- -
- 100%
- +
«Правда обязана восторжествовать
независимо от мнений и домыслов.
Ложь обязана умереть
независимо от аргументов и убеждений».
– Глава пятая, пункт третий Священного закона.
Пролог
7136 лет со дня рождения Богини.
Берег Кровавой реки.
Воздух был пропитан запахом крови и жжёного мяса. Дым, как всё, что осталось от сгоревшего поля, застилал глаза и мешал дышать, проникая в лёгкие тяжёлой тёмно-серой массой. Из-за него не было видно неба. Оно превратилось в сплошное чёрное месиво. Черноту, что окутало поле, заваленное трупами. Всё смешалось. Люди, маги, ведьмы. Земля пропиталась кровью, стала вязкой и с каждым шагом противно хлюпала под ногами. Разноцветные вспышки магии появлялись то тут, то там, сопровождаемые криками боли и ужаса.
Удары прилетали со всех сторон. Руки дрожали, онемевшие пальцы крепко сжимали рукоять меча. В ушах звенело. Он слышал предсмертные стоны солдат, лязг металла и шёпот заклинаний, сливающиеся в протяжный гул. Он подумал о том, что всего этого можно было избежать, но гордость задушила праведные мысли. Он парировал удары, уворачиваясь от потоков магии. Остро заточенный меч рассёк плоть как масло, и ведьма, задыхаясь, свалилась на землю, окрашивая своей кровью выжженную траву. Пот лился ручьём под забралом. Шлем отлетел в сторону. На языке привкус пепла, соли и крови. Мышцы ныли, требовали передышки, но он терпел боль, замахиваясь мечом для нового удара.
Когда из очередного пронзённого клинком ведьмага ушла жизнь, глаза ослепила магическая вспышка, а ноги пронзило болью, пригвождая их к земле.
Поступь девушки легка и грациозна. Он смотрел на неё так, будто она только что сошла с картины. Чёрно-зелёный боевой костюм в идеальном состоянии, и только края плаща запачканы кровью. Она издевательски улыбнулась, в глазах – насмешка.
– Сдавайся, – сказала она. – Твои войска разгромлены. Иного пути уже нет. Я пощажу твоих людей, если ты примешь поражение прямо сейчас.
Девушка чувствовала вкус победы и наслаждалась отчаянием и злостью в чужих глазах. Ведьма подошла ближе, наблюдая за тем, как мужчина, опираясь на свой меч, поднялся с колен.
– Будь ты проклята, – ядовито прошипел он. – Я не намерен сдаваться такому отребью, как ты. Даже если мне суждено умереть сегодня, свою страну я защищу любой ценой!
– Какие высокопарные речи, – рассмеялась девушка.
Мужчина замахивался мечом, отточенными движениями метя в незащищённые места. Ведьма ловко уклонялась, отбивая и блокируя атаки потоками магии. Они будто танцевали в поединке жизни и смерти. И танец этот вела она. Магия искрами разбивалась о закалённый металл, слепя глаза всполохами света. Сердце билось в бешеном ритме, и стук его сливался с лязгом железа. Дыхание давно сбилось, силы на исходе, но никто из них не остановится, пока враг не сделает последний вздох. Ещё один пируэт, шёпот, сорвавшийся с алых губ, и вот он снова у её ног. Дёрнулся в тщетных попытках вернуть свободу движений, но сковывающее заклинание лишь сильнее опутало его. Глаза блеснули яростью, на скулах заиграли желваки.
Ведьма склонилась к нему, глаза её горели безумием.
– Любой ценой, говоришь? – прошептала она, а затем крикнула с жуткой ухмылкой на лице: – Сюда её!
Из-за спины ведьмы, сверкая жёлтыми радужками глаз, появился маг. Он держал под руку женщину, облачённую в королевские красно-жёлтые доспехи. Та брыкалась, пыталась вырваться из крепкой хватки, но, встретившись взглядом со своим мужем, затихла. В глазах её не было страха, лишь ярость и желание биться до конца.
Ведьма обошла мужчину кругом. Изумрудный плащ струился следом. В ней грация и жестокость слились в одно. Идут рука об руку с мечом в руках и цветами мирта в волосах. Она заговорила о договоре, о землях, которые можно было бы отдать без кровопролитной войны, о той цене, которую её соперник готов заплатить за мнимую победу. Он слушал её сквозь шум в ушах и дикое биение сердца. Смотрел на жену, чьи светлые пряди грубо потянули вниз, вынуждая смотреть в чужие глаза. Ведьма склонилась к женщине и прошептала:
– Но готов ли он пожертвовать самым дорогим? – и впилась в её губы поцелуем.
Король закричал, не слыша собственного голоса. Слёзы катились по его щекам, застилая взор мутной солёной пеленой. Будто оказавшись в толще воды подо льдом, грудь сковало тисками ужаса и боли. Перед его глазами было лишь лицо жены, чьё тело медленно покидала жизнь. На чьих щеках ещё сегодня утром цвёл румянец от вскользь брошенного комплимента. Теперь же аристократическая бледность сменилась серостью. На осунувшемся лице выделилась и без того острая линия скул. Карие глаза потускнели и закатились, превращаясь в безжизненные стекляшки. Короткий поцелуй прервался. Ведьма оторвалась от омертвевших губ. Тело королевы грузным мешком упало на землю. Грязные кристаллы глаз смотрели прямо в душу короля.
– Нет…
Глава 1. Начало
25 лет спустя.
1 Мирэна 7161 года со дня рождения Богини.
Ихт-Карай. Район Игг-Сабета, полузаброшенный город Мэрил.
В затхлом воздухе витал противный запах гниющих досок, который пропитал всё помещение. Уцелевшие после очередного разбойничьего набега столы покрыты толстым слоем пыли. Большинство стульев сломаны и грудой деревяшек свалены в дальнем углу. Хозяин трактира теперь использует их как доски для разогрева печи, ведь денег на нормальные дрова давно перестало хватать. Бочки из-под пива пусты и поросли пушистой зелёной плесенью. На стенах сверкают белые пятна в тех местах, где некогда висели теперь украденные картины. Когда-то в этом трактире кипела жизнь, из каждого уголка доносились разговоры и смех, а алкоголь тёк рекой. Сейчас же в это место не заходит никто, кроме бездомных и уличных попрошаек. Больше двадцати лет презрения, ненависти и обиды за прошлое превратили не только это место, но и весь город в зачахший цветок, лишив живших здесь некогда людей спокойствия и уверенности в завтрашнем дне.
Грязный пол скрипит под тяжёлыми мужскими шагами. Некогда дорогие и качественные сапоги теперь замызганные и истёртые от постоянной носки. Они – одно из того немногого, что осталось от канувшей в небытие власти и силы.
– Ты опоздал, – говорит девушка, сидящая за столом.
Её тёмная одежда сильно выделяется своей чистотой на фоне покрытых пылью поверхностей и замызганных стен.
– Приношу свои извинения, – кланяется мужчина. Тусклый свет из окна освещает шрам на его лице.
Кивнув, девушка безмолвно приказывает ему сесть. Мужчина давит в себе приступ брезгливости и, с надеждой что лицо не скривилось от отвращения, выполняет приказ. Стул под ним жалобно скрипит. Пыль разлетается в стороны и оседает на ткани плаща. Девушка стучит ногтём по столешнице, а затем радостно улыбается.
– Всё прошло даже лучше, чем я себе представляла! Жаль, что не увидела их искорёженных от боли лиц. То бы ещё было представление, – смеётся она. – А ты чего такой кислый? Всё прошло так, как мы и планировали. Как прошла казнь? Наверняка его жёнушка плакала в три ручья.
– Насчёт этого… кхм. Казни не было.
Уголки девичьих губ медленно ползут вниз. Она сверкает глазами и спрашивает нарочито спокойным тоном:
– Как это не было казни? – Подавшись вперёд, девушка смотрит на мужчину не моргая.
– Её перенесли.
– Что значит перенесли, мать твою?! – взрывается она, хлопая ладонью по столу.
Мужчина совершенно не пугается женского крика. Продолжая спокойно сидеть, он смотрит девушке прямо в глаза и отвечает равнодушно и устало. Услышав ответ, она хмурит тонкие брови и недовольно цокает.
– Гадство! Это может помешать всему нашему плану! – Она закусывает ноготь, в глазах разгорается огонь тревожных мыслей.
– Что вы собираетесь делать? – спрашивает мужчина скорее из вежливости, чем из реального любопытства.
– Дай подумать. – Девушка отмахивается от него, как от назойливой мухи.
Она встаёт и подходит к окну. Через острые осколки стекла видно заброшенный город. Покрытые вьюном дома с провалившимися крышами. Вместо дорог – грязь, разбавленная водой после недавнего дождя. И без того серый город кажется ещё мрачнее под тусклым саваном неба. Прохожих практически нет, лишь парочка пьяниц, шатающихся из стороны в сторону, идут по дороге, вцепившись друг в друга, чтобы не упасть. Одного из них резко ведёт в сторону. Он складывается пополам и блюёт себе под ноги. Его товарищ, потеряв опору, летит вниз лицом прямо в жидкую грязь.
Девушка долго смотрит в окно, а затем говорит:
– Я сама займусь этой проблемой.
– Как вы собираетесь это сделать? Она намного сильнее вас, – озадаченно спрашивает мужчина.
– Есть один способ. – Уголки девичьих губ содрогаются в улыбке.
– Вы о… – теперь в голосе мужчины слышится явное удивление.
– Именно.
Мужчина скептически приподнимает бровь, на лице написано сомнение. За окном небо разрезает молния. Громовой раскат оглушает. О стекло ударяется жирная капля, за ней вторая и третья. Ливень накрывает унылый городской пейзаж своей мрачной, холодной ладонью. Пьяница, с трудом удерживаясь на ногах, пытается поднять с земли своего собутыльника, но подскальзывается и под градом дождевых капель утопает в чёрной земле.
– Но где вы его найдёте? Разве всё не уничтожили после войны?
– Есть парочка мест, где его можно купить за кругленькую сумму.
Девушка слегка поворачивает голову. Молния освещает её лицо, отражаясь в глазах злым блеском. Вспышка света подсвечивает острые скулы и высокий лоб, тень падает в провал глазниц под нахмуренными бровями, укрывая глаза тьмой. На мгновение она становится похожей на призрака. А затем сияние молнии гаснет, и серовато-мутный свет снова оглаживает лицо ровной линией.
В этот момент девушка так сильно напоминает мужчине её мать. Те же благородные черты лица, та же дерзкая ухмылка. Гордая осанка, которую не испортить даже ударами плети, и непростой, колючий характер. Всегда уверенный и надменный взгляд, в котором не было видно и капли сомнения в своей идее и своих силах.
«Именно эта самонадеянность в конечном итоге и погубит её», – думает мужчина. На короткий миг в его душе приподнимает голову волнение, но так же быстро опускает обратно.
– Следи за ситуацией. Докладывай мне о любых изменениях. Мы не должны терять бдительность и контроль, – командует девушка.
– Как прикажете. – вслед за словами следует лёгкий, пости незаметный поклон головы.
– А теперь иди.
Девушка нетерпеливо машет рукой в сторону выхода. Последний раз поклонившись, мужчина выходит из трактира. Помещение заполняется оглушающей грозовой тишиной. Стук капель попадает в ритм биения сердца. Кровь шумит в ушах. Девушка скрипит зубами, чувствуя клокочущую в груди ярость. Она разъедает остатки человечности в искорёженном от боли, кровоточащем сердце.
– Сука! – Кулак со всей силы врезается в стену. – Сука, сука, сука!
Капля крови скатывается вниз по дереву, затекая в мелкие щербинки неровной поверхности. Рассечённая кожа на костяшках саднит, печётся, но боль хотя бы на мгновение позволяет взять над эмоциями контроль. Давно проверенный метод. Девушка стряхивает кровавые капли с пальцев.
– Тупая дрянь! Думаешь, я позволю тебе испортить мой план, который я продумывала столько лет? Как бы не так. Скоро и ты, и весь твой проклятый род вспомните, где ваше истинное место!
Девушка срывает со спинки стула свой плащ, быстрым движением накидывая его на плечи и выходит из трактира, растворяясь в серой пелене дождя.
Глава 2. Ужин
18 Азара 7161 года со дня рождения Богини
За несколько недель до этого
Акрат. Эвдинский дворец, район Каранде.
В розарии приторно пахнет цветами, да так, что голова идёт кругом. Бутоны камелии, которую в прошлом месяце приказала посадить Верховная жрица, уже зацвели и собрали с округи всех насекомых. Сад пышет жизнью под лучами летнего солнца. Со стороны искусственного водопада слышится стрекочущее пение заморских птиц.
– Пьёшь в одиночестве? – Марона поднимается по каменным ступенькам беседки и садится на стул рядом с Карлетт.
Её взгляд падает на откупоренную бутылку и бокал, на дне которого плещется рубиновое вино. Дамкер подносит бокал к носу и победно усмехается.
– Вишнёвое, как и думала. Не рановато ли? Ещё даже не полдень, – спрашивает Марона.
Пристрастие лучшей подруги к крепким напиткам всегда вызывало в ней смесь недовольства и тревоги, но, зная причину этого, она не смела её винить.
Марона одета в длинное синее блио1 с расшитым золотой тесьмой поясом. В этом платье она выглядит одновременно и завораживающе, и скромно. Волосы её распущены и чёрными локонами спадают на плечи. Магия девушки игриво вибрирует, хоть под глазами и залегли чёрные круги усталости.
– Я запиваю скуку, – отвечает Карлетт, на что Марона иронично приподнимает бровь. – Не смотри на меня так, сама ведь знаешь, как я не люблю всю эту суету.
– Ну да, тебе подавай походы, тренировки с солдатами и штаны вместо платьев, – хмыкает Марона.
Словно в подтверждение её слов, Карлетт недовольно дёргает плечом и поправляет скомкавшуюся ткань зелёного блио.
– После начала подготовки к твоей инициации я даже в солдатском корпусе слышу разговоры о политике и о том, какого цвета повесят шторы в главном зале.
Марона смеётся, а затем допивает остатки вина из бокала Карлетт и наполняет его снова.
– Как же я тебе сочувствую, – качает она головой, складывая брови домиком.
– Правда? А то я что-то не слышу жалости в твоём голосе.
Карлетт с лёгкой полуулыбкой смотрит на Марону, а затем переводит взгляд на дворец. В широких окнах мельтешит прислуга. Из-за открытых ставень слышатся громкие указания гофмейстерины. С первого этажа, со стороны кухни, ветер доносит аромат свежей выпечки, фруктов и жареного гуся. На флагштоке развевается на ветру флаг Акрата – оплетённая ракитником триединая луна.
– Ты просто нашла повод выпить, – подтрунивает Марона.
Карлетт хмыкает, глядя, как подруга пьёт её вино.
– Возможно, – кивает она. – А может быть, и нет. Сама-то что тут делаешь? Разве у тебя сейчас не должно быть совещание с главным казначеем?
– Отец поймёт, если я прогуляю одну с ним встречу. Хочу отдохнуть от всех этих бумаг и скучных серьёзных лиц. Погода сегодня чудесная. – Марона вдыхает цветочный аромат, что окутывает беседку ярким флером.
– Тогда чего мы тут сидим? Пойдём прогуляемся. Нечасто у нас выпадает такая прекрасная возможность провести время вместе, – поднимается со стула Карлетт.
– Я только за, – улыбаясь, резво отвечает Марона. Тонкие пальцы привычным жестом убирают прядь волос за ухо. Маленькая серёжка-колечко колышется от лёгкого взмаха головы.
Девушки выходят из тени беседки под яркое палящее солнце первого летнего месяца. Разноцветные лепестки растений сверкают в полуденных лучах. Марона с любопытством разглядывает свежепосаженные цветы, попутно рассказывая подруге последние новости. Её голос, чуть громковатый для уютной тишины сада, сквозит весельем и бодростью.
– До инициации осталось совсем немного. И все интересуются, каков же будет твой первый указ, – говорит Карлетт, взмахом руки отгоняя от себя приставучего шмеля.
– Я не собираюсь делать что-то из ряда вон выходящее. Первым приказом открою больше школ и университетов. Не только в Акаро, но и на территории всего Акрата, – отвечает Дамкер. Прядь волос снова оказывается за ухом.
– Это хорошая мысль, – кивает Карлетт. – Но согласится ли на это градэн Ауман? Она довольно принципиальна в подобных вопросах.
– Ты меня обижаешь, – дует губы Марона. – Разве сама не говорила, что я смогу уговорить кого угодно?
Ведьма лёгким жестом руки отбрасывает свои волосы в сторону и «стреляет» глазами, заставляя Карлетт хихикнуть.
– Но если серьёзно, у меня много идей. – Марона останавливается у высокого куста декоративных голубых роз и аккуратно касается лепестков пальцами. Бутоны усеяны жужжащими пчёлами и бабочками. – Прошло больше двадцати лет, а Акрат до сих пор полностью не восстановился после войны. В провинциях ещё случаются стычки между людьми и ведьмами.
– Ты о той забастовке в Лелесе? – спрашивает Карлетт. Она останавливается и хмурит брови. – Не понимаю, чего они добивались. Места за решёткой? Какая глупость. Хорошо хоть, что никто не пострадал.
– Глупость или нет, но есть у меня ощущение, что за этим кто-то явно стоит, – высказывает свои переживания подруге Марона.
– Неужели ты о тех слухах? Брось, Ро. Ты веришь в эти бредни о перевороте? Сил людей слишком мало для такого, да и возможностей тоже.
Марона пожимает плечами и обращает свой взор на покачивающиеся на ветру листья. Глаза её чуть тускнеют, покрываются тонкой плёнкой задумчивости. Карлетт ждёт ответа на свой вопрос, но так и не получает его. Она тормошит подругу за плечо и спрашивает, в чём дело. Марона выныривает из глубин своих мыслей и качает головой, говоря, что просто задумалась.
– В последнее время всё слишком беспокойно. Интуиция просто кричит, что что-то не так. Я не могу пустить всё на самотёк, но у меня слишком мало информации. Было бы у меня карманное озеро Правды, жизнь стала бы гораздо легче.
Марона заправляет прядь за ухо большой, совершенно неженской ладонью, перетирая волосы между пальцев.
Карлетт берёт подругу за руку и заглядывает ей в глаза.
– Мне казалось, ты хотела отдохнуть от работы. Давай насладимся прогулкой. Мы не так часто можем побыть вдвоём в последние дни.
Марона благодарно улыбается. В её глазах снова загораются озорные огоньки.
– Ты права, не будем о серьёзном сегодня. Скоро мне придётся постоянно поддерживать образ авторитетной и ответственной леди. – Она кривит лицо, изображая вечно серьёзную Верховную жрицу. – Надо насладиться оставшимися беззаботными деньками. Пойдём, сходим к водопаду. Говорят, привезли новых птиц.
Не отпуская ладонь Карлетт, Марона тянет её через увитую вьюном арку. Широкие листья мягко поглаживают девушек по волосам.
– Как обстоят дела в семейной жизни? – спрашивает Марона. – Отправляет ли муженёк тебе письма?
– Алкей занят государственными делами, – отвечает Карлетт. – Последнее письмо он отправил позавчера. Написал, что участились случаи нелегального перехода через границу. Люди уходят из Вителии в поисках лучшей жизни. Мне это так не нравится. Всё это может повлиять не только на безопасность, но и на экономику страны. Северный Леурдин прекратит поставки своих металлов, если посчитает, что Ихт-Карай ослабел настолько, что не может защитить даже собственные границы, не то что их.
– Он не писал, когда приедет? – интересуется Марона.
– Нет. Я надеюсь, что он хотя бы успеет к началу церемонии.
Подруги проходят ещё немного, останавливаясь у искусственного водопада, где вовсю поют птицы. Половина из них была привезена из-за моря, а другая – из Дендраста, небольшого островного государства на юге.
Карлетт любит этот водопад. В детстве матушка каждые выходные приводила её сюда и под пение птиц рассказывала истории из своей жизни. Истории эти редко бывали счастливыми и радужными, но маленькая Карлетт всё равно слушала их с жадным любопытством. Рассказы о том, как жилось ведьмам и магам во времена людского правления, быстро взрастили в уме юной Карлетт любовь к справедливости.
Обычно мать и дочь сидели на холодном каменном бортике, до которого изредка долетала мелкая россыпь воды, и Верховная жрица заплетала своей дочери косы. Карлетт вспоминает это время с тёплой и щемящей грудь тоской.
Девушки присаживаются на лавочку около водопада. Журчание воды расслабляет и успокаивает.
– Так хорошо… – Марона откидывает голову назад, подставляя бледное лицо лучам солнца. – Знаешь, Летти, я бы просидела так всю оставшуюся жизнь, отбросив прочь все заботы.
– И кто бы исполнял твои обязанности? Перекинула бы всю ответственность на Диваля? – с улыбкой спрашивает Карлетт.
– Знаешь, я уверена, что у него всё получилось бы просто замечательно, – говорит Марона, зачёрпывая воду ладонью.
Тёплая вода стекает с пальцев, красиво блестя в лучах солнца. От выпрыгивающих из водопада капель образовывается восхитительный радужный шлейф.
– Моя Шерон! Моя Шерон! – слышится издалека, и ведьмы оборачиваются.
К ним бежит хрупкая короткостриженая девушка. Длинные рукава голубого блио развеваются за её спиной. Рядом летит маленький попугайчик. Его оперение персикового цвета блестит под лучами солнца. Девушка добегает до Мароны и Карлетт и устало опирается ладонями в колени, переводя дыхание.
– Эмрис, дорогая моя, к чему такая спешка? – Карлетт с нежностью смотрит на своего фамильяра, чьи щёки покраснели от быстрого бега, а волосы смешным серым ёжиком торчат в разные стороны. Фамильяр Мароны, Диваль, садится ей на плечо.
– Там… там прибыл господин Тиндаль, моя Шерон, – отдышавшись, отвечает Эмрис, указывая пальцем в сторону главных ворот.
Карлетт вздрагивает, услышав имя своего мужа, и, подобрав полы платья, бежит в указанную сторону, звонко цокая каблуками туфель по каменной дорожке.
– Этому магу несказанно повезло, – говорит Марона, глядя вслед убегающей подруге.
Диваль на её плече согласно чирикает.
***
Воздух спёрт и пропитан запахом масел. Кровать скрипит и с каждым толчком глухо ударяется о стену так, что свечи в настенном канделябре дрожат. Комнату наполняют звуки влажных шлепков и несдержанных стонов. Маг держит свою жену за бёдра, выцеловывает шею, касаясь языком чувствительного местечка за ухом. Он двигается резко и быстро, оставляет красные отметины на шее и ключицах. Ведьма прогибается в спине, запрокинув голову, и до белых костяшек сжимает прутья кровати. Темп усиливается, хватка на бёдрах становится крепче, а толчки – резче. Девушка вскрикивает, резко поднимаясь и прижимаясь к мужу сильнее. Уткнувшись в его плечо, она дрожит всем телом, чувствуя теплоту на внутренней стороне бедра.
– Всё хорошо, малышка? – Алкей мягко отстраняет от себя Карлетт и, придерживая её за спину, укладывает на подушки.
– Да… – пытаясь выровнять дыхание, отвечает девушка охрипшим голосом. – Необыкновенно хорошо.
– Рад это слышать, – игриво улыбается маг, разглядывая любимую.
Щёки раскрасневшиеся, а каштановые волосы разбросаны по подушке. Серые глаза блестят, ресницы дрожат, а губы припухли от поцелуев и укусов. Нежная грудь тяжело приподнимается при каждом вдохе. Карлетт протягивает руку, чтобы убрать с мужского лица мокрую прядь. Алкей смотрит на жену настолько ласково, что сердце девушки сладко сжимается.
– Ты устал, – говорит Карлетт, мягко касаясь кругов под глазами мужчины. – Не думала, что ты приедешь так скоро. Ждала тебя ближе к инициации.
Алкей перехватывает её руку и поочерёдно целует каждый палец. Задерживает ладонь у губ, щекоча дыханием и бородой.
– Устал ждать. Хотел поскорее тебя увидеть.
Карлетт улыбается, придвигаясь к мужу ближе, и, грациозно перекинув ногу, садится ему на бёдра. Алкей устраивает руки на девичьей талии. Они молчат, изучая друг друга взглядами и прикосновениями. Передают магию через кончики пальцев. Она льётся мягким потоком, проникает под кожу, отдаётся пульсацией в мышцах. Карлетт ласково убирает волосы мага, открывая его лоб. Глаза Алкея начинают светиться. Девушка разглядывает переливающуюся золотом радужку, нежно целует мужа в щёку и отстраняется, разрушая интимность момента.
Карлетт встаёт, чуть морщась, подходит к окну и распахивает тяжёлую портьеру. В комнату проникает солнечный свет, освещая кровать, массивный дубовый шкаф, стены, украшенные картинами, и голого Алкея. В полоске света блестит фамильный клинок мага, лежащий в куче брошенной на пол одежды.
– Я хотела бы прогуляться, – говорит Карлетт, наклоняясь, чтобы поднять с пола своё платье. Со спины слышится одобрительное мычание Алкея. – Не хочешь составить мне компанию?
– С удовольствием, малышка, – отвечает маг, вставая с постели и притягивая жену к себе.
***
Солнце клонится к горизонту, окрашивая Эвдинский дворец тусклой лавандовой акварелью. Нежное розовое марево окутывает дворцовый лабиринт романтичной дымкой. Алкей придерживает жену за талию, зарываясь носом в уложенные волосы. От Карлетт пахнет ландышем и иргой. Магия Алкея, тягучая, как карамель, окутывает любимую мягким коконом, оседая на языке хвойной свежестью.