- -
- 100%
- +
Карлетт наблюдает за тем, как парень мягко оглаживает большим пальцем портрет возлюбленной. На мгновение проскальзывает гнусная, глупая мысль: кому из них сейчас больнее? Карлетт, в ужасе от самой себя, трясёт головой, прогоняя дурную мысль подальше. Им обоим сейчас нелегко. Одна потеряла названную сестру, самого близкого после отца человека, второй – любимую, которой собирался посвятить всю жизнь. Карлетт неловко поджимает губы, осознавая всю глупость своих раздумий.
– Ты уже слышал? – спрашивает девушка.
– Да, – отвечает Диваль. То, насколько его голос стал безжизненным, пугает ведьму. – Я не верю в это. Господин Тиндаль – благородный и добрый маг. Зачем ему убивать мою леди? Чтобы посадить вас на место Верховной жрицы? Не сочтите за грубость, но это чушь несусветная. Ведь все в Акрате знают, как вы относитесь к идее быть преемницей своей матери.
Карлетт лишь согласно кивает. Ещё задолго до инициации, когда выбор преемницы только начинался, Карлетт сразу дала понять Совету, что не согласна на эту должность. Ей хватало статуса шерона Ихт-Карая, и брать на себя ответственность ещё и за Акрат она не хотела.
– Я клянусь, Диваль, мы найдём настоящего убийцу Мароны, – обещает Карлетт без особой веры в голосе.
Парень переводит взгляд на ведьму. Чёрные, треугольной формы глаза затоплены печалью и горем утраты. Он смотрит снисходительно-тёплым взглядом, как умудрённый опытом старец на только начавшего свой путь юнца.
– Для этого должно случиться чудо, моя Шерон.
Карлетт не отвечает, взглядом упираясь в картину, висящую на стене. На ней в окружении густого зимнего леса изображён живописный вид на ледяное озеро.
«Возможно, – думает Карлетт, – Марона сейчас в похожем месте».
Ведьма и фамильяр ещё некоторое время сидят, укутавшись в неловкую тишину. Диваль сосредотачивает всё своё внимание на портрете, а Карлетт тонет в отягощающих мыслях. Затем девушка поднимается и тихо прощается.
Выйдя из покоев Диваля, Карлетт спускается по лестнице, держа путь в восточное крыло. Стены дворца давят со всех сторон, а ведьмы и ведьмаги с портретов провожают Карлетт полным жалости и укора взором. Она кидает на них беглый взгляд, не сбавляя шага. Ковровое покрытие заглушает стук каблуков. Холодный ветер забирается под платье. Карлетт плотнее кутается в тонкий платок, но это не помогает спастись от холода, что сковал её сердце морозной паутиной.
Восточное крыло – закрытая, заброшенная часть дворца, так и не восстановленная после войны. Эти стены пропитаны сыростью и запахом пыли и плесени. Быстрым шагом девушка преодолевает длинную, плохо освещённую винтовую лестницу и останавливается около двух охранников. Один из них, тот, что повыше, с круглым лицом и приплюснутым носом, который делает его похожим на кабана, бросает на ведьму короткий взгляд и молча отворяет обитую железом дверь. В комнате пахнет гнилостью и камнем. Источниками света служат окно башни и одинокая свеча на комоде.
– Карлетт? – Алкей встаёт с кровати, убирая книгу в сторону. Жёлтые глаза светятся беспокойством. – Почему ты здесь? Что-то случилось?
Маг выглядит устало и потрёпанно. На нём обычная рубаха и мятые штаны. Под глазами синяки, а губы обкусаны, но он выдавливает из себя некое подобие улыбки. Карлетт знает, как сильно Алкей переживает, и знает, что тот никогда не покажет свою тревогу.
– Я хотела тебя увидеть, – отвечает она, прижимаясь щекой к протянутой ладони.
– Малышка… – Алкей виновато изгибает брови.
– Скажи, что это неправда, Алкей, – просит Карлетт, заглядывая мужу в глаза. – Это не может быть правдой. Я не могу потерять ещё и тебя.
Маг притягивает девушку к себе так, что она прижимается лбом к его широкой груди. Губы Карлетт начинают дрожать.
– Не потеряешь. Всё будет хорошо, обещаю. – Маг, как всегда, старается мыслить позитивно. – Мы что-нибудь придумаем.
Карлетт шмыгает носом и обнимает мужа. Алкей гладит девушку по волосам, положив подбородок на её макушку.
– Кто мог это сделать? Охрана… – бормочет Карлетт, вновь начиная плакать. – Они ведь солгали? Ты же не заходил в комнату Мароны.
– Конечно нет, – уверенно говорит Алкей.
– Зачем кому-то это понадобилось? Почему она ничего не сказала? – шепчет Карлетт, поворачивая голову и судорожно вдыхая воздух носом.
– Что она должна была сказать? – уточняет Алкей.
Карлетт пересказывает мужу содержание письма. Первое время парень напряжённо молчит. На его лице неверие сменяется злостью и растерянностью. Затем он глубоко вздыхает и заглядывает жене в глаза. Говорит он медленно, размеренно, подбирая каждое слово.
– Ты не виновата в смерти Мароны. Скрыть правду было её решением. Даже если бы Марона всё рассказала, мы ничего не смогли бы сделать. Не случись это сейчас, случилось бы позже. От проклятия ведьминого сна не убежать. Марона понимала это и не хотела, чтобы ты волновалась о неизбежном.
Головой Карлетт понимает, что муж прав, но сердце протестует. Чувство вины давит на плечи, ослабевшие ноги перестают держать. Девушка упирается лбом в грудь мага и хватается за его плечи, пытаясь удержать равновесие. Алкей садится на кровать, усаживая любимую на коленях.
– Они ведь не сделают этого, да? – с надеждой спрашивает Карлетт. – Градэны ведь не настолько глупы, чтобы казнить тебя на основании косвенной улики и лжесвидетельств? Твоя смерть может развязать войну с Ихт-Караем.
– Никто не знает, что творится в головах у градэнов. Их решения редко поддаются логике и здравому смыслу, но я надеюсь, они будут благоразумны при вынесении приговора.
Маг одаривает любимую нежным взглядом и, взяв за руку, мягко целует её пальцы, вдыхая запах кожи. Его глаза светятся заботой.
– Мы что-нибудь придумаем, – повторяет Алкей.
Дверь резко отворяется с громким скрипом. В проёме появляется начальник охраны, коренастый седой маг с залысинами на висках – мистер Мадвест. Сколько Карлетт себя помнила, он всегда был во дворце. Она знала, что он и её родители были знакомы ещё до войны и матушка безоговорочно ему доверяла. Несмотря на это Карлетт всегда чувствовала себя не в своей тарелке рядом с мистером Мадвестом, но объяснить причину таких чувств не могла.
– Градэны прибыли, господин и госпожа Тиндаль, – предупреждающе стукнув большим пальцем по циферблату карманных часов, говорит он. – Суд скоро начнётся.
Из-за его спины появляются двое стражников. В руках одного из них магические кандалы.
– Это обязательно? – спрашивает Карлетт, наблюдая за тем, как сковывают цепями руки мужа.
– К сожалению, это необходимость, госпожа Тиндаль, – отвечает начальник охраны.
Алкея выводят из комнаты, чуть подталкивая в спину. Карлетт выходит следом. Они спускаются на первый этаж. Стража распахивает перед ними позолоченные двери Зала Совета. В просторном светлом помещении шесть колонн из белого камня удерживают высокий расписной потолок. Посреди зала за большим круглым столом сидят двенадцать градэнов – члены Совета. Последний раз Карлетт видела их несколько лет назад, когда решался вопрос с преемственностью Верховной жрицы.
Сама Верховная жрица восседает на троне в самом конце зала. Карлетт подходит к матери, вставая по левую руку от неё. Диона окидывает дочь внимательным взглядом и кивает. Её голос звонким эхом проносится между колонн:
– Приветствую всех собравшихся в этом зале. Причина, что свела нас всех сегодня, печальна. Несколько дней назад была убита высокопоставленная ведьма, моя преемница. Марона из рода Дамкер. Сегодня мы собрались, чтобы судить подозреваемого в убийстве, Алкея Тиндаля, мага, шерона Ихт-Карая.
Все взгляды устремляются на Алкея, на что он лишь дёргает плечом. Цепь кандалов тихо звякает.
– Состав Ковена неполный, – тихо говорит градэн Оми. Узкие глаза, лишённые ресниц, осматривают зал беглым взглядом. – Разве имеем мы право начинать суд без присутствия Оракула?
– Нашла кого ждать, Рена. Мы все быстрее подохнем, чем дождёмся, пока этот мальчишка вылезет из своего храма, – кряхтит со своего места градэн Фливи.
– Следи за языком, Квинтий, – осаждает ведьмага градэн Лайтлил. – Богине могут не понравиться твои слова.
Сморщенное острое лицо с крючковатым носом искажается в обиженной гримасе. Старик в оскорблённом жесте запахивает края мантии.
– И всё же градэн Фливи прав, – кивает ведьма. Из аккуратно собранной причёски выбивается несколько кудрявых рыжих прядей, закрывая ярко-зелёные глаза. Ведьма убирает их лёгким движением руки. – Священный закон предписывает немедленно казнить любого, кто посмеет навредить Верховной жрице или её приближённым. Ждать, пока Оракул удостоит нас своим присутствием, мы не можем. Улики собраны, свидетели имеются, убийца найден. Всё предельно ясно. Предлагаю заканчивать это ненужное собрание и приступать к подготовке казни через лишение магических сил.
– Постойте! – Карлетт выходит вперёд. Пальцы, сжимающие ткань платья, подрагивают от напряжения. Она смотрит на членов Совета неверящим взглядом. – Неужели вы собираетесь казнить моего мужа на основании косвенных улик и слов свидетелей, что могли быть подкуплены? Не разобравшись? Даже не дав ему права слова?
Градэн Энсес раздражённо вздыхает и закатывает глаза.
– Право слова? Что же он нам, интересно, скажет? Что кто-то взял его фамильный клинок, убил будущую Верховную жрицу и вернул оружие обратно? – говорит она, поднимаясь со своего места. – Это даже звучит смешно. На клинке не было найдено ничьих следов, кроме магических отпечатков шерона. И ты считаешь эту улику косвенной? Хотя раз ты настаиваешь, давайте выслушаем оправдания юнца. Интересно даже, что может нам сказать этот братоубийца.
От её последних слов в зале повисает зловещая, гробовая тишина. Карлетт кидает быстрый озабоченный взгляд на мужа. Алкей стоит каменным изваянием, кажется, даже не дышит, но через несколько мгновений всё же приходит в себя и гордо вздёргивает подбородок.
Из всех градэнов Полидора Энсес отличается особенной неприязнью к магам. Она поворачивается к Алкею. На красивом лице появляется презрительная ухмылка. В ответ на пренебрежительный взгляд маг лишь широко улыбается и делает лёгкий поклон.
– Кто угодно мог воспользоваться этим клинком, – говорит Алкей спокойно и уверенно. – Всё своё оружие я храню в общей оружейной. Меня запросто могли подставить.
Он говорит уверенно и в какой-то мере нагло, но Карлетт замечает его напряжение, скрытое в сжатых кулаках. Она знает, как тяжело мужу даётся это напускное спокойствие.
– Хочешь сказать, что ты, шерон Ихт-Карая, настолько глуп, что оставил ценность своего рода без присмотра? – издевательски усмехается градэн Данкан Кантинций, высокий, темнокожий и очень красивый ведьмаг с яркими голубыми глазами.
– Хочу сказать, что я достаточно умён, чтобы не оставлять следов, – зеркаля усмешку, отвечает Алкей.
– Неужели мы только что услышали чистосердечное признание? – откидывается на спинку стула Данкан и взмахивает рукой.
– Видимо, вам стоит прочистить уши.
– Ах ты несносный мальчишка!
– Уважаемые собравшиеся! – прерывает назревающую перебранку Верховная жрица. – Давайте мы будем уважать друг друга хотя бы на время суда.
Градэны притихают. Алкей, отвечая на вопросы, рассказывает, что в момент убийства Мароны он находился на тренировочном плацу и отрабатывал навыки фехтования. Его слова также подтверждает один из стражников, после чего по залу проносится возмущённо-удивлённый шёпот.
– Показания свидетелей отличаются, – безэмоционально произносит градэн Гекуба Ауман. – Предлагаю не учитывать их в ходе суда для принятия справедливого вердикта.
Градэн Энсес громко скрипит зубами, но согласно кивает.
– Орудие убийства было выковано ещё во времена войн между ведьмами и магами. На стали выгравированы специальные сдерживающие магическую энергию руны. Любая рана, оставленная таким клинком, лишает ведьму сил, пока увечье не заживёт. Мистер Тиндаль, знал ли ты об этих свойствах своего клинка? – спрашивает градэн Оми.
Алкей кивает.
– Хах! Ну что ж, я думаю, больше нет смысла нас задерживать, – говорит градэн Лайтлил. – Орудие убийства найдено, мотив ясен, а свидетеля, видимо, подкупили. Считаю нужным заканчивать этот отнимающий время суд.
– О каком мотиве вы говорите? – недоумевает Карлетт. – У Алкея не было никакого мотива убивать Марону! Если вы хотите соблюсти священный закон и казнить виновного в смерти Мароны, то найдите настоящего преступника!
– Поменьше дерзости в голосе, девчонка, – шипит градэн Фливи. – Мы тебе не поисковые собаки.
Глаза мужчины вспыхивают опасным красным свечением, от которого у Карлетт по спине бегут мурашки. Она сжимает челюсти до боли в зубах: перечить градэнам было себе дороже. Даже дряхлый Квинтий Фливи мог одним щелчком пальцев не оставить от девушки и следа.
– Уверена, что мотива не было? – вскидывает бровь градэн Энсес. – Разве упустит молодой амбициозный шерон посадить на трон Акрата свою жену? Ты и сама прекрасно знаешь, что после Мароны была первой в списке преемников Верховной жрицы.
– И я же отказалась от этого места, – горячо отвечает Карлетт.
– Время идёт – мнения меняются, – хмыкает в ответ женщина.
Карлетт давится возмущением. Она бросает взгляд на матушку, но Диона, игнорируя взгляд дочери, сосредоточенно осматривает состав ковена.
– Пожалуй, в этом вопросе я соглашусь с молодой госпожой Тиндаль, – неожиданно произносит до этого молчавший градэн Тит Элей. Голос его сух и безжизненен, а слепые белые глаза смотрят сквозь Карлетт. – Боюсь, Филея, ты судишь слишком предвзято.
– Что ты такое несёшь, Тит? – возмущённо спрашивает женщина. – Хочешь сказать, что веришь их глупым отговоркам?
– Я бы не назвал их глупыми, – качает головой мужчина, – просто в этой истории слишком много несостыковок.
– Ха! – Светлые кудри градэн Энсес подпрыгивают, когда она недовольно взмахивает головой. – Давайте проведём голосование. Кто за то, чтобы соблюсти священный закон и казнить Алкея Тиндаля?
– Градэн Энсес! – вступает в разговор Диона. – При всём уважении, это какое-то ребячество! Суд не должен проводиться подобным…
– Помолчи, Диона, – грубо обрубает попытку Полидора. – Так мы решали вопросы ещё в те времена, когда кровавая магия не была под запретом.
Верховная жрица замолкает, сжав губы в тонкую полоску. Одна за другой вверх поднимаются руки градэнов. Четыре, пять, шесть. Ровно половина. Градэн Энсес недовольно цокает.
– А теперь поднимите руку те, кто хочет пойти против священного закона, воспротивиться воле Богини и сохранить жизнь этому магу.
Вверх уверенно поднимаются четыре руки. Градэны Оми и Жюлиа решают сохранить нейтралитет. Полидора победно улыбается.
– Что ж, я думаю, результат голосования ясен всем.
– Уважаемые градэны, – обращается Диона к членам Совета, – подумайте о последствиях. Убив шерона, вы спровоцируете войну между Акратом и Ихт-Караем. Неужели вы так просто это допустите?
Ведьмы и ведьмаги переглядываются. Одни пожимают плечами, другие задумчиво хмурят брови, а третьи складывают руки на груди и недовольно цокают.
– Если исполнение священного закона приведёт к войне, значит, на то воля Богини, – раздаётся голос градэна Оми.
Остальные члены Совета кивают и одобряюще шумят.
Негодование растёт в груди снежным комом. Карлетт смотрит на матушку. Та отвечает ей тяжёлым, измученным взглядом. Синяки под её глазами ярко контрастируют с бордовой тканью блио.
– Раз мы всё решили, – голос Филеи Лайтлил разносится по залу, – то собрание Ковена окончено. Казнь Алкея Тиндаля состоится завтра в полдень.
Градэны медленно встают со своих мест. С важным видом поправляют мантии, стряхивая невидимую пыль с грубой тёмно-красной ткани, и один за другим начинают выходить из зала.
Безысходность накрывает Карлетт с головой. Она душит, сжимает горло до боли, до тошноты бьёт в живот. Воздуха вокруг начинает не хватать. Карлетт чувствует, как дрожит всем телом. Отчаяние перерастает в панику. Краем глаза девушка замечает нежную улыбку Алкея, которого под охраной провожают к выходу. События последних дней пролетают перед глазами: пикник, танцы с мадам Дамкер, сон Мароны, её смерть, церемония передачи тела, разговор с матерью. Голос справедливости раздаётся в голове: «Почему? Почему они не хотят услышать правду?!»
«Было бы у меня карманное озеро Правды, жизнь стала бы гораздо легче», – мысленно говорит Марона Карлетт. И тут же перед глазами возникает картина, висящая в комнате Диваля.
– Подождите! – Мысль, глупая, безрассудная и по-детски наивная, настигает Карлетт внезапно. «Может получится?» – Подождите!
Члены Совета останавливаются. Полидора Энсес снова раздражённо вздыхает и складывает руки на груди.
– Чего тебе ещё надо, девчонка? – спрашивает старая ведьма.
– Я прошу Совет отложить казнь на неопределённое время, – говорит Карлетт. Сердце бьётся в груди как бешеное, и девушка просто надеется, что её план сработает. – До того момента, пока я не найду настоящего убийцу Мароны.
Градэны окидывают её взглядом с головы до ног, а затем разражаются смехом. Остановившийся в дверях Алкей смотрит с вопросом.
– Смешна, – улыбается Данкан Кантиций. Он выходит вперёд и склоняется к Карлетт. – И как же ты собираешься это сделать?
Несмотря на внешнюю красоту, магия ведьмага дрожит от самоуверенности и надменности. Карлетт чувствует её колючие волны кожей, и по спине ползут мурашки от неприятных ощущений.
– Озеро Правды, – говорит девушка тихим осипшим голосом. Из глотки градэна вырывается смешок.
– Я не ослышался? Видимо, твой разум помутился от горя, – качает головой ведьмаг. – Если ты и впрямь собираешься искать ответы в мифической луже…
– Не будь так груб, Данкан. Юная ведьма преисполнена надеждой и верой. Такое стремление поддержать необходимо, – подходит ближе градэн Жюлиа. Его нежное лицо озаряется улыбкой. От волнистых белокурых волос исходит тонкий аромат земляничного чая. – Итак, дочь Верховной жрицы, чего именно ты хочешь?
Отец Карлетт любил повторять, что самая абсурдная идея может оказаться самой действенной. Девушке всегда казалось это глупостью. Привыкшая руководствоваться логикой и трезвым рассудком, фильтровать мысли, Карлетт была уверена в каждом своём шаге и действии. Но сейчас, под ждущими взглядами двенадцати пар глаз, она понимает, что дикая идея, пришедшая ей на ум, является самой правильной и верной. Девушка набирает в грудь побольше воздуха и уверенно произносит:
– Я понимаю, что высказанная мной мысль может показаться вам смешной, но и она не лишена доли разумности. Знаю, озеро Правды лишь легенда, но и легенде нужно откуда-то брать свои зачатки. Ведь если есть сказания о таком великом озере, значит, есть те, кто там побывал.
Градэны переглядываются. Кто-то тихо фыркает и закатывает глаза, другие недовольно поджимают губы.
– Доля истины есть в твоих словах, – произносит градэн Эгерия Эдон. – Легенда об озере стара как сам мир. Желание людей знать правду не иссякало никогда. Ты права, дитя, озеро существует, но все, кто знал к нему дорогу, давно уже не в этом мире.
– И всё же шанс есть, – упрямо кивает Карлетт. – Позвольте мне отправиться на поиски.
Эгерия вздыхает и переводит взгляд на градэн Энсес. Та, сморщив тонкий нос, встаёт перед Карлетт, смотря на девушку сверху вниз, и говорит:
– Месяц. Если за этот срок ты не найдёшь озеро и не выдашь нам преступника, твой муж будет казнён.
Её слова обдают холодом. Карлетт кивает.
– Милое дитя, – градэн Жюлиа кладёт ладонь девушке на плечо. – Позволь дать тебе совет. Самую ценную информацию обычно хранят подальше от лишних глаз. Особенно, если информация эта способна навредить.
Мужчина улыбается и, похлопав Карлетт по плечу, уходит. Наблюдая за удаляющимися спинами градэнов, ведьма чувствует переполняющую её решимость.
***
Акрат. Эвдинский дворец, район Каранде.
5 Мирена 7161 года со дня рождения Богини
Массивный фолиант падает на стол, поднимая в воздух облачко пыли. Эта часть дворцовой библиотеки давно не видела заботливых рук горничной. Запретные книги, пожелтевшие от времени свитки и трухлявые пергаменты лежат забытые на дальних полках. Карлетт смахивает с книги толстый слой пыли, разглядывая обитую металлом обложку.
Прошло двое суток с того момента, как Ковен вынес свой вердикт, и все эти дни Карлетт провела в закрытой библиотеке, пытаясь найти хоть какие-нибудь сведения о легендарном озере.
– Апчхи! – Эмрис потирает свербящий нос. – Почему здесь так грязно?
– После окончания войны и захвата дворца в этот павильон перенесли все вещи, связанные с кровавой магией. Рукописи, свитки, книги, магические предметы и атрибуты для ритуалов. Павильон закрыли, а матушка запретила кому-либо приближаться к нему, – отвечает ведьма, перелистывая жёлтые страницы. – Считай, мы нарушаем приказ Верховной жрицы.
Эмрис пугливо ойкает. Сама она никогда бы и шагу сюда не ступила, но наблюдать, как её ведьма в одиночестве день и ночь изучает пропахшие стариной и пылью книги, лишая себя еды и сна, фамильяр не могла.
– Не волнуйся, – улыбается Карлетт. – Я получила разрешение от матушки находиться здесь.
– Вы считаете, в одной из этих книг есть информация об озере Правды?
– Должно быть хоть что-то. – Карлетт закрывает книгу и придвигает к себе несколько свитков. Под покрасневшими глазами у неё синеватые следы от недосыпа, губы искусаны в кровь, и толстая морщина меж бровей не сходит с лица. – Этим рукописям сотни лет. В одной из них точно найдётся упоминание об озере.
Затхлый пыльный воздух проникает в лёгкие, вызывая у девушки приступ кашля. Карлетт убирает свитки в сторону и, взяв подсвечник с наполовину сгоревшей свечой, идёт в сторону покрытых паутиной стеллажей.
– Моя Шерон, – начинает Эмрис осторожно, – что будет, если вы не найдёте путь к озеру? Или не успеете дойти?
Карлетт останавливается, занеся руку над книгой в красной кожаной обложке. От подрагивающего пламени свечи на лицо падают тени.
– Я не хочу об этом думать, Эмрис. – Тихий бесцветный голос кажется оглушающим в тишине закрытой библиотеки.
Фамильяр кивает. Потерянное и испуганное выражение лица ведьмы говорит громче любых слов. Карлетт ставит подсвечник на полку и достаёт фолиант. На красной коже чёрным выбита надпись на старолеурдинском. Книга хрустит, когда ведьма открывает её на первой странице в надежде найти полезную информацию. Приписка в уголке страницы, оставленная, к удивлению Карлетт, на древнем ведьмовском языке, гласит: «Ища правду, будь готов ко лжи».
Ведьма хмурится и перелистывает слипшиеся от времени листы. Кривые буквы иностранного алфавита сливаются в кашу. Как бы ни была ведьма языковедчески подкована, старолеурдинский она не изучала. Карлетт переворачивает очередную страницу, но вместо текста – криво вырезанное углубление в бумаге, внутри которого лежит продолговатая деревянная шкатулка. Карлетт удивлённо моргает. Она вытаскивает шкатулку и убирает фолиант в сторону. Деревянная поверхность неестественно гладкая и холодная, а сама шкатулка лёгкая настолько, что кажется, будто сделана из бумаги. По бокам изделие украшено филигранной резьбой.
– Что это? – любопытствуя, заглядывает через плечо Эмрис.
Карлетт пожимает плечами и щёлкает кованым замочком. Внутри пожелтевший перевязанный бечёвкой конверт. Твёрдая пористая бумага неприятно шуршит между пальцев. На тёмно-бордовой, почти чёрной печати изображено дерево. Одна его сторона покрыта густой листвой, другая же, наоборот, лишена растительности. Карлетт аккуратно вскрывает конверт. От старой бумаги в стороны летят крошки пыли.
– Что там? – спрашивает Эмрис.
Карлетт достаёт сложенный в несколько раз рваный листок.
– Похоже на часть карты, – отвечает Карлетт, разглядывая рисунок на пергаменте.
На стёршемся изображении плохо угадываются очертания границ, рек и городов. Ведьма внимательнее вчитывается в названия.
– Не могу понять, что за язык. Что-то среднее между старолеурдинским и древним ведьмовским. Это карта какой страны? – хмурится Карлетт. – Подожди, тут ещё что-то есть.
Девушка достаёт из конверта письмо. В размытых чернилах с трудом различается форма букв, записанных кривоватым почерком. Карлетт зачитывает:
«Дорогой мой друг,
Надеюсь, ты благополучно добрался до родных земель. Выполняю условия нашего уговора и отправляю тебе твою часть карты. Свою половину я уже спрятал. И пусть мне претит мысль о том, что путь к озеру Правды должен быть забыт, я сдержу своё слово.
Это было удивительное, незабываемое путешествие. Я благодарен святым Альдьере и Альбьору, что связали мою жизнь с тобой, пусть и на такой короткий срок. Был рад знать тебя.
Твой верный друг, Лист».
Карлетт дочитывает письмо, переводит с него взгляд на карту и снова обратно, а затем смотрит на Эмрис. Понимание приходит не сразу, и ведьма перечитывает текст письма ещё несколько раз, то и дело изучая глазами кусок карты. У Эмрис, быстро прочитавшей текст письма через плечо Карлетт, в глазах загорается радость.