Жара 2. Горячие истории

История 1. Властный босс

Дождь барабанил по стеклу, смывая с города остатки сентябрьского тепла. Я стояла у окна в приемной, глядя на серую пелену, и пыталась унять дрожь в коленях. Сегодня был мой третий день в корпорации «Атлант». Третий день ада, который устроил мне человек за массивной дубовой дверью.

— Анна, кофе.

Голос из динамика селектора прозвучал как выстрел. Холодный, резкий, не терпящий возражений. Даже не «Анна, принесите, пожалуйста», а просто приказ.

Я стиснула зубы и направилась к кофемашине. Ненавижу, как он это делает. Ненавижу, как он смотрит исподлобья. Ненавижу его. Зачем я только устроилась на работу к такому тирану?

Итак, мой начальник. Максим Викторович Орлов. Тридцать восемь лет. Владелец и генеральный директор одного из крупнейших строительных холдингов страны. Высокий, широкоплечий, с тяжелым подбородком и глазами цвета антрацита, которые, казалось, видят каждую твою неуверенность, каждую секунду страха. Его голос, низкий, с легкой хрипотцой, мог заморозить кровь, а мог Впрочем, нет. Только заморозить. Для меня — только заморозить!

Я вошла в кабинет, стараясь не расплескать горячий, ароматный напиток. Он сидел за столом, просматривая какие-то чертежи. Даже не поднял головы. Светлый офисный пиджак небрежно висел на спинке кресла, рукава безупречно белой рубашки были закатаны до локтей, обнажая сильные, покрытые темными волосками руки. От него исходила волна такой силы и власти, что у меня снова перехватило дыхание.

— Ваш кофе, Максим Викторович, — тихо произнесла я, ставя чашку на стол.

— Три куска сахара? — спросил он, все еще не глядя на меня.

— Два, — поправила я, замирая. Сердце ухнуло в пятки. — Вы же, обычно, кладете два.

Он медленно, очень медленно поднял голову. Его взгляд, тяжелый и немигающий, впился в меня. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь, а во рту становится сухо.

Черт, я опять все напутала!

— Я просил три, — произнес он ледяным тоном. — Вчера я просил три. Значит, и сегодня нужно было положить три!

Он сверлил меня взглядом

Вы что, не способны запомнить простейшую информацию, или работа секретаря для вас слишком сложна?

— Я в записях предыдущего секретаря было указано два, — пролепетала я, ненавидя себя за этот жалкий, дрожащий голос.

— Плевать я хотел на записи предыдущего секретаря! — отрезал он, отодвигая чашку. — Я уволил ее именно потому, что она была бестолковой! Переделайте.

Я схватила чашку, чувствуя, как от гнева и унижения к глазам подступают слезы. Моя первая серьезная работа. Я так мечтала о ней, так готовилась. И я действительно стараюсь, выкладываюсь на все сто! А он он просто монстр. Грубое, властное, бесчувственное чудовище. За что он меня так ненавидит?

Я торопливо выбежала из кабинета, прикрыла за собой дверь, но перед тем, как варить новый кофе, показала строгому боссу средний палец сквозь закрытую дверь.

Грубиян! Урод!

Хотя, уродом он точно не был. Скорее, наоборот. Холеный красавец Но какое мне до этого дело?

Следующие несколько дней были такие же, как первые - похожие на бесконечную пытку. Босс придирался ко всему: не так лежит ручка, не тот шрифт в письме, слишком громко стучат мои каблуки по паркету.

Я вздрагивала каждый раз, когда срабатывал селектор. Его голос, холодный и беспощадный, преследовал меня даже во сне. Я его за это люто, до скрежета зубов ненавидела. Ненавидела за грубость, за унижения, за то, что заставлял меня чувствовать себя полным ничтожеством.

Но однажды все изменилось.

Это был конец тяжелой недели. Пятница, почти девять вечера. Весь офис давно опустел, только я заканчивала квартальный отчет, который он потребовал «еще вчера».

В кабинете Орлова горел свет. Он работал, не выходя, уже несколько часов.

И тут вдруг дверь резко открылась. Он стоял на пороге, ослабив узел галстука. Лицо его было серым от усталости, под глазами залегли тени. Таким я его еще не видела.

— Отчет, — бросил он хрипло. — Быстро.

Я тут же вскочила, схватила папку и почти бегом понеслась к нему. Протянула бумаги дрожащей рукой. Он взял их, наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Меня будто током дернуло. Его кожа была сухой и горячей. Внутри что-то предательски дрогнуло.

Он стоял слишком близко. Я чувствовала запах его дорогого парфюма с горьковатыми нотками и амброй. Было и что-то еще — запах самого мужчины, запах теплой кожи, усталости и силы. От него исходил жар, как от печи. Я не смела поднять глаза, рассматривая пуговицы на его рубашке, и чувствовала, как бешено колотится мое сердце.

— Вы даже не удосужились его проверить? — рявкнул он, и его голос разрезал тишину, как нож.

Я даже подскочила на месте.

— Я я все проверяла, Максим Викторович. Там

— Там ошибка в итоговой сумме по второму кварталу, — резко перебил он, швыряя папку на мой стол. Бумаги веером разлетелись по полу. — Вы меня за идиота держите? Нервы мои испытываете?

— Нет, что вы! — пролепетала.

Я замерла, просто окаменела. Но только сначала. Он смотрел на меня тяжелым взглядом, и я вдруг пересилила себя и тоже взглянула на него.

Наши взгляды пересеклись, и тут внутри меня будто что-то взорвалось.

Весь накопившийся за неделю страх, напряжение и унижение вскипели во мне, превратившись в ядерную смесь ярости.

Я резко вскинула голову, не отводя взгляда от его надменного лица. И в этот момент что-то во мне сломалось. Внутренний предохранитель, который всегда заставлял меня молчать и терпеть, разлетелся на куски.

Надоело молчать! Пропади пропадом эта работа! Найду другую! Пусть этот грубиян катится к черту!

— Вы — голос мой, сначала тихий, набирал силу. — Вы чудовище! Вы же получаете удовольствие, унижая людей! Я не спала ночь, делая этот отчет! Я проверила каждую цифру, и вы это знаете! Вы просто хотите меня снова унизить! Хотите уволить меня, такую дуру? Так увольте! Но не смейте больше относиться ко мне, как к ничтожеству! Проявляйте уважение, ведь я тоже человек, как и вы!

Он опешил от такой эмоциональной тирады. В его глазах, этих антрацитовых омутах, впервые мелькнуло что-то, похожее на удивление. Маска ледяного презрения дрогнула. Он смотрел на меня, запыхавшуюся, с пылающими щеками и горящими гневом глазами, и молчал.

— Я не робот! — выкрикнула я, уже не контролируя себя. Слезы обиды текли по моим щекам, и я их не вытирала. — У меня есть чувства! А вот вы вы похожи на бездушную машину!

— Анна — хрипло произнес мужчина.

Голос его прозвучал мягче, но я уже не могла слушать ни единого слова.

— Максим Викторович, я не могу больше. Я увольняюсь. Прямо сейчас!

Я резко развернулась, чтобы уйти, бросить это все к черту, но его рука, стальным браслетом сомкнувшаяся на моем запястье, остановила меня. Рывок — и я впечаталась в его твердую, как камень, грудь.

Это было так неожиданно, что меня снова пронзило током. Я испугалась этой силы и его опасной близости. Все внутри задрожало.

— Пустите! — закричала я, пытаясь вырваться. — Не трогайте меня! Я ненавижу вас! Какое вы право имеете хватать меня?

— Тише-тише, девочка, — прорычал он, но в этом рыке не было злобы. В нем была дикая, необузданная энергия, которая парализовала меня сильнее любого крика. — Тише, Анна, успокойся.

Успокоится?

Как???

Босс прижимает меня к себе огромными ручищами! Как тут успокоиться?

И прежде чем я успела что-то сказать, его рот накрыл мой. Это был не поцелуй — это было наказание. Наказание за мой бунт, за мою дерзость. Жесткий, властный, он не просил, он брал. Его язык, горячий и настойчивый, раздвинул мои губы, и мир взорвался. Вкус крепкого кофе и чего-то запретного, опасного заполнил все мое существо. Мои протесты замерли, превратившись в слабый стон.

Наверное, у меня слишком давно не было мужчины, потому что как иначе объяснить то, что я так быстро сдалась?

Одной рукой он все еще держал мое запястье, а второй, властно сжав талию, притягивал меня к себе так крепко, что я чувствовала каждую твердую линию его тела. Его возбуждение упиралось в мой живот, и от этого осознания, от этой дикой, животной силы у меня подкосились ноги. Гнев, ненависть — все смешалось в гремучую, взрывоопасную смесь, в центре которой была страсть. Запретная, темная страсть, которую я так долго в себе давила.

Он оторвался от моих истерзанных губ и посмотрел на меня. Его глаза, еще минуту назад холодные как лед, теперь горели темным, опасным огнем. В их глубине я увидела не триумф победителя, а мучительное, невыносимое желание. Он смотрел на меня так, словно хотел съесть, испепелить, растворить в себе.

— Ты ведь сама этого хотела, — прошептал он, и от этого низкого, хриплого голоса по спине побежала дрожь.

— Нет — слабо запротестовала я, но мой голос звучал неубедительно даже для меня самой.

Внизу живота сладко заныло от предвкушения. Я облизнула пересохшие губы, и он снова поцеловал меня - так же властно, так же неистово. Его язык проник мне в рот, и я задрожала, чувствуя, как трусики стали влажными от возбуждения.

Он одним движением смахнул все со своего стола. Папки, ручки, лампа — все с грохотом полетело на пол. А в следующую секунду я уже сидела на столе, чувствуя под собой холодную гладкую поверхность, а он стоял между моих разведенных коленей. Его руки грубо задрали мою строгую юбку до самой талии.

— Ты сводишь меня с ума, девочка, — прохрипел он, целуя мою шею, оставляя на ней влажные, обжигающие дорожки. — Своей скромностью. Своим страхом. Своей дерзостью. С первого дня, как ты вошла в мой кабинет Я хочу тебя положить на этот стол и

Его слова, грубые и откровенные, хлестали по моему сознанию, ломая последние барьеры.

Мое тело предало меня. Оно изнывало от желания, каждое нервное окончание кричало, требуя его прикосновений. Мои пальцы, помимо моей воли, вцепились в его плечи, ощущая твердые мускулы под тонкой тканью рубашки.

Я не сопротивлялась. Я хотела его так же сильно, как и ненавидела. И это противоречие рождало такую бурю эмоций и ощущений, что я просто отдалась течению нашей страсти.

Мои руки, дрожа, начали расстегивать пуговицы на его рубашке. Пальцы не слушались, соскальзывали, и он, глухо зарычав, просто дернул ткань так, что дорогие пуговицы разлетелись в стороны. Моему взору открылось его тело — рельефная грудь, покрытая темными волосками, дорожка, убегающая вниз, под ремень брюк. Не думая, я провела по ней кончиками пальцев, и он застонал, запрокинув голову.

— Да, — выдохнул он. — Не смей останавливаться.

Эта капитуляция, этот стон удовольствия, сорвавшийся с губ властного тирана, стали для меня лучшим афродизиаком. Я, все такая же скромная секретарша, вдруг почувствовала над ним власть. Власть женщины, которую хотят до безумия. Невероятное ощущение!

Его руки тем временем уже стянули мое белье. Его пальцы, грубые и умелые, скользнули в самое интимное место - туда, где пульсировал и горел огнем истосковавшийся по мужской ласке клитор. Едва он дотронулся до него, спазм оргазма сотряс мое тело. Я закричала от наслаждения, выгнувшись ему навстречу. Никогда раньше я не кончала так быстро.

— Горячая, сочная, — шептал босс мне в ухо, — давно не занималась сексом?

— Я Нет — пролепетала я, но он не дал сказать, накрыл рот жадным поцелуем.

— Так даже лучше, — прорычал он, — обожаю недотрог!

Его руки блуждали по моему телу. Он сорвал с меня лифчик, тонкое кружево с треском порвалось.

— Я все возмещу, — сказал он и, склонившись к моей груди, облизал соски - сначала один, потом второй. Я застонала, откинувшись назад, запрокинув голову от наслаждения.

Я снова уже была влажной, готовой для него. Он провел пальцами по моему лону, дразня, изучая, лаская и мое дыхание превратилось в частые, прерывистые всхлипы.

Я неистово хотела его!

— Умоляю — прошептала я, сама не зная, о чем прошу. — Максим

Услышав свое имя, сказанное таким страстным голосом, он потерял остатки контроля. С глухим рыком он расстегнул брюки, и я почувствовала, как в меня упирается его большой, горячий, пульсирующий член. Он не стал медлить. Один резкий, мощный толчок — и он заполнил меня всю, до предела. Я закричала, но его рот снова накрыл мой, заглушая звуки. Боль от проникновения быстро сменилась другим ощущением - желанием, чтобы это не кончалось. Босс трахал меня, как последнюю шлюху, на своём письменном столе, а я, потеряв разум от похоти, кричала от удовольствия и раздвигала бедра еще шире навстречу его движениям.

Весь мир перестал существовать для меня в тот миг, я отдалась ему вся, без остатка.

Это был дикий, необузданный секс. Быстрый, жаркий, как лесной пожар. Он брал меня на своем рабочем столе, среди разбросанных бумаг, и каждое его движение было полно той же властности и силы, что и он сам. Офисное кресло жалобно скрипело в такт его мощным, ритмичным толчкам. Мои ноги обвивали его бедра, каблуки туфель, которые я так и не сняла, упирались ему в ягодицы, притягивая еще ближе, еще глубже.

С каждым движением его дыхание становилось тяжелее, а тихие стоны превращались в хриплое рычание. Я чувствовала, как внутри меня вновь нарастает напряжение, скручивается в тугую спираль. Мир сузился до одной точки — до места нашего слияния. Пот выступил у него на лбу, капли скатывались по виску, срывались вниз. Я слизнула одну из них, почувствовав соль на губах, и это добило его.

— Моя, — прорычал он мне в ухо, входя в меня с удвоенной силой. — Ты моя!

От этого слова, от этого животного обладания, я разлетелась на миллион осколков. Очередной оргазм пронзил мое тело молнией, острой, сладкой, невыносимой. Мышцы внутри ритмично сжались вокруг его плоти, и он, взревев, излился в меня мощным, горячим потоком.

Несколько минут мы стояли, не шевелясь. Тишину нарушало только наше тяжелое, сбившееся дыхание. Он все еще был во мне. Это был интимный, хрупкий момент.

Его лоб упирался в мое плечо, и я чувствовала, как его тело сотрясает легкая дрожь. Внутри меня разлилась сладкая нега, как всегда бывает после хорошего секса.

А потом

Реальность обрушилась на меня. Что мы натворили? Что я натворила? Это же мой босс. Мой женатый босс!!!

Я мягко оттолкнула его, и он позволил мне это сделать. Я не могла понять по его лицу, что он чувствует.

Соскользнув со стола, я одёрнула юбку, быстро надела порванный лифчик и блузку. Ноги дрожали, внизу живота все еще разливалась приятная истома, смешанная с острым, щемящим чувством стыда. Я больше не могла на него смотреть и находиться рядом. Подняла с пола пиджак, прижала к груди, как щит, подошла к двери.

— Анна — его голос прозвучал глухо. Он стоял, уже приведя себя в порядок, и смотрел на меня. В его глазах больше не было льда. В них плескалась бездна — смятение, уязвимость и все то же невыносимое, тяжелое желание. — Посмотри на меня.

Я покачала головой.

— Это это ошибка. Этого не должно было случиться. Простите! Не знаю, что со мной случилось! — прошептала я, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы, но теперь совсем другие.

Я схватила свою сумку и, не оборачиваясь, выбежала из приемной. Он меня не остановил.

С понедельника началась новая пытка. Пытка тишиной. Босс перестал придираться. Он вообще перестал со мной разговаривать и перевел меня в другой отдел, подальше от себя. Все указания передавал по корпоративной почте, сухим, канцелярским языком. Кофе ему теперь приносила стажерка - нелепая долговязая девчонка в круглых очках.

Я видела его лишь мельком: в лифте, на совещаниях. Он был все так же безупречен, холоден и неприступен. Но я-то знала. Я видела тени под его глазами, замечала, как он трет переносицу, прогоняя навязчивые мысли. Он не смотрел на меня, но я кожей чувствовала его присутствие, огонь, сжигающий его, сжигал и меня. Электричество, возникавшее между нами, теперь не разряжалось грозой, а копилось в воздухе, делая его вязким и удушливым.

Я больше не ненавидела его. Я ненавидела себя. За свою слабость, за то, что мое тело предало меня и до сих пор горело при воспоминании о той ночи. Я стала одержима. В моей голове прокручивались сценарии один жарче другого. Я представляла его руки, его губы, его тяжелое дыхание. И ненавидела себя за эти мысли.

Так прошла неделя. Самая длинная неделя в моей жизни. Мы оба были как натянутые струны.

Несколько раз к нему в офис приходила жена. Красивая, холеная женщина, которую и до этого я видела на корпоративных фото. Ревность жгла меня изнутри. Он сделал меня своей любовницей! Своей шлюшкой! Я называла себя всеми теми словами, которые всегда презирала. Но все равно тайно желала, чтобы наш секс с боссом повторился.

В очередную пятницу, когда я снова засиделась допоздна, заканчивая срочные письма, дверь его кабинета с тихим щелчком открылась. Он стоял в проеме, без пиджака, рубашка была наполовину вытащена из брюк. Волосы были взъерошены, словно он постоянно запускал в них руку. Он посмотрел на меня, сунул руки в карманы.

— Анна, зайди ко мне, — бросил он и скрылся в кабинете.

На этот раз это был не приказ. Это была мольба. Мое сердце забилось где-то в горле. Я встала и на ватных ногах пошла за ним, как послушная овечка.

Как только я переступила порог его кабинета, он захлопнул дверь и тут же прижал меня к ней. Его руки легли на дверь по обе стороны от моей головы, заключая меня в клетку. От него пахло не кофе и парфюмом, а терпким виски и отчаянием.

— Я пытался, — прошептал он, глядя мне прямо в душу своими потемневшими, безумными глазами. — Я пытался держаться от тебя подальше. Но ты ты сводишь меня с ума, девочка. Ты преследуешь меня везде. Твой запах, твой голос, то, как ты вздрагиваешь, когда я прохожу мимо. Я хочу тебя! Я хочу тебя постоянно!

— Максим Викторович — пискнула я, но он закрыл мне рот ладонью.

— Заткнись, — грубо сказал он. — Не называй меня так. Я не могу, понимаешь? Не могу работать, не могу спать. Я только и думаю о том, как снова оказаться внутри тебя. Почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Ты, маленькая сучка, крепко завладела мной!

Он был пьян сильнее, чем я думала. Но его слова, грубые, лишенные всякой романтики, были самым сильным признанием, которое я когда-либо слышала. Запретный плод, который мы вкусили, отравил нас обоих. И противоядия не было.

— Я тоже думаю об этом. Я тоже хочу вас, — выдохнула я, признаваясь в своем позоре. — Каждую минуту. Очень сильно.

Это было равносильно тому, чтобы плеснуть бензин в костер. Он стал дышать тяжело, а потом поцеловал меня.

Второй раз не был похож на первый. Если в первый раз это был взрыв, стихийное бедствие, то теперь это было медленное, мучительное горение. Он целовал меня жадно, но в то же время изучающе, словно хотел запомнить вкус моих губ навсегда.

Потом он, целуя, повел меня к огромному кожаному дивану в углу кабинета, раздевая по пути. Но теперь он не рвал, он расстегивал. Медленно, мучительно медленно, покрывая поцелуями каждый обнажающийся участок кожи. Его руки не были грубы, но они были все так же властны. Он уложил меня, голую, на диван, а сам опустился на колени передо мной.

— Я хочу попробовать тебя всю, — прошептал он, и от этих слов мои внутренности скрутило в тугой узел.

Он наклонил голову, вдохнул мой интимный запах, коснулся губами моих влажных от возбуждения половых губ, застонал, держа меня, дрожащую и извивающуюся, руками.

— Ты пахнешь сексом!

Его язык начал свой путь от моей лодыжки, по икре, под коленом, все выше и выше. Я извивалась под ним, как змея, вцепляясь пальцами в кожаные подушки. Я стонала, а он дразнил меня, обходил самые чувствительные места, заставляя всхлипывать и умолять. Власть в его руках, в его губах была абсолютной. Но и моя власть над ним была безгранична. Я видела, как дрожат его пальцы, когда он касается меня. Я слышала его прерывистое дыхание.

Наконец, его рот накрыл мою вагину - жадно, властно, и мир перестал существовать. Я вскрикнула, выгнувшись дугой. Это была не ласка — это была пытка наслаждением.

Он был беспощаден, доводя меня до грани снова и снова, но не давая упасть в пропасть. Его язык то массировал клитор, то проникал внутрь меня. И это было восхитительно!

Я была мокрой от его слюны и своего желания. Чувство было настолько острым, что слезы текли по моим щекам.

— Пожалуйста Максим я больше не могу — рыдала я.

— Можешь, — прошептал он, поднимаясь выше и одним резким толчком входя в меня.

Он любил меня на этом диване, покрывая поцелуями мое лицо, слизывая слезы. В этот раз не трахал, как шлюху, а любил - как желанную женщину.

Это было не просто совокупление. Это был акт полного, абсолютного слияния. Мы стали одним целым. Его движения были то нежными и глубокими, то резкими и властными, и я отзывалась на каждое, двигаясь с ним в унисон. Мы подходили друг другу идеально, как две части одного проклятого пазла.

Наши оргазмы настигли нас одновременно. Он рухнул на меня, тяжелый, жаркий, потный, и я обняла его, прижимая к себе, гладя по влажным волосам. Мы лежали молча. В тишине офиса раздавался только стук наших сердец, постепенно замедляющийся.

Именно в эту минуту абсолютной, казалось бы, близости я почувствовала пропасть между нами. Не физическую — душевную.

Какой бы желанной ему я не была, я всего лишь любовница. Он — женатый мужчина. И этот диван, этот стол, этот кабинет — вот и весь наш мир. Здесь мы — всепоглощающая страсть. За его пределами — никто. И это не изменится.

Он словно прочитал мои мысли. Его голос, все еще хриплый, прозвучал глухо:

— Анна Ты сводишь меня с ума, но Ты же знаешь, я не могу ничего обещать тебе. Ты знаешь мое положение.

Он не говорил о жене. Но это «положение» было хуже ножа. Я — его положение. Запретная страсть в мире статуса и денег. Я молча кивнула и в жтот момент что-то внутри меня оборвалось и рухнуло вниз, разбилось.

Выходя из кабинета босса, я приняла решение. Не в порыве гнева, а с холодной, ясной, как стекло, решимостью.

Следующие несколько дней были для меня как в тумане. Я написала заявление об уходе. Причину указала размытую: «по собственному желанию». Пока оно лежало у меня в столе, я продолжала работать, выполняла поручения, разбирала почту. Наши взгляды иногда пересекались, рождая искры. Он иногда ловил мой взгляд, и в его глазах я видела все ту же темную, безнадежную страсть. Но я уже знала, каким будет финал этой истории.

В тот последний день он вызвал меня к себе в конце рабочего дня. Я вошла, сжимая в руке белый конверт с заявлением. Он стоял у окна, спиной ко мне. Плечи его были напряжены.

— Максим Викторович, — начала я официальным тоном, и он вздрогнул от этого обращения, как от удара. — Я пришла попрощаться. Вот мое заявление.

Он резко обернулся. На его лице была маска, но глаза в них бушевала буря. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки.

— Не делай этого, Анна — сказал он охрипшим голосом. — Ты нужна мне!

Вот оно. Слова, которые я так хотела услышать и так боялась. «Ты нужна мне». Не как секретарь. Как женщина. Как воздух.

— А вы нужны мне, — тихо ответила я, и мои глаза наполнились слезами. — Весь, целиком. А так не будет. У вас есть жена, Максим. И я не могу быть просто грязным секретом. Я не могу жить в этой клетке, даже если она золотая.

— Я все улажу, — выдохнул он, делая шаг ко мне. — Клянусь тебе, я все решу. Дай мне время. Только не уходи, девочка.

Его голос сломался. Брутальный, властный начальник, державший в страхе всю корпорацию, умолял меня, простую секретаршу, остаться с ним. Его руки обхватили мое лицо, большие пальцы стерли слезы с моих щек.

Я посмотрела в его глаза, ища там правду. И я ее увидела. Он не врал. Он действительно хотел этого. Но между «хотеть» и «сделать» лежала пропасть.

У него был мир, который он строил годами, были обязательства, был брак, который, даже дав трещину, все еще существовал. А я я просто хотела любить и уважать себя, а не терять время на бессмысленное ожидание.

Пусть эта страсть останется здесь, в его офисе. Я хочу не любовника, а любимого - мужчину, а затем мужа. Я не хочу делить своего избранника с кем-то другим.

Я мягко взяла босса за запястья и отвела его руки от своего лица.

— Это был невероятный секс, и я почти влюбилась в вас! — сказала я, — Но себя я люблю больше. Прощайте, Максим.

Я положила конверт с заявлением на его стол и вышла из кабинета, оставляя позади его высокую, сексуальную фигуру, манящий запах его парфюма, наши с ним запретные ночи. Я шла по пустому коридору, и мои каблуки нарочно стучали слишком громко, отсчитывая последние секунды моей старой жизни.

Я увольнялась, но впервые за долгое время чувствовала себя свободной.

Я все сделала правильно - между властным боссом и своим светлым будущим я выбрала будущее. А классный секс Он еще обязательно будет. И не раз!