- -
- 100%
- +
– Боялась?
Марона приподнимает брови. Карлетт никогда не была из пугливых. Она не боялась выступать вперёд в спорах, браться за новое незнакомое оружие, на ходу спрыгивать с лошади или пробовать впервые приготовленные Мароной отвары. Но когда дело касалось чувств, Карлетт становилась похожей на глупую овечку, на пути которой повстречался волк. Дамкер всегда удивлялась и умилялась столь противоречивому характеру подруги.
– Ты-то? Кого? Алкея?
– Его реакции. Вдруг он разочаруется во мне?
Марона прыскает и, не сдержавшись, начинает смеяться. Карлетт смотрит на неё, обиженно выгнув брови.
– Прости, – улыбается Марона. – Но это правда смешно. Летти, вот кто-кто, а твой благоверный никогда не разочаруется в тебе. У Алкея даже мысли такой не возникнет.
– Я знаю, просто…
– Понимаю, ты боишься. Боишься показаться слабой и неидеальной, – мягко произносит Марона, заправляя волосы за ухо. – Это нормально, особенно когда дело касается близких тебе людей, ведь ты не хочешь их разочаровать. Но, послушай, я думаю, ты и так это знаешь: мы все тебя любим и примем любой. Ты не должна быть идеальной, Летти, ты должна быть собой. Твой страх… отпусти его и будь честна с мужем. Сама же не любишь, когда люди врут, так почему сейчас идёшь наперекор своим принципам?
Разглядывая дно опустевшей чашки, Карлетт улыбается и кивает.
– Ты права. Спасибо. Именно эти слова мне и нужно было услышать. Я расскажу всё Алкею. Сразу после церемонии.
– Почему не сейчас? – спрашивает Марона.
– Потому что я знаю его. Даже если не подаст виду, он всё равно будет долго думать и переживать. Пусть уж лучше делает это после инициации.
Марона хмыкает и кивает, наполняя чашку оставшимся в чайнике чаем. Повеселевшая Карлетт продолжает разговор в шутливом и душевном тоне.
***
Время тянется медленно и лениво, до инициации остаётся всего трое суток. Утром Марона залетает в покои Карлетт, босиком, в одной ночной сорочке, и падает на кровать лицом в подушки. Слышится невнятное мычание.
– Что случилось? – Карлетт, откладывая в сторону расчёску, садится на край кровати и кладёт руку подруге на плечо.
Невнятное мычание повторяется, и Марона плотнее подминает под себя подушки.
– Если ты хочешь просто полежать на моей кровати, то да, пожалуйста, я не против, – по-дружески язвит Карлетт, снова подходя к зеркалу и беря в руку заколку.
Со стороны кровати снова слышится бормотание, а потом тихий плач.
– Эй, что случилось-то? – обеспокоенно спрашивает Карлетт. Сердце в груди тут же начинает встревоженно стучать. Всего за мгновение в голове девушки проносятся десятки вариантов случившегося, от самого безобидного до самого мрачного.
Марона отрывает лицо от подушки. Ресницы слиплись от слёз, глаза затопил страх, а с лица сошли все краски.
– Мне, мне приснился… – Марона застывает на полуслове. Она долго смотрит на Карлетт, заглядывает в самую глубину её глаз, там, где, словно бабочка под куполом, бьётся волнение. Затем отрицательно качает головой. – Нет, нет, ничего. Просто кошмар приснился.
Карлетт понимает, что подруга лжёт, но не подаёт виду. Вместо этого она подсаживается ближе и заключает её в объятия.
– Тихо, тс-с-с, – Карлетт успокаивающе гладит Марону по чёрным волосам, отчего она ещё сильнее начинает плакать. – Что же тебе такое приснилось? Неужели было так страшно?
Марона кивает, сильнее прижимаясь носом к шее Карлетт. Проходит несколько долгих минут, прежде чем она успокаивается.
– Летти, мы можем провести этот день вместе?
Голос Мароны звучит безжизненно, и это пугает Карлетт. Ведьма смотрит в глаза подруги, но не видит в них ничего, кроме страха. Марона всегда была жизнерадостна и смотрела на мир сквозь яркую призму счастья. Когда она падала, будучи маленькой, то не плакала, а вставала и бежала дальше, не чувствуя боли. Теряя игрушки, верила, что они нашли новый дом. Потерпев неудачу в отвароведении, делала попытки снова и снова, пока не добивалась нужного результата. И потому сейчас, видя слёзы подруги, Карлетт не знает, что делать.
– Конечно. Конечно, мы можем провести этот день вместе, – заверяет она. – Но расскажи мне, что случилось?
Вместо ответа Марона лишь отводит взгляд в сторону. Она поджимает губы и нервно, несколько раз подряд, убирает прядь волос за ухо. Карлетт понимает, что ответа от подруги не дождётся, и решает дать ей время прийти в себя и успокоиться.
– Хорошо, давай тогда для начала оденемся, – предлагает она. – Ты ведь не хочешь разгуливать по дворцу в одной ночнушке? Наши матушки это вряд ли оценят.
Марона улыбается уголком губ и благодарно смотрит на подругу.
Они весь день проводят вдвоём. Гуляют в саду, плетут венки, пускают их по пруду под водопадом. Качаются на качелях и, смеясь, вспоминают истории из детства. Катаются на лошадях, не забывая при этом пофлиртовать с молодым конюхом, и пугают кухарку во время кражи из буфета свежеиспечённых булочек. Та журит девушек и даёт с собой ещё корзину спелых яблок.
К вечеру, пропустив ужин, девушки поднимаются на крышу. Когда они были детьми, господин Лави водил их сюда втайне от Верховной жрицы. Сейчас с высоких стен дворца видно оранжево-розовое марево заката. Ведьмы сидят на холодной черепице, поставив перед собой корзину с яблоками и цветами. Карлетт аккуратно перебирает тёмные пряди. В закатных лучах они будто присыпаны золотой пылью. Девушка пытается заплести непослушные волосы в сложную косу.
– Летти, – зовёт Марона. Солнце окрашивает её лицо нежным румянцем.
– Да, – отзывается Карлетт на голос подруги.
– Спасибо тебе. Этот день и правда был лучшим в моей жизни.
– Что, даже лучше того злосчастного вторника, когда прыщавый маг де Жабо во всеуслышание признался тебе в любви? – беззаботно смеётся девушка, стараясь не показывать той тяжести, что давит на её грудь. Весь день она наблюдала за подругой и пыталась украдкой выяснить, что за сон привёл её в такой ужас, но Марона упорно избегала вопросов и делала вид, что не понимает, о чём говорит Карлетт.
– Богиня, не напоминай, – прячет лицо за ладонями Марона. – Я ещё две недели ходила красная, как борода баквелов.
– Могу заверить: тебе идёт этот цвет, – хитро улыбается Карлетт.
– Да ну тебя, – Марона пытается пихнуть подругу в бок, но та ловко уворачивается от удара.
Некоторое время они молчат, а затем черноволосая ведьма спрашивает:
– Летти, а ты никогда не хотела всё закончить?
Карлетт морщит лоб, не понимая сути вопроса.
– О чём ты? – уточняет она. Предчувствие чего-то нехорошего просыпается в глубине сердца.
– Ну… Чтобы всё это закончилось. Убежать от ответственности, от этих взглядов, что пронзают насквозь? Убежать туда, где никто не сможет достать. В объятья Богини?
Последние слова заставляют тело Карлетт заледенеть. Она надеется, что ей послышалось, и тихо спрашивает:
– Что ты имеешь в виду под объятьями Богини?
Ответ слышать совершенно не хочется. У девушки скручивает нервным узлом живот, она готовится к тому, что скажет ей Марона, но та лишь растягивает губы в улыбке и отвечает забыть про её слова и не принимать их всерьёз.
Карлетт закусывает губу, смотря на профиль подруги. С её угла видно только часть щеки, глаз и кончик носа, но даже этого хватает девушке, чтобы разглядеть отпечаток задумчивости и непреклонного решения на лице Мароны. Она хочет спросить напрямую, что же приснилось Мароне, что её так напугало, но молчит, боясь вновь увидеть чужие слёзы.
Карлетт затягивает последнюю прядь и, удерживая косу одной рукой, второй слегка шевелит пальцами. Ярко-жёлтый цветок выплывает из собранного букета. Его длинная гибкая ножка несколько раз оборачивается вокруг косы и подобно ленте закрепляет причёску.
– Ну вот, – говорит Карлетт, аккуратно кладя косу Мароне на плечо. – Тебе нравится?
– Да! – искренне отвечает Марона, с нежностью проводя кончиками пальцев по причёске. – Спасибо.
Она оборачивается. Яркая зелень её глаз сталкивается с серым туманом, растворяется в нём, теряется. Марона, чувствуя, как в груди тянет от боли, приоткрывает рот. Слова почти слетают с её языка, но в последний момент она прикусывает губу, не решаясь произнести короткую фразу. Карлетт смотрит на неё с волнением и готовностью в любой момент прийти на помощь. Марона давит в себе желание прижаться к груди подруги и зайтись в судорожном плаче. Решение, что она приняла утром, уже успело глубоко пустить корни в её сердце и распуститься бутонами уверенности. Марона растягивает губы в улыбке, показывая Карлетт, что всё хорошо.
Они сидят на крыше ещё несколько часов, разговаривая ни о чём, пока окончательно не холодает и не темнеет.
– Я могу остаться с тобой на эту ночь. Вдруг тебе снова приснится кошмар, – предлагает Карлетт, стоя около дверей в комнату подруги и держа в руках её ладони.
– Нет, не нужно. Ты и так провела со мной весь день, не хочу забирать у тебя ещё и ночь, – говорит Марона и прижимает Карлетт к себе, даря невинный поцелуй в лоб.
Магия расходится от губ по коже приятным теплом, и Карлетт улыбается. Такой привычный жест их с Мароной дружбы вызывает в груди всплеск нежности.
– Как будто мне это в тягость, – улыбается Карлетт.
Марона качает головой, отпускает чужие ладони и скрывается за дверьми своих покоев. Карлетт ещё некоторое время стоит на месте. Тревожные мысли крутятся в голове, и зябкое чувство мурашками покалывает плечи, но девушка отмахивается от него, решая оставить решение всех вопросов на завтрашний день.
Алкея в покоях нет. Предположив, что в такой поздний час муж до сих пор на плацу, Карлетт решает не дожидаться его. Внезапная сонливость валит её с ног, и девушка с удовольствием падает в объятия кровати. Закрывая потяжелевшие веки, Карлетт надеется, что утром Марона как обычно будет широко улыбаться и смеяться с любой шутки. Но этого не происходит.
Когда рассветные лучи касаются кончиков шпилей дворца, Марону находят убитой в собственных покоях.
Глава 4. Совет
1 Мирена 7161 года со дня рождения Богини
Акрат. Эвдинский дворец, район Каранде.
Церемонию передачи тела Богине проводят в день инициации. Небо спрятано за свинцовыми тучами. Боль собравшихся на поляне людей густым туманом оседает на жёсткую траву. Ветер уносит за деревья плач скорбящих и похоронную речь викария Храма. Карлетт слышит его слова словно через толщу воды, глядя на мёртвое лицо своей подруги. Та лежит нагая на каменном алтаре. Цветы окружают её посиневшее тело. Мадам Дамкер задыхается в слезах, уткнувшись в грудь мужа. Рядом с ними стоит Диваль. Его лицо не выражает ничего, но на щеках заметны дорожки слёз.
Викарий дочитывает последние строки и взмахивает рукой. Тело Мароны охватывает ослепительное кроваво-красное пламя. Оно вздымается до серого неба, окрашивая его оранжевыми всполохами. Карлетт смотрит на огонь и видит в его очертаниях Марону. Та тянет руки, зовёт. Карлетт уже хочет подойти ближе, но пламя исчезает так же быстро, как и появляется, оставляя после себя лишь грязный пепел. Викарий указывает на алтарь. Один за другим люди приближаются и начинают проводить процедуру погребения.
Кто-то подталкивает Карлетт в спину. На негнущихся ногах девушка подходит ближе, берёт пепел в дрожащие руки и встаёт рядом с двумя глубокими чашами. Одна заполнена водой, другая – землёй. На глаза начинают наворачиваться слёзы. Они текут по щекам, и ведьма прерывисто вздыхает, стараясь успокоиться. Холодный воздух забирается под платье, заставляя стайку мурашек бежать по коже. Пепел утекает сквозь пальцы, падая на чёрную землю в чаше. Сердце бешено колотится в груди, и кажется, будто стук его отдаётся где-то в горле, сдавливаемом невидимыми верёвками. Боль потери душит холодными бледными пальцами. Пара капель слёз падают на горстку земли.
Карлетт стирает влагу со щёк тыльной стороной ладони. Другая часть праха расходится по воде неровной рябью, повторяя изгибы волнующейся поверхности. Карлетт смотрит, как пепел медленно уходит на дно чаши. Исчезает полностью, как и чувство покоя глубоко внутри самой ведьмы. Чувство хрупкое и нежное. Чувство, что надломилось с треском и рассыпалось по кусочкам, оставив после себя лишь зияющую пустоту, которую уже не заполнить. Ведьма взмахивает рукой, развевая по ветру оставшийся прах, и он сливается с серым небом и облаками.
Друг за другом остальные ведьмы и ведьма́ги повторяют обряд передачи. Карлетт бьёт крупная дрожь. Она обнимает себя за плечи, но это не помогает ей успокоиться. Истерика подступает к горлу. Её тошнит. Сглотнув вязкую слюну, она берёт в руки обрядовую свечу, поднимает взгляд, полный слёз, к небу и шепчет онемевшими губами вместе с остальными:
– Прошу Богиню принять в объятия земли, воды, неба и огня Марону – наследницу рода Дамкер, ведьму из Кара́ндэ.
Карлетт пытается не заплакать. Но свеча дрожит в руке, а взгляд мутнеет из-за слёз. Девушка дышит глубоко, считает каждый вдох, но душа не выдерживает, рвётся, выворачивается наизнанку. Ведьма кричит, падая на колени. Свеча, погаснув, выпадает из рук. Слёзы застилают глаза, дышать становится трудно, а грудную клетку сдавливает тисками. Кто-то обнимает Карлетт со спины, держит крепко, прижимая к себе. Магия неконтролируемо искрится на кончиках пальцев. Карлетт хрипит сорванным голосом, задыхается. Мутная тень подходит к ней, прижимает пальцы к вискам. Девушка не может понять, кто это – сквозь пелену она видит лишь плоский силуэт. Ведьма трясёт головой, пытаясь скинуть чужие пальцы, но тело перестаёт слушаться и немеет. Дыхание выравнивается. Карлетт чувствует, как веки тяжелеют и сознание медленно уходит в сон. Девушка засыпает.
***
Карлетт просыпается в своей комнате, когда за окном уже расцветает закат. Кожу лица неприятно стянуло из-за высохших слёз. В груди пустота. Не слышно даже биения сердца. Сбоку доносится шуршание, и знакомый тихий голос говорит:
– Вы проснулись. – Эмрис слабо улыбается. Покрасневшие от слёз глаза смотрят с грустью и жалостью. – Церемония закончилась.
Карлетт садится и безжизненно кивает, глядя в одну точку. Пятнышко на одеяле кажется безумно интересным и отвлекает от нового приступа истерики.
– Кто? Кто это сделал? Зачем? – шепчет Карлетт, упираясь лбом в колени.
Эмрис смотрит на неё, закусив губу, затем переводит неуверенный взгляд на конверт, который держит в руках. Выдыхает и протягивает его ведьме.
– Моя Шерон, возьмите.
– Что это? – спрашивает Карлетт, забирая конверт.
На нём личная печать Мароны, и девушка сразу понимает, что находится внутри. В животе всё сворачивается в комок. Пальцы трясутся, когда Карлетт вскрывает письмо.
«Привет, Летти.
Раз ты читаешь это письмо, значит, предсказание ведьминого сна уже сбылось. Прости, что не рассказала сразу. Я правда хотела, но, представив, как ты будешь переживать, язык не повернулся рассказать. Я знаю, что поступила эгоистично. Ты имела право знать, что мне приснился ведьмин сон.
Я устала. Очень сильно устала. Устала от всего: от этой жизни, от этих правил, от этих обязанностей. Я мечтала умереть, сбежать от всего этого. Оставить позади ту тяжесть, что взвалили на мои плечи. Это трусливо, я знаю. Я трусиха, что не смогла справиться с ответственностью.
Надеюсь, ты простишь меня за эту ложь. Надеюсь, сможешь меня понять. Не вини себя в случившемся и не плачь. Ты в любом случае не смогла бы изменить мою судьбу. У меня была замечательная жизнь, и мне не о чем сожалеть. Я благодарю Богиню, что она позволила мне встретить тебя.
Живи счастливо, моя любимая подруга. Моя сестра. Я люблю тебя, Летти, и буду любить всегда. Прощай».
Слёзы ручьём текут по щекам. Карлетт яростно размазывает их по лицу, до красноты растирая кожу, но они льются не прекращая. Ведьма сжимает письмо в ладонях. Бумага рвётся, и ногти оставляют на ладонях глубокие следы-полумесяцы.
Карлетт мотает головой. Боль снова душит, сжимая сердце когтистой лапой. Забытое чувство потери гладит по волосам холодной рукой. Ведьма надеялась больше никогда не испытать мучения от потери близких. Похоронив отца одиннадцать лет назад, потеряв самого любимого и родного человека, четырнадцатилетняя ведьма зареклась защищать дорогих сердцу людей любой ценой. Но сейчас она дрожит, понимая, что не сдержала клятву, данную самой себе.
Тонкие нежные руки притягивают к себе. Эмрис гладит девушку по растрёпанным волосам.
– Виновата… виновата, виновата! – всхлипывая, бормочет, словно заклинание, Карлетт. – Я так виновата.
– Вы ни при чём, моя Шерон, – успокаивающе шепчет Эмрис, покачивая ведьму в объятиях. – Вы не могли знать…
– Но я догадывалась! – надрывно плачет Карлетт. – Тогда! Я догадывалась, что что-то не так! Она… она так странно себя вела, так странно. Надо было убедить её рассказать. Почему?! Почему я этого не сделала?
Ведьма говорит прерывисто, глотая слова. Не переставая всхлипывать, она освобождается из объятий Эмрис и безвольной куклой падает на подушку. Сжатое в руке письмо она прижимает к груди.
– Где Алкей? – спрашивает Карлетт, чувствуя, как растёт желание оказаться в тёплых сильных объятиях.
– Его держат в восточном крыле, моя Шерон, – отвечает фамильяр.
Дрожь прекращается сменяясь напряжённой растерянностью. Слёзы перестают течь из глаз. Карлетт приподнимается, оборачиваясь к фамильяру.
– Что? – она недоумённо смотрит на Эмрис. – В смысле? Что произошло, пока я спала?
Эмрис испуганно округляет глаза и начинает теребить край рукавов.
– Эм… пока вы спали… м-м-м… в вещах господина Тиндаля был найден клинок, – мямлит она.
– И? Эмрис, я не понимаю, к чему ты клонишь! – резче, чем хотела прикрикивает Карлетт.
Эмрис вздрагивает, опускает взгляд и начинает ожесточённее мять ткань в пальцах.
– Этот клинок… он был окровавлен, моя Шерон, – под конец уже шёпотом произносит она.
– Богиня, только не это, – выдыхает Карлетт.
Она понимает, к чему ведёт фамильяр, и не хочет этого слышать, но спрашивает:
– Что они сделали?
Секунды растягиваются в целую вечность и всё это время Карлетт кажется, что сердце её не бьётся. Шум в ушах почти заглушает тихий голос Эмрис.
– Они использовали заклинание связи. Кровь на клинке оказалась кровью госпожи Дамкер. К тому же стража подтвердила, что господин Тиндаль заходил ночью в комнату госпожи. Сейчас он находится под стражей до приезда градэнов. Будет суд.
Карлетт неверяще смотрит на своего фамильяра. На её лице медленно расплывается дрожащая улыбка. Ведьма хихикает, а затем ещё раз и ещё, пока смех не перерастает в истерический хохот. Она смотрит на напуганную Эмрис безумными глазами, качаясь из стороны в сторону и мотая головой.
– Нет, этого не может быть. Не со мной! Это всё чья-то злая шутка! Богиня не может быть настолько жестока ко мне. Не может! Нет! – Карлетт кричит, обнимая себя за плечи.
Эмрис выбегает из комнаты, чтобы через несколько минут вернуться с пузатой глиняной бутылочкой. Она осторожно, поддерживая голову Карлетт, заставляет ведьму выпить всё до последней капли. Жидкость течёт по подбородку, девушка кашляет, давясь горькой настойкой. Карлетт смотрит на фамильяра возмущённо и хочет что-то сказать, но потяжелевший язык не слушается её, а глаза слипаются. Голова падает на подушку, и ведьма засыпает.
***
Когда Карлетт просыпается второй раз, за окном темно. Рядом никого. Мерзкое послевкусие успокоительной настойки заставляет ведьму поморщиться. Тошнит. В голове вместо мыслей мутное клейкое месиво. Карлетт вспоминает слова Эмрис, и на душе сразу становится паршиво. Она приподнимается на кровати и свешивает ноги с высокой кровати.
По каменному полу гуляет сквозняк, и девушка, зябко поёжившись, накидывает на плечи шерстяной платок. Карлетт выходит из комнаты и стучится в соседнюю дверь, в покои Эмрис, но слышит в ответ лишь тишину. Заглянув внутрь и не найдя там фамильяра, ведьма решает не тратить время на её поиски.
Быстро преодолев лестницу, Карлетт сворачивает в широкий коридор. Охраны около покоев матери, к удивлению девушки, нет. Она стучится в дубовые позолоченные двери. По ту сторону слышится приглушённое «войдите». Карлетт заходит в комнату и замечает стоящую подле окна Верховную жрицу.
– Как твоё самочувствие? – спрашивает женщина, даже не посмотрев на дочь.
– Я… – Карлетт запинается, прислушиваясь к своим ощущениям. – Я не знаю.
Говорить о себе совершенно не хочется, поэтому девушка спрашивает:
– Как мадам Дамкер?
Диона отвечает не сразу. Она слегка поворачивает и опускает голову так, что Карлетт замечает её напряжённые скулы и сжатые в тонкую полоску губы.
– Плохо. Похороны стали последней каплей. Она не выходит из комнаты, прикована к кровати. Телей не отходит от неё ни на шаг.
Диона поворачивается к дочери и оглядывает её измождённым, но строгим взглядом. Сама она, как всегда, одета безукоризненно. Именно так, как и должна выглядеть правительница страны даже в дни всеобщего траура.
– Скоро приедут градэны. У тебя неподобающий вид для встречи с ними, – строго говорит женщина.
Карлетт смотрит на своё помятое платье и машинально проводит рукой по спутанным после сна волосам. От слов матери, пропитанных натасканной правильностью, крутит живот и разгорается в груди недовольство.
– Я пришла поговорить с тобой не о моём внешнем виде, – хмурится Карлетт.
– Я знаю. Не я приказала посадить Алкея под стражу, и не мне оспаривать это решение. Это простое соблюдение правил, – холодный, почти безразличный тон женщины выводит Карлетт из хрупкого равновесия.
– Но что-то ты же можешь сделать? – спрашивает она, чуть прикрикнув. Ноги сами несут её вперёд. Карлетт впивается пальцами в платок на плечах.
– Ты и сама знаешь, что нет. – Диона смотрит на дочь сверху вниз, чуть горделиво приподняв подбородок. – Пока я могу только отправить письмо его отцу и дожидаться приезда градэнов. Суд всё расставит на свои места.
Карлетт отшатывается назад словно от удара и неверяще смотрит на мать.
– На свои места? – шепчет она, а затем вскрикивает. – Градэны не будут возиться с Алкеем. Они не будут искать виновного в смерти Мароны! Они замнут эту историю и вернутся в свои хоромы протирать штаны!
– Следи за языком! – прикрикивает на дочь Верховная жрица. Глаза её вспыхивают холодным огнём. – Помни, о ком ты говоришь. Я знаю, что тебе сейчас непросто, но это не повод выходить из себя. Умей с достоинством выдерживать невзгоды.
– Ты говорила бы так же, если бы подобное произошло с отцом? – шепчет Карлетт.
Вопрос дочери задевает что-то в груди Дионы. Брови женщины болезненно изгибаются. Она выдыхает и устало опускает напряжённые плечи. Диона смотрит на дочь, которая вдруг будто бы вся сжалась и казалась теперь такой маленькой в этой просторной комнате. Совсем как в детстве, в то злополучное утро.
– Иди сюда, – мягче говорит женщина и раскрывает руки для объятий.
Карлетт ныряет в них, утыкаясь носом в материнское плечо, а после чувствует на макушке нежный поцелуй. Сухие тёплые пальцы гладят её волосы и крепче сжимают в объятиях. На глаза снова наворачиваются слёзы, и Карлетт жмурится, пытаясь сдержать их.
– Т-ш-ш, тише, – шепчет Диона. – Всё будет хорошо, милая.
Карлетт прижимается ближе и тихо всхлипывает.
***
Акрат. Эвдинский дворец, район Каранде.
3 Мирена 7161 года со дня рождения Богини
Свернув в правый коридор, где располагаются жилые комнаты, Карлетт останавливается около знакомой двери. Потянувшись к ручке, девушка на мгновение замирает в нерешительности. Противное, вязкое чувство вины захватывает её в чёрный липкий кокон. Становится противно от самой себя. Она не знает, как будет смотреть ему в глаза. Не знает, имеет ли вообще право здесь находиться.
Карлетт жмурится и трясёт головой, отгоняя от себя плохие мысли. Дверь открывается с неприятным, тяжким скрипом. Она тоже, как и весь остальной замок, скорбит об утрате. Открытое окно разносит по полу лёгкий сквозняк. Вся комната, стерильно чистая, пугает тишиной и холодом. Карлетт осматривается. Диваль, сгорбившись, сидит на полу, держа в руках портрет Мароны.
– Она так боялась всех подвести, – говорит фамильяр, когда Карлетт садится рядом. Волосы нежно-розовыми волнами обрамляют его лицо. – Не могу в это поверить. Я просто…
Он зажмуривается и отворачивается, пытаясь скрыть слёзы. Даже в такой момент он пытается держаться подобающе.
Карлетт знает, что парень испытывал к Мароне чувства, далёкие от тех, которые может себе позволить его статус и происхождение. Диваль родился в семье кухарки и портного, которые работают при дворце. И он не стал бы фамильяром Мароны, если бы маленькая ведьмочка сама не выбрала его на праздновании своего четырнадцатилетия.