Viсe Versa

Стрелка топлива неотвратимо кренилась к нулю. Я попыталась вспомнить, сколько времени прошло с последней автозаправочной станции, и в этот самый момент мощность двигателя резко начала падать. Я крутанула руль, выворачивая на первое же ответвление от шоссе, и какое-то время машина ещё катилась по инерции, пока не остановилась совсем.

Грунтовка привела меня к подножью пологого холма, поросшего молодыми деревцами. Они почти не отбрасывали тень, и солнце нещадно впивалось в крышу машины, накаляя воздух внутри до температуры духового шкафа. Насколько я могла судить по положению солнца, — уже давно перевалило за полдень, но я не собиралась сидеть здесь, дожидаясь, пока иссохну до состояния мумии, как, впрочем, и ночевать в машине на таком открытом месте.

Я стянула с шеи шелковый шарф, промокнула им пот со лба и расстегнула несколько пуговиц на блузке. Стало немного легче. От мысли, что прежде меня осудили бы за подобную «вольность», иссохшие от жары губы сами собой сложились в улыбку. Помада сбилась комками в уголках рта, и, задумчиво подковырнув её ногтем, я слизнула их с кончиков пальцев. В желудке было пусто, но куда сильнее меня мучила жажда. Опустевшая ещё час назад бутылка воды валялась на пассажирском сидении.

«Хорошо, Агнес, — подумала я, — и что ты собираешься со всем этим делать?»

Впору было заплакать, но вместо этого я стала собирать всё, что может мне пригодиться: проверила бардачок, сгребла с панели пачку сигарет, зажигалку и мелочь, оставшуюся со сдачи на автозаправке. Пересчитав монеты в ладони, я заключила, что мое положение хуже, чем бедственное. Я никогда не ездила на рейсовых автобусах, но догадывалась, что этих жалких грошей не хватит, чтобы оплатить проезд. В своё время я постеснялась бы оставить такие чаевые официанту в ресторане, сочтя их унизительными.

Теперь эти крохи были всем, что у меня осталось.

И где я, кстати, собираюсь взять этот самый рейсовый автобус?

Я три часа гнала по шоссе, и мне не попалось ни одного населённого пункта или чего-то, напоминающего остановку. Начнём с того, что я имею смутное представление о том, как они выглядят. Я впервые в такой глуши, впервые так далеко от дома.

Я вытащила из багажника чемодан и скрипичный кофр, и, прежде чем захлопнуть крышку, швырнула внутрь ключи от машины. Намотав шарф на голову, чтобы не словить солнечный удар, я побрела обратно к шоссе. Выбора не было. Мне всё равно стоило избавиться от этого автомобиля — он привлекает слишком много внимания, да и по номерам меня легко отследить, если они подключат к делу полицию. Не сомневаюсь, что копы уже меня ищут. Но что-то подсказывает мне, что вместо тюрьмы меня ждёт самосуд. У нихстолько связей… в правоохранительных органах, в правительстве, в духовенстве, везде… Никто не позволит мне тихо доживать свой срок в тюрьме или принять заслуженное наказание на электрическом стуле. Не сомневаюсь, что они подготовят для меня что-то намного хуже. Куда хуже, чем быстрая смерть.

Воздух колыхался от жара над растрескавшимся асфальтом, а перед глазами плыли цветные пятна. Я расстегнула блузку почти до пояса, наплевав на все известные мне правила приличий. Хотелось снять её совсем, да и юбку тоже. Возможно, останься я в одной комбинации, у меня будет больше шансов остановить какую-нибудь машину. Была бы машина!

Ничего.

Только серая лента дороги, окружённая полями со всех сторон.

Только сейчас я поняла, как сильно измотана. В общей сложности я провела в дороге двенадцать часов, лишь ненадолго останавливаясь на заправочных станциях, чтобы залить бак и наспех проглотить кофе и сэндвич. Я не могла позволить себе тратить ни больше времени, ни больше денег. Знай я, как всё обернётся, обязательно подготовилась бы, скопила какие-то средства. Но я бежала, наспех побросав что-то в чемодан и прихватив только маленькую сумочку, с которой обычно выходила в кафе или за покупками. Купюры, болтавшиеся в кошельке, предназначались для повседневных трат, а не для выживания в экстремальных условиях, и быстро иссякли.

Я устроилась на чемодане и пальцами оттирала придорожную грязь со своих туфель, когда где-то вдали раздался рёв двигателя. Встрепенувшись, я поднялась и выскочила на проезжую часть, чтобы водитель при всём желании не смог меня проглядеть. Вздымая облака пыли, ко мне приближался старый грязно-зелёный пикап. Убедившись, что он сбавляет скорость, я отступила с дороги. Водитель перегнулся через салон, распахивая пассажирскую дверцу.

— Леди? — приветствовал меня он.

В иных обстоятельствах я никогда бы не села в такую машину к такому неприятному типу. Его грязные волосы свисали шторками вдоль лица, возраст которого не поддался определению. Редкая бородёнка выглядела так, будто он только-только вступил в пубертатный период, но грубая красная кожа, местами полопавшаяся белесой плёнкой, утверждала, что он куда старше. К нему идеально подходило грубое слово «деревенщина».

«О, Агнес, серьёзно? — осадила я себя. — Не в твоём положении задирать нос».

— Извините, сэр, — выпалила я, — вы не могли бы меня подвезти до ближайшего населённого пункта?

— Полезай, — и минуты не сомневаясь, ответил он.

Я вскарабкалась на высокую подножку, поставила чемодан и кофр у ног и устроила сумочку на коленях. Так мне было спокойнее, хотя она почти не защищала от сальных взглядов, которыми наградил меня мой внезапный спаситель. Казалось, что моя юбка вдруг стала прозрачной, и он видит всё, что под ней.

— Чудно, я как раз туда и еду, — шепеляво сказал он, вдоволь обшарив меня глазами, прежде чем тронуться с места.

Я решила, что меня устроит любое «туда». Я избегала крупных городов, но в маленьком смогла бы перевести дух и придумать, что делать дальше. Если это совсем дыра, я затеряюсь, найду работу, любую работу, и скоплю денег на следующий рывок. Впрочем, это было наивно. Меня найдут везде. Только в салоне своей машины, среди полей и лесов, я и чувствовала себя в относительной безопасности. Автомобиль, к сожалению, уже не продолжит путешествие вместе со мной. Осталась только я.

— У леди проблемы? — полюбопытствовал мужчина.

О, тут он попал в точку! Но не нужно обладать недюжинным интеллектом, чтобы догадаться, что девушка, торчащая одна посреди шоссе, попала в неприятности. Я всё равно не собиралась исповедоваться первому встречному.

— Мы поссорились с моим женихом, — сказала я. — Он высадил меня и уехал.

— Козёл, — прокомментировал мой попутчик. — Куда?

Я неопределённо пожала плечами, ведь у меня не было вменяемого ответа на этот вопрос. В бардачке моего автомобиля не имелось даже карты, так что я имела смутное представление, где нахожусь, и какие здесь есть населённые пункты поблизости. Я просто ехала вперед, всё дальше от Чикаго на юг. Положение солнца не служило подсказкой: география не входила в сферу моих интересов. Мой мирок был крошечным и ограниченным. Никто не позволил бы мне расширить эти границы. Я сделала это сама, когда жить в золотой клетке стало невыносимо.

И мир снаружи оказался просто невообразимо огромным.

— Не дело, — пробормотал себе под нос мужчина, — бросать такую хорошенькую леди.

На этом разговор иссяк сам собой. Я наблюдала за полями, проносящимися мимо, но была слишком напряжена, чтобы задремать, созерцая это монотонное зрелище.

Наконец впереди показались очертания городка — маленького, как я и предполагала. Я взволнованно заерзала на сидении, украдкой потирая друг о друга вспотевшие бёдра. Однако, чуть не доезжая до таблички с названием населённого пункта, мужчина вдруг взял левее. Пикап запрыгал на ухабистой дороге. Я проводила город взглядом, холодея внутри. Ничего хорошего такой поворот не предвещал. Вскоре высокие стебли кукурузы перекрыли нам обзор. Я видела только её: нежно-зелёные початки, и жесткие стрельчатые листья. Всё это время я думала, как задать вопрос.

— Извините, — нашлась я, — разве вы едет не в город?

Мужчина молчал. Я чуть подвинулась в сторону дверцы, уже готовая прыгать на ходу и искать спасения в зарослях, но, предвосхищая мои намерения, водитель щелкнул кнопкой блокировки дверей.

— Эй… — начала я, но так и не успела закончить мысль.

Пикап вырулил к покосившемуся деревянному дому, самому уродливому, что я когда-либо видела в жизни. В опущенные окна мигом хлынула гнусная аммиачная вонь, источаемая испражнениями скота, плотным ковром покрывающими пространство перед зданием. Пустой желудок сжался, и на меня накатил приступ дурноты.

— Пожалуйста, — выпалила я, — отвезите меня…

— Тебе тут понравится, принцесса, — улыбаясь, сказал водитель, — не капризничай.

Когда он оскалил рот, я заметила, что у него не хватает пары передних зубов. Вот и объяснение специфического говора! А я-то была уверена, что просто все жители глубинки так разговаривают.

— Пожалуйста, — повторила я.

Словно наказывая меня за мои высокомерные размышления в адрес ему подобных, водитель продемонстрировал, что вовсе не собирается вести со мной беседы. Его потная рука приземлилась мне на грудь и, скомкав блузку в кулаке, дёрнула на себя. Ткань треснула, а пуговицы посыпались на пол. Я рефлекторно замахнулась для пощечины, но, перехватив мою кисть, мужчина пригвоздил её к приборной панели. Пальцы хрустнули, и я взвыла от боли. Рассудив, что у меня иссякла воля к сопротивлению, мужчина продолжил рвать мою одежду. Лямка комбинации лопнула, оголяя светлый бюстгальтер. Он почти ничего не скрывал: соски бесстыдно просвечивали через прозрачную ткань. Мужчина принялся ощупывать мою грудь, словно врач.

Я не сдалась, а собиралась с силами для решительных действий. Почувствовав на своей ключице чужое дыхание, я замерла, аккуратно расстегивая сумочку свободной рукой.

Выстрел, прогремевший в салоне, оглушил меня, и какое-то время я сидела, плотно зажмурив глаза, и дожидалась, пока слух восстановится. Когда гул затих, а до меня донеслись кудахтанье кур и шелест кукурузы, я разлепила ресницы, слипшиеся от крови и ошметков чужих мозгов. Моя одежда и так была безнадежно испорчена, но теперь её всю покрывали розоватые сгустки и красные капли. Меня затошнило, и, высунувшись в открытое окно, я исторгла из себя всю воду, чудом уцелевшую в организме в такую жару.

«А это уже входит в привычку, да?» — мрачно усмехнулась я про себя.

Перегнувшись через отяжелевшее тело, лишившееся половины головы, я разблокировала двери и вывалилась на улицу. От душного воздуха и остатков желчи заныло горло. Я огляделась и прислушалась.

Кажется, мне повезло. В ином случае, кто-нибудь бы уже примчался на звук выстрела с дробовиком наперевес. Мне стоит быть благодарной этому несчастному, что он предпочитал уединение. Значит, и следить из окна за мной никто не может.

Я выпуталась из остатков блузки и комбинации, оставшись в бюстгальтере и юбке. Скомкав ткань в комок, я стала отчищать ей кожу и волосы, расхаживая туда-сюда. Это помогло мне хоть немного собраться с мыслями.

Я не могу его бросить. Если ониидут по моему следу, то, обнаружив тело, тут же поймут, что я здесь была. Мой пистолет был изготовлен на заказ, а на них работают люди, способные провести самую современную баллистическую экспертизу. Они узнают личность убитого и станут искать его пикап, а мне жизненно необходим новый транспорт. С ним у меня куда больше шансов.

Выходит, придётся забрать труп с собой, чтобы утопить в реке или озере. Мне всё равно не по силам вырыть одной достаточно глубокую яму. Придётся этому типу пока полежать в кузове без погребения, а там мы с ним попрощаемся. Я обязуюсь произнести достойную эпитафию. Могу даже исполнить по нему «Реквием».

Он не услышит, да и вряд ли смог бы оценить оказанную почесть по достоинству.

«Стыдно, Агнес, — пожурила я себя, — быть такой высокомерной».

***

Я сняла чулки, пояс и комбинацию и переоделась в чистое шифоновое платье, в котором стало не так жарко. Чистая одежда меня приободрила, хотя на лифчике остались крошечные розовые разводы, о происхождении которых было лучше не думать. Предположив, что ошмётки есть и в волосах, я смотала их и спрятала под шляпку. Грязные вещи отправились к мертвецу под брезент в кузове пикапа.

Я знаю, как опасно оставлять улики, хотя предпочла бы не знать.

Отчистив заодно и салон, я перезарядила пистолет и, спрятав его обратно в сумочку, продолжила свой путь, но уже не по шоссе, а по маленьким дорогам, петляющим среди полей. Мне не хотелось бы попасться копам с моим специфическим грузом. В город соваться было глупо и опасно – вдруг там кто-то узнает эту машину и поинтересуется, куда делся её хозяин?

К счастью, в пикапе нашлась и карта местности, и хоть она мало, что мне сообщила, я примерно прикинула, где здесь есть крупный водоём. Если я правильно сориентировалась в пространстве, двигаться нужно на восток. Там я смогу сбросить балласт и помыться. Купание в неположенных местах никогда не входило в перечень моих предпочтений, но моя брезгливость отступила перед мыслью, что я всё ещё ношу на себе останки этого несчастного, как и память о его прикосновениях.

Пока я петляла среди кукурузы, солнце успело сесть. Тени удлинились, а заросли, окружающие узкую дорогу, стали выглядеть зловещим лабиринтом. Стрельчатые ветви растений шлёпались по бортам пикапа, вынуждая меня нервно озираться по сторонам. В тишине, прерываемой только надсадным гудением мотора, этот звук казался недобрым предзнаменованием. Усталость и голод накладывали свой отпечаток. Глаза слипались. Я не могла вспомнить, когда в последний раз спала.

Немудрено, что я едва не сбила какое-то крупное животное, вынырнувшее из кустов. Фары ненадолго вырвали из тьмы тело, покрытое серой шерстью, и я испуганно крутанула руль. Я не успела разглядеть, что это было, но лишь доля секунды отделила меня от столкновения с этим существом. В следующее мгновение пикап, слетев с дороги, уже резал носом заросли, проталкиваясь через кукурузу, словно сквозь волны зелёного моря. Я запаниковала и потеряла управление. Машина вдруг ухнула куда-то вниз — в неглубокий овраг, пролегший за полем. Меня подбросило на месте, и я чудом успела закрыть голову руками, падая на рулевое колесо. Удар пришёлся на локти. Железо завыло, сминаясь, будто мы с автомобилем одновременно издали стон боли.

«Ещё лучше!»

Пикап встал кверху задом и заглох. Под собственным весом тело хозяина машины скатилось вниз и навалилось на стекло. Мне показалось, что его бледная рука пытается проникнуть в салон, чтобы ухватить меня за горло.

Я вскрикнула и повернула ключ зажигания, но ничего не произошло. В двигателе что-то защелкало, будто там завелось крупное насекомое. Из-под капота повалил дым, белый в свете последней уцелевшей фары. Кажется, автомобиль решил отыграться на мне за то, что я прикончила его хозяина.

— Но я не виновата! — воскликнула я, зная, что оправдания ничем не помогут. — Я защищалась!

Машина отказывалась заводиться, и все мои попытки её реанимировать ничего не дали. Даже если бы я хоть немного разбиралась в механике, я не смогла бы использовать эти знания в такой темноте.

«Бог с ним, с пикапом!» — решила я.

Мне нужно убраться отсюда, пока никто не пришёл на шум. Остается только надеяться, что то создание, из-за которого я оказалась в этой ситуации, — собака, а не койот. Я никогда их не видела, но слышала, что с ними лучше не связываться. Для полного счастья мне не хватало лишь напороться на голодного дикого зверя. Патронов у меня осталось даже меньше, чем денег.

Морщась от боли в ушибленных руках, я повесила кофр на плечо, и, держа сумочку с револьвером наготове, подобрала чемодан. Спина заныла от веса. Туфли мгновенно засосало по щиколотки во влажную, рыхлую грязь, и я тут же пожалела, что не оставила немногочисленные пожитки в своей машине. Или дома? На что я рассчитывала? Как скрипка или дорогие нейлоновые чулки могут пригодиться мне в жизни беглянки?

Я брела во мраке, отбиваясь сумочкой от кустов и вздрагивая от каждого шороха.

«Этот койот, он ещё где-то здесь?»

Когда впереди забрезжил свет, мое сердце ухнуло в пятки. Мне хотелось заплакать от счастья. И хотя силы почти оставили меня, я прибавила шагу, преодолевая оставшееся расстояние до цели.

Свет источали несколько прожекторов, установленные на крышах грузовиков, между которыми сновали неясные тени. Я почувствовала густой запах машинного масла и какой-то стряпни, отчего пустой желудок, кажется, вогнулся внутрь. Спазм заставил меня сбавить скорость, и я выпустила чемодан, закачавшись от резкого приступа головокружения.

— Мисс?! — воскликнул кто-то, кого я уже не могла видеть, падая в темноту. Тело меня предало, но я долго держалась. Я проделала длинный и трудный путь. Я оправдала себя тем, что вполне заслужила минуту слабости.

Очнувшись, я увидела перед собой стол, заваленный какими-то бумагами, и, принявшись торопливо озираться по сторонам, не смогла разобраться, где нахожусь. Помещение было тесным, длинным и узким, и все его стены сплошь покрывали пёстрые афиши. На вешалке в углу громоздились вычурные одежды, словно это — театральная гримерная. Моим вниманием завладело обилие перьев, пайеток и бархата. Засмотревшись на костюмы, я не сразу заметила, что не одна. Впрочем, в том не было моей вины: человек за столом был таким крошечным, что почти полностью скрывался за нагромождением макулатуры. Обойдя стол, он оказался в моём поле зрения.

«Карлик», — изумлённо подумала я.

— Здравствуйте, мисс, — поприветствовал меня он, галантно отсалютовав мне цилиндром, что делал его хоть на несколько дюймов выше. Я успела увидеть лысую голову, испещрённую некрасивыми шрамами. Но, несмотря на это уродство и малый рост, у незнакомца было приятное лицо с большими голубыми глазами. Как мне показалось, он смотрел на меня с состраданием.

— Где я? — пролепетала я. — Что это за место?

— «Vice Versa», — объяснил карлик, — мы странствующие артисты, мисс. Я — Густав Вильгельм Ланг, директор труппы. Вы попали в беду?

Услышанное расставило всё по местам: конечно, куда я ещё могла угодить, убегая от прошлой жизни, с покойником в кузове пикапа, как не в бродячий цирк?! Впору было рассмеяться, но я испугалась, что любезный карлик воспримет это на свой счёт, а обижать его мне не хотелось. Я слышала немало страшных историй о таких людях. Куда больше, чем о койотах.

— Я… да, моя машина слетела с дороги и застряла в овраге, — пробормотала я. Опомнившись, я добавила, протянув руку: — Меня зовут Агнес О’Брайан.

На всякий случай я предпочла использовать девичью фамилию.

Карлик сжал мои пальцы своей маленькой рукой. Его ладонь была в половину моей, но пожатие вышло крепким. Я рефлекторно поморщилась, вспомнив, что именно эта моя рука пострадала от встречи с приборной панелью, когда до меня стал домогаться хозяин пикапа. Крошечный человек не спешил выпускать мою кисть, разглядывая её с любопытством.

— Да, — проговорил он, — мои люди слышали грохот и уже нашли ваш автомобиль, но до утра ничего не смогут сделать. Завтра мы отбываем, но я пошлю кого-нибудь, чтобы вам помогли. Пока можете остаться здесь.

От столь щедрого предложения я глупо распахнула рот, но ужас был сильнее удивления внезапной доброте незнакомца. Если они нашли машину, то нашли и то, что лежит в кузове?

— Спасибо, очень мило с вашей стороны, — выдавила я, — но я не хотела бы вас стеснять… Вы не обязаны…

— Полноте, мисс, — оборвал меня карлик, — мы не звери, чтобы выгнать ночью на улицу деву в беде.

Сказав это, он испытующе посмотрел мне в глаза, и выражение его лица стало озорным и каким-то хитрым. Будто он ждал опровержения — раз он уродец, командующий, надо думать, такими же уродцами, то меня обязаны рассмешить его слова. Многие люди считают, что они — хуже зверей, но я на своей шкуре убедилась, что внешность бывает обманчива. Никто из тех, кто ищет меня, чтобы убить, не отмечен печатью уродства.

Наоборот, онпредпочитал окружать себя самыми достойными. Достойными, по его меркам.

— Чем я могу отблагодарить вас за доброту? — спросила я.

Карлик махнул рукой.

— Нет, так не подойдет! — возмутилась я. — Быть может, я что-то могу для вас сделать? У меня…

У меня больше нет всех тех денег, которыми я прежде бездумно швырялась направо и налево. У меня ничего нет. Кофр со скрипкой, чемодан с одеждой и револьвер в сумочке — едва ли заинтересуют странствующих артистов. Мне нечего им предложить.

— Подождите, — опомнилась я, — вы сказали, что завтра уезжаете? Куда вы направляетесь?

— В Спрингфилд, Миссури, — ответил он.

Я кивнула и прикусила губу. Полопавшаяся на жаре кожица треснула, и я почувствовала во рту привкус крови, что придало моменту больше драматизма. Это — судьба! Вот он — мой шанс убраться подальше от места, где я умудрилась нажить новые неприятности. Не в машине, груженой трупом, а среди них. Они же постоянно путешествуют! Даже если мне позволят добраться в их компании до следующей остановки — это уже куда лучше, чем ничего.

Имявно не придёт в голову искать меня в бродячем цирке! Это надолго собьёт их со следа!

— Вы можете взять меня с собой в Спрингфилд? — взволнованно спросила я, — у меня нет денег, но я буду работать на вас! Я играю на скрипке, я могла бы…

— К сожалению, у нас достаточно своих музыкантов, — отрезал карлик, — мы не можем позволить себе больше артистов, чем есть. Наше дело приносит скудную прибыль.

— Что угодно! — не сдалась я. — Я готова делать любую самую грязную работу! Я…

Он снова взял меня за кисти, и, перевернув их вверх ладонями, прочертил линию по моим пальцам, словно предсказывая судьбу. Меня смутило его прикосновение, но скорее вложенный в него смысл, чем вторжение в личное пространство. Я и сама знала, что этим хочет сказать маленький человек.

— Этими нежными руками? — усмехнулся он. — О, мисс, сомневаюсь, что вы когда-либо держали в них что-то, тяжелее скрипичного смычка.

Мне захотелось ответить, что он ошибается. Как минимум, я держала в них пистолет, и убила уже двоих. Быть может, странствующим артистам на их представлениях пригодится вышибала? Я дважды смогла уцелеть. Обеспечила свою безопасность, обеспечу и чужую. Увы, мне не хватило храбрости это сказать.

— Вы правы, — признала я, — но я справлюсь! Моё положение по-настоящему бедственное. Мне пришлось сбежать из дома, где со мной дурно обращались. Я не могу туда вернуться. Дайте мне шанс… Я вас не разочарую…

Карлик нахмурил густые брови, раздумывая над моими словами. Я замерла, ожидая вердикта. Наконец, он сказал:

— Впрочем, есть одна работёнка, которой брезгуют мои подчинённые.

«Хорошо», — утешила я себя, предчувствуя особенно мерзкое предложение, которое мне, избалованной девчонке, проведшей всю жизнь в достатке и роскоши, даже придумать было трудно. Разве что… Нет, он не смотрел на меня с похотью, а я разбиралась в таких взглядах. Откуда-то я уже знала, что он не предложит греть его постель.

— Сможете ли вы управиться с мясницким ножом? — спросил карлик, склонив голову к плечу. — И ручной пилой?

— Да, конечно, — выпалила я.

— Вот и славно, мисс О’Брайан, — похвалил меня он, — тогда считайте, что получили должность кухарки. Начать можете уже сегодня, ведь, насколько мне известно, вы привезли с собой ужин, а наши звери голодны.

— Ужин? О чём вы? — растерялась я.

Он выпустил мою руку и отступил.

— В кузове вашего пикапа, — подсказал он. — Управитесь до рассвета, мы возьмём вас с собой.

Я прикрыла глаза, осмысляя его слова. К горлу подступила тошнота, и мне огромных сил стоило усмирить этот приступ и удержать себя в руках.

В голове стучало: они знают.

Посмею отказаться, они сдадут меня копам. Соглашусь, если это, конечно, не злая шутка озлобленного на весь белый свет циркового уродца — дадут шанс.

Особого выбора не было.

— Хорошо, — твёрдо сказала я, — я готова приступить.

Глава первая.

Я была старшей из четырёх сестёр.

Когда мне было тринадцать, наша мать умерла, пытаясь произвести на свет хоть одного мальчика, и вскоре отец промотал состояние, оставшееся от её родни. Для нас наступили тяжёлые времена. Чтобы расплатиться с долгами, мы были вынуждены распустить всю прислугу, продать дом и перебраться в крошечную квартирку в нищем районе Чикаго.

Пока отец где-то пропадал, пытаясь наладить наше финансовое положение, я заботилась о сёстрах, неустанно капризничающих из-за стеснённых условий существования.

Наверное, в тот момент я их и возненавидела: мне тоже приходилось несладко, но я молча терпела и не жаловалась.

Я тоже привыкла к другой жизни и считала, что достойна лучшего. С самого детства я осознавала разницу между собой и другими девочками: во мне проявилась порода матери, а мои сёстры унаследовали короткие ноги отца, его лишний вес, розовую кожу и рыбьи глаза. Подле них я казалась статным лебедем, затесавшимся в курятник, и что было хуже всего — лебедя обязали прислуживать неблагодарным, вздорным курам. Наверное, и они меня ненавидели, а потому изводили с особенным упоением.