и пошла рядом с ним, чувствуя, как прямая линия её жизни дает первую трещину.

Глава 2. Эхо в книжных стеллажах

Библиотека встретила их запахом старой бумаги и книжной пыли — запахом, который Амелия любила с детства. Здесь, среди бесконечных стеллажей, она всегда чувствовала себя в безопасности. Но сегодня привычное укрытие превратилось в зону повышенной опасности, потому что рядом шел он.

Ян Андреевич двигался по узким проходам между стеллажами с грацией хищника. В полумраке библиотечного зала его черты казались еще резче, еще мужественнее. Свет от высоких окон падал косыми полосами, выхватывая из полутьмы то сильную шею, то широкий разворот плеч. Амелия поймала себя на том, что откровенно разглядывает его. Темные, почти черные волосы чуть вились на затылке. Карие глаза в этом освещении стали совсем темными, как горький шоколад. Когда он потянулся к верхней полке, рукав пиджака натянулся, и под тонкой тканью проступили очертания сильных мускулов. Ей стало жарко.

— Так где тут у вас старые издания? — спросил он, оборачиваясь и заставая ее врасплох.

Амелия вздрогнула и отвела глаза, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Дальний зал, четвертый стеллаж слева, — пробормотала она, поправляя очки. — Я покажу.

Она пошла вперед, спиной ощущая его взгляд. В голове билась одна мысль: «Зачем он пошел со мной? Чего он хочет?» Опыт общения с красивыми мужчинами у Амелии равнялся нулю. В школе над ней смеялись, в университете — не замечали. Она давно смирилась с ролью невидимки, и теперь внимание этого Аполлона казалось ей каким-то подвохом. Может, это спор? Жестокий розыгрыш? С нее станется поверить в искренность, а потом весь факультет будет потешаться над дылдой-отличницей.

Она резко остановилась у нужного стеллажа. Ян Андреевич, шедший почти вплотную, едва не налетел на нее. Его ладонь мягко легла на ее плечо, удерживая равновесие.

— Осторожнее, — сказал он низким голосом, и от этого прикосновения по телу Амелии пробежала дрожь. — Задумались?

— Простите, — выдохнула она, отступая на шаг. Его рука соскользнула с ее плеча.

— Да расслабьтесь вы, Амелия, — он улыбнулся уголком губ. — Я не кусаюсь. По крайней мере, в библиотеке.

Она нервно хмыкнула, не зная, куда деть руки. Ян Андреевич тем временем провел пальцами по корешкам книг, выискивая что-то.

— Вот, — он вытащил потрепанный том и вдруг нахмурился. — Проклятье.

— Что такое? — невольно спросила Амелия.

— Страницы склеились, — он показал книгу. Несколько листов действительно слиплись, видимо, от попавшей когда-то влаги. — Ерунда, бывает. Попробую аккуратно разъединить.

Он попытался поддеть страницу пальцем, но бумага не поддавалась. Тогда он поднес книгу к лицу и с сосредоточенным видом дунул на склеенные листы. Раз, другой. С его губ сорвалось облачко книжной пыли. Частички пыли взметнулись в воздух и осели прямо на его идеально выглаженный пиджак и кончик носа.

Амелия замерла. Картина была настолько нелепой и очаровательной одновременно, что она не выдержала. Из ее горла вырвался смешок, похожий на писк. Она тут же прижала ладонь ко рту, испуганно глядя на Яна.

Он поднял на нее глаза, в которых плясали чертики.

— По-вашему, это смешно? — спросил он с притворной строгостью.

— Н-нет, — выдавила Амелия, плечи которой уже тряслись от сдерживаемого смеха. — Просто у вас пыль на носу.

— Где? — он скосил глаза к носу и чихнул. Звук был таким неожиданно громким, что эхо разнеслось по всей библиотеке.

Амелия расхохоталась. Она смеялась, прижимая книгу к груди и чувствуя, как спадает напряжение, сковывавшее ее последние полчаса. Ян смотрел на нее и улыбался уже открыто, по-настоящему, обнажая ровные белые зубы.

— Ну вот, уже лучше, — сказал он, доставая из кармана платок и вытирая лицо. — А то шли вы рядом со мной, будто на казнь. Я уж думал, что выгляжу как людоед.

— Нет, что вы, — Амелия вытерла выступившие слезы. — Просто это все так странно.

— Что именно?

— То, что вы со мной — она осеклась, не решаясь закончить фразу.

Ян Андреевич шагнул ближе. В полумраке библиотеки они стояли почти вплотную.

— А вы не допускаете мысли, что вы — интересный собеседник, а мне надоели пустоголовые куклы, которые только и умеют, что хлопать накладными ресницами? — тихо спросил он.

Амелия замерла. Слова повисли в воздухе. Она не знала, что ответить. Правда ли это? Или умелая лесть? Она молча протянула руку и аккуратно помогла ему разъединить страницы в книге, просто чтобы хоть чем-то занять дрожащие пальцы.

— Спасибо, — сказал он. — Вы меня очень выручили.

Дальше они шли молча. Ян взял нужные учебники, и они вышли из библиотеки.

---

Вечером Амелия сидела дома. Тишина маленькой квартиры давила на уши. Она подошла к старому зеркалу в прихожей и впервые за долгое время действительно посмотрела на себя. Не мельком, чтобы поправить волосы, а долгим, изучающим взглядом.

Из зеркала на нее смотрела высокая худая девушка с бледной кожей и невыразительными чертами. Длинные волосы висели безжизненными прядями. Никакой косметики, никакой изюминки. Мышь. Серая, скучная мышь. Она сняла очки и приблизила лицо к стеклу. Глаза, пожалуй, могли бы быть красивыми, но кто их разглядит за этими стеклами? Губы тонкие, бледные. Острые ключицы торчат, как у подростка.

Как она могла хотя бы на секунду подумать, что такой мужчина, как Ян Андреевич, может всерьез заинтересоваться ею?

— Дура, — прошептала Амелия своему отражению.

Глаза защипало. Горячие слезы, которые она сдерживала весь день, полились по щекам. Она плакала беззвучно, уткнувшись лбом в холодное стекло. Ненависть к собственной внешности, взращенная годами насмешек и одиночества, накрыла ее с головой. Она вспомнила, как в школе мальчишки дразнили ее «шпалой» и «оглоблей». Как на выпускном она простояла у стены, пока всех одноклассниц приглашали на танец. Как в университете ее попросту не замечали.

Он просто был вежлив. Или ему что-то нужно. Или это жалость. Да, точно, жалость. Увидел забитую серую мышь и решил поднять ей настроение. А она уже напридумывала себе бог весть что.

Амелия вытерла слезы рукавом свитера. Она выключила свет и легла в кровать, свернувшись калачиком под одеялом.

«Завтра все будет как прежде, — убеждала она себя, глядя сухими глазами в потолок. — Он пройдет мимо и не заметит. А я просто буду делать свою работу. Это ошибка. Я все придумала. Никакого флирта не было. Мне показалось».

С этой мыслью она и провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Ян Андреевич двигался по узким проходам между стеллажами с грацией хищника. В полумраке библиотечного зала его черты казались еще резче, еще мужественнее. Свет от высоких окон падал косыми полосами, выхватывая из полутьмы то сильную шею, то широкий разворот плеч. Амелия поймала себя на том, что откровенно разглядывает его. Темные, почти черные волосы чуть вились на затылке. Карие глаза в этом освещении стали совсем темными, как горький шоколад. Когда он потянулся к верхней полке, рукав пиджака натянулся, и под тонкой тканью проступили очертания сильных мускулов. Ей стало жарко.