Мышка для дракона

Глава 21. Отражение

Она не помнила, как вышла из деканата. Кажется, он взял ее за руку. Кажется, она пыталась вырваться, но пальцы у нее были ледяные и слабые, а у него — горячие и твердые. Кажется, он что-то говорил — тихо, настойчиво, — но она не слышала слов. В ушах стоял шум, как будто она все еще сидела в том автобусе, который вез ее сюда, навстречу катастрофе.

Они миновали коридор. Лестницу. Вестибюль. Студенты оборачивались им вслед — беременная студентка и преподаватель, который ведет ее за руку, — но ей было все равно. Она чувствовала только его хватку и тяжесть собственного тела, которое вдруг показалось ей неподъемным. Ей вдруг стало трудно дышать, будто воздух вокруг куда-то исчез.

У выхода из университета Ян остановился. Стянул с себя пальто и накинул ей на плечи, хотя на ней уже было свое. Простое, почти машинальное движение, но от него у нее защипало в носу. Он всегда так делал. Всегда заботился о ней — даже когда она этого не замечала. Даже когда ей казалось, что забота — это просто способ контролировать.

— Садись в машину, — сказал он.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Амелия, — он повернулся к ней, и в его глазах она увидела то, чего не видела раньше. Страх. Самый настоящий, животный страх. — Ты беременна. Ты носишь моего ребенка. И при этом ты исчезла на несколько месяцев! Ты живешь неизвестно где. Посмотри на себя, девочка! Ты худая, как скелет, и бледная, как полотно. Ты сядешь в машину. Сейчас же.

Она села. Потому что спорить не было сил. Потому что ноги подкашивались. Потому что, если честно, она сама хотела, чтобы кто-то — хоть кто-то — взял на себя ответственность. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту. На нее вдруг навалилась страшная слабость, захотелось лечь на что-то мягкое и уснуть. Мягкие кресла его авто идеально подходили для этого.

Машина тронулась. За окном поплыли знакомые улицы — набережная, старый мост, бульвар с голыми еще деревьями. Они ехали молча. Ян сжимал руль так, что побелели костяшки. На скулах ходили желваки. Он не смотрел на нее — только вперед, на дорогу, но она чувствовала, как от него исходят волны напряжения. Уснуть она так и не смогла.

Она узнала дорогу. Он вез ее к себе. К ним. В ту самую квартиру с высокими потолками и видом на реку, из которой она ушла много месяцев назад с чемоданом и разбитым сердцем.

Она не сопротивлялась. Поднялась по лестнице, вошла в прихожую. Все здесь было по-прежнему — ее книги на полке, ее цветы на подоконнике, которые он, видимо, поливал все это время. От этого стало еще больнее.

Дверь захлопнулась.

И вот тут он взорвался.

— Ты сумасшедшая! — его голос прогремел на всю квартиру. Он стоял посреди гостиной, и в глазах его полыхало пламя — настоящее, драконье, золотистое. — Ты понимаешь, что ты натворила?! Ты исчезла! Просто взяла и исчезла! Беременная! С моим ребенком! Без денег, без поддержки, неизвестно где! Я искал тебя! Я месяц не спал! Я думал, что ты что с тобой что-то случилось!

— Я не хотела, чтобы ты знал! — выкрикнула она в ответ. — Ты бы забрал его! Ты сам сказал! Ты бы забрал моего ребенка и увез его в свои драконьи земли, и я бы никогда его не увидела!

— И поэтому ты решила, что лучше прятаться в какой-то дыре и рожать в одиночку?! — он шагнул к ней, и она инстинктивно прикрыла живот рукой. — Ты вообще понимаешь, что это опасно?! Ты носишь не обычного ребенка! Ты носишь дракона! Он высасывает из тебя силы! Ты можешь умереть — в любой момент, без предупреждения, без помощи!

— Я справляюсь. Все хорошо.

— Ты не справляешься! — он схватил ее за плечи и резко развернул к большому зеркалу в прихожей. — Посмотри на себя! Посмотри!

Амелия подняла глаза на свое отражение — и вздрогнула. Из зеркала на нее смотрела изможденная женщина, которую она с трудом узнавала. Да, у нее всегда была бледная кожа и худое лицо. Но сейчас худоба стала какой-то болезненной, неестественной. Скулы заострились. Под глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Волосы, всегда густые и блестящие, висели тусклыми прядями. Она была похожа не на будущую мать, светящуюся изнутри, а на человека, который долго и тяжело болеет и не может выздороветь.

Странно, что до этого момента Амелия этого не замечала. Она даже не помнила, когда последний раз смотрелась в зеркало.

— О господи, — прошептала она, не узнавая собственного голоса.

— Вот именно, — сказал он глухо. Его гнев схлынул так же внезапно, как и накатил. Он отпустил ее плечи и прислонился лбом к ее виску. Она чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое. — Драконье дитя питается матерью. Это не метафора. Оно высасывает из тебя все — кальций, железо, жизненную энергию. Дракону нужно гораздо больше питания, чем обычному человеку. Ты не можешь носить его просто так, без поддержки! Тебе нужны специальные травы, которые я собираю в горах. Тебе нужен покой. Тебе нужен уход и постельный режим. Тебе нужен я.

Амелия молчала. В зеркале она видела их обоих — высокий мужчина с темными волосами и бледная, измученная женщина в его объятиях. Она не узнавала себя. А его узнавала. Узнавала его глаза — те самые, кофейные, глубокие, которые смотрели на нее в тот первый день в коридоре, когда она рассыпала книги. Те самые, которые смотрели на нее на вершине холма, когда он впервые поцеловал ее. Те самые, которые смотрели на нее в загсе, когда она сказала «да».

В них были все те же чувства. Любовь. Нежность. Боль. Страх. И что-то еще — темное, древнее, драконье, но теперь уже не чужое. Теперь уже часть ее самой.

— Останься, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Я не заберу ребенка. Я не увезу его. Я не буду делать ничего, чего ты не хочешь. Только останься. Дай мне позаботиться о тебе. О вас обоих.

Она смотрела в его глаза. Искала там ложь. Искала тот самый холодный блеск, который видела в день их последней ссоры. И не находила. Был только он. Ее Ян. Ее дракон. Ее муж.

— Ты обещаешь? — прошептала она. — Что не заберешь его? Что дашь мне самой решать?

— Обещаю, — сказал он. И она поверила.

Она закрыла глаза и позволила себе наконец расслабиться. Впервые за долгие месяцы. Он подхватил ее на руки — легко, будто она ничего не весила, хотя сейчас весила куда больше, чем в их первую ночь. Отнес в спальню. Уложил на кровать — ту самую, где они когда-то были счастливы. Укрыл одеялом. Сел рядом и взял ее за руку.

— Я никуда тебя больше не отпущу, — сказал он. — Ни за что.

— Я знаю, — ответила она, и по щеке скатилась одинокая слеза.

Она не знала, правильно ли поступает. Не знала, что будет дальше. Но сейчас, в этот самый момент, лежа в их постели, чувствуя его горячую ладонь в своей и тяжесть их будущего ребенка внутри, она впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности.

Глава 22. На грани

Дни слились в один бесконечный, душный, полубредовый сон. Амелия больше не вставала с постели. У нее не было сил даже на то, чтобы дойти до ванной, — Ян носил ее на руках, и она чувствовала себя тряпичной куклой в его объятиях - тяжелой от бремени и безвольной. Живот рос, а она сама таяла, как свеча, — медленно, неумолимо, день за днем.

Ян делал все, что мог, чтобы она выжила. Заваривал драконьи травы — горькие, пахнущие полынью и чем-то древним, — и поил ее с ложечки, заботливо придерживая голову. Готовил легкие бульоны, которые она не могла проглотить.

Он сидел рядом, держал за руку, что-то рассказывал — она уже не разбирала слов. Его голос был просто фоном, далеким, как шум моря в раковине. Иногда он читал ей стихи — немецких поэтов, которых она так любила. Рильке, Гейне, Гёте. Иногда она узнавала строчки и пыталась улыбнуться. Чаще — просто лежала с закрытыми глазами, и по ее впалым щекам текли слезы.

— Ты справишься, — говорил он. — Ты сильная. Ты справишься.

Но она видела его глаза. Видела, как в них разрастается ужас. Он, древний дракон, проживший много человеческих жизней, не мог скрыть страх. Страх за нее. За их ребенка. За будущее, которое с каждым днем становилось все призрачнее.

Однажды вечером — или утром, она уже не различала время суток, — Амелия открыла глаза и вдруг увидела все с пугающей ясностью. Комнату, залитую закатным светом. Белые занавески, которые она выбирала когда-то для их спальни. Яна, сидящего у изголовья. Его лицо — осунувшееся, заросшее многодневной щетиной, с темными кругами под глазами. Таким она его еще не видела.

— Ян, — позвала она, и голос ее прозвучал неожиданно твердо.

Он вздрогнул, поднял голову.

— Я здесь. Я рядом.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она. — На всякий случай. Если я не выживу Ты должен позаботиться о нем. О нашем сыне. Я знаю, это будет мальчик. Я чувствую. Ты должен вырастить его. Ты должен рассказать ему обо мне. О том, что я его любила. Еще до того, как увидела. До того, как он родился. Обещай мне.

— Амелия, прошу, не говори так.

— Обещай! — настаивала она.

Он зажмурился. На его скулах заходили желваки. Когда он снова открыл глаза, в них стояла такая мука, что ей стало больно — за него, не за себя.

— Обещаю, — сказал он глухо. — Но ты не умрешь. Слышишь? Я не позволю.

— Ты не можешь остановить то, что невозможно остановить. — Амелия слабо улыбнулась.

— Могу. Я дракон. Я древнее смерти. Я не отдам тебя ей. Вцеплюсь и буду держать. Никто у меня не заберет тебя.

Она не ответила. Просто закрыла глаза и провалилась в темноту.

И вот, как-то утром началась боль.

Она была чудовищной — не похожей ни на что, что Амелия испытывала раньше. Она разрывала ее изнутри, скручивала, ломала, выворачивала наизнанку. Не в силах терпеть, Амелия закричала — и крик этот разорвал тишину квартиры, заметался под высокими потолками, эхом отразился от стен.

Ян тут же забежал в спальню.

— Началось, — сказал он, и голос его был спокойным, хотя руки дрожали. — Держись за меня. Держись.

Она вцепилась в его плечи. Боль накатывала волнами — то отпускала на некоторое время, то снова обрушивалась с утроенной силой. Она кричала, плакала, молила, чтобы это прекратилось. Ян говорил с ней — тихо, настойчиво, — но она не слышала слов. Она существовала только в этой боли.

Это продолжалось бесконечно долго. Часы, быть может, дни. В какой-то момент Амелии показалось, что она умирает. Что тело ее растворяется, что сознание уплывает куда-то вверх, к потолку, к закатному небу за окном.

А потом раздался крик.

Не ее. Другой. Тонкий, звонкий, требовательный. Крик новорожденного, который впервые вдохнул воздух этого мира.

— Сын, — выдохнул Ян. — У нас родился сын. Наследник Дракон

Амелия открыла глаза.

Она лежала в измятой, мокрой от пота и крови постели и смотрела, как ее муж держит на руках их ребенка. Маленького, красного, сморщенного — и самого прекрасного из всех, кого она когда-либо видела. У него были темные волосики — совсем как у отца. И темные глаза — совсем как у отца. И он кричал так громко, так яростно, так жадно, что Амелия засмеялась — тихо, слабо, сквозь слезы.

— Здравствуй, малыш! — прошептала она.

Ян поднял глаза на нее. Он смотрел на сына с таким обожанием, с таким благоговением, какого она никогда не видела на его лице. Дракон, древний, могучий, бессмертный, — и вот он стоит, прижимая к груди крошечного младенца, и в его глазах слезы. Настоящие, человеческие, горячие слезы.

— Он прекрасен, — сказал Ян. — Он совершенен. Спасибо тебе. Спасибо.

Амелия хотела ответить. Хотела протянуть руку и коснуться малыша. Но тело больше не слушалось. Холод пополз от кончиков пальцев вверх, к запястьям, к локтям, к сердцу. Комната поплыла перед глазами. Последние жизненные силы утекали из ее тела, как вода в песок.

— Я люблю вас, — прошептала она, глядя на них обоих — мужа и сына. — Я так сильно вас люблю.

И закрыла глаза.

Ян поднял голову. Увидел ее лицо — белое, как простыни, на которых она лежала. Ее грудь больше не вздымалась. Ресницы не дрожали. Тишина повисла в комнате — глубокая, и страшная.

— Амелия? — позвал он.

Нет ответа.

— Амелия!

Он положил ребенка в колыбель, которую приготовил еще несколько недель назад, и бросился к ней. Схватил за плечи. Прижал к себе. Закричал — не человеческим, а драконьим голосом, тем самым, что разносятся на много миль окрест. В его крике была такая боль, что задрожали стекла в окнах. Такая боль, что птицы на набережной взмыли в небо. Такая боль, какой мир не слышал уже много веков.

— Не уходи. Пожалуйста. Не уходи.

Он держал ее на руках — бездыханную, и теперь легкую, как перышко, — и плакал. Впервые за много столетий дракон плакал. И эти слезы падали на ее лицо, и в свете заходящего солнца они казались каплями жидкого золота

Глава 23. Всегда

Три месяца спустя.

Солнце заливало старый парк жидким золотом. Июнь был в самом разгаре — липы цвели, наполняя воздух густым медовым ароматом, и пух тополей плыл над аллеями, как летний снег. По центральной дорожке, усыпанной гравием, неспешно катилась коляска — темно-синяя, с серебристыми спицами.

Ян толкал ее одной рукой. В другой держал стаканчик с остывшим кофе, к которому так и не притронулся. Он шел медленно, почти торжественно, словно вез нечто бесценное — что, впрочем, было правдой. В коляске, укутанный в легкое кружевное одеяльце, спал его сын. Трехмесячный малыш с темными кудряшками и длинными ресницами, которые бросали тень на пухлые щеки. Во сне он причмокивал губами и иногда вздрагивал, словно видел какой-то удивительный младенческий сон.

Ян смотрел на него — и не мог насмотреться. Альберт. Он назвал его Альбертом. Альберт Янович. Маленький дракон. Наследник древнего рода.

Но сегодня в глазах Яна не было радости. Он смотрел на сына и думал о той ночи, когда держал на руках бездыханное тело жены и кричал так, что звезды дрожали. Все-таки терять близких невыносимо больно. Эту боль сложно выразить вслух, описать словами.

Ян отвлекся от своих мыслей только тогда, когда впереди, в конце аллеи, появилась женщина. Она шла навстречу — легкой, танцующей походкой, и ветер играл подолом ее светлого платья и развевал длинные русые волосы. Солнце подсвечивало ее силуэт, и на мгновение она показалась Яну видением, бесплотным духом, случайно сошедшим на землю.

Но видение приблизилось — и обрело плоть. Ян улыбнулся.

Это была Амелия.

Та самая Амелия, которую он три месяца назад держал на руках, думая, что она умерла. Та самая, которая выжила, прошла через родовую лихорадку, через две недели на грани жизни и смерти, через медленное, мучительное восстановление.

Она сильно изменилась. И дело было не только в том, что она похудела еще сильнее — хотя это казалось невозможным. Дело было в ее лице. Роды состарили ее. В двадцать три года у глаз появились тонкие лучики морщин — таких, каких не было раньше. Под глазами залегли тени, которые не исчезали даже после долгого сна. Кожа стала бледной, почти прозрачной, как у фарфоровой куклы. Драконье дитя выпило ее почти до дна. Она выжила — но заплатила за это своей молодостью.

Ян смотрел на нее, и его сердце сжималось от любви и боли. Она больше не была той молодой девушкой, на которой он женился год назад. Она стала другой — уставшей, повзрослевшей, отмеченной печатью пройденного испытания. Но для него она была прекраснее всех женщин на свете.

— Привет, муженек! — весело сказала Амелия, подойдя ближе.

— Привет, женушка!

Она наклонилась над коляской, поправила одеяльце, коснулась губами лба спящего малыша.

— Как наше золотце? Спит?

— Спит, — ответил Ян. — Гуляли два часа. Заснул только у пруда, когда утки уплыли. Кажется, он расстроился, что не успел их как следует разглядеть.

Амелия улыбнулась. Улыбка у нее была все та же — открытая, чуть застенчивая, та самая, которую он полюбил.

— Ну, ничего. Уток тут много. Завтра покажем.

Она выпрямилась и взяла его под руку. Они пошли рядом — мужчина с коляской и женщина - красивая, молодая семья.

— У меня хорошие новости, — сказала Амелия. — После парикмахерской я ходила в университет. Я подала документы на восстановление!

Ян остановился.

— Правда?

— Правда. Деканат approved. Со следующего семестра я снова студентка.

— Придется наверстывать пропущенный год. Справишься?

— Я же отличница, забыл?

Ян обнял ее — осторожно, словно она все еще была хрупкой, как крылья бабочки, прижал к себе.

— Я горжусь тобой, — прошептал он.

— Я просто хочу, чтобы Альберт знал: его мама — не просто «жена дракона». Его мама — филолог. Может быть, когда-нибудь я даже диссертацию напишу. Представляешь? «Мифологические мотивы в современной литературе». Или «Образ дракона в немецкой поэзии». У меня теперь, знаешь ли, уникальный материал.

Ян рассмеялся. Настоящим, живым смехом — впервые за долгое время.

— Тогда я буду твоим куратором.

— Посмотрим, — она шутливо ткнула его локтем в бок. — Может, я другого куратора выберу. Чтобы объективность не страдала.

Они пошли дальше по аллее, и впереди, за деревьями, уже виднелась набережная — та самая, где они когда-то гуляли вечерами, еще до свадьбы, до беременности, до всего. Река все так же катила свои воды, равнодушная к человеческим драмам и радостям. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и золотой.

Жизнь наладилась. Они снова были вместе — в их просторной квартире, с книжными шкафами и видом на реку. Альберт рос здоровым и удивительно спокойным ребенком — словно чувствовал, что его появление на свет дорого обошлось матери, и старался не добавлять хлопот. По ночам он спал почти не просыпаясь, а днем улыбался и гулил, размахивая пухлыми кулачками. Амелия часами сидела у его кроватки, читала ему стихи и разговаривала о литературе. «Расти, — шептала она. — Расти большим и умным. И будь счастлив. Это самое главное».

Ян тоже был счастлив — но иногда Амелия ловила его взгляд. Он смотрел на нее иначе, чем раньше. С примесью страха. С тенью вины. Как человек, который едва не потерял самое дорогое и теперь каждый день помнит об этом.

Однажды вечером, когда Альберт уже спал, они сидели на широком подоконнике в гостиной, пили чай и смотрели на закат. И она снова заметила этот взгляд — грустный, виноватый, устремленный куда-то в прошлое.

— Ян, — сказала она тихо.

— М?

— Ты опять смотришь на меня так, будто вот-вот произойдет что-то плохое.

Он не ответил. Только сжал челюсти и отвел глаза.

— Ты обещал мне, — продолжила она. — Помнишь? В ту ночь, когда ты держал меня на руках и думал, что я умерла. Ты поклялся, что мы всегда будем вместе, что ты не сделаешь ничего такого, о чем придется жалеть.

— Я помню.

— Тогда перестань. Перестань бояться. Я жива. Я здесь. Я люблю тебя. У нас чудесная семья и впереди целая жизнь. — она улыбнулась, — Я хочу, чтобы ты радовался, а не ждал беды.

Он долго смотрел на нее. В его темных глазах отражался закат. А потом он взял ее лицо в ладони — осторожно, как самое большое сокровище, — и поцеловал.

— Мы всегда будем вместе, — сказал он. — Так и будет.

— Вот и славно.

За окном догорал закат. В комнате тихо тикали часы. В соседней комнате спал маленький дракон. Двое — мужчина и женщина, дракон и человек — сидели на подоконнике, держась за руки. Но лишь один из них верил, что все плохое позади и впереди ждет только свет, счастье и любовь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.