Призрачное эхо

William Ritter

GHOSTLY ECHOES

First published in the United States under the title:

GHOSTLY ECHOES: A JACKABY Novel.

Copyright © 2016 by William Ritter.

Interior Design by jdrift design.

Jacket art and design by jdrift design.

Jacket photos © BestPhotoStudio/Shutterstock (silhouette), Shutterstick (man's head), Robert Piacentini (building), Author Photo by Katrina Santoro.

Печатается с разрешения издательства Algonquin Books of Chapel Hill, a division of Workman Publishing Company, Inc., New York (USA) и литературного агентства Александра Корженевского (Россия)

Серия «#YoungDetective»

© О. Перфильев, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Джастину,

чье прошлое бывало мрачным,

но кто создает себе светлое будущее.

Глава первая

Вокруг меня кружился загроможденный кабинет мистера Джекаби. Опираясь всем весом на стол, я судорожно втягивала воздух. Голова моя раскалывалась, как будто ее от виска до виска проткнули ледяной сосулькой, но боль постепенно утихала, и я открыла глаза. На ковре валялись папки с делами, которые я изучала все утро; за ножками доски для записей мелом опасливо переминался с одной перепончатой лапки на другую селезень – один из обитателей этого дома.

На рабочем столе под моими пальцами оставалась лишь одна папка – коллекция выцветших газетных вырезок и зернистых фотографий. В висках застучал пульс, и я постаралась сосредоточиться и замедлить биение сердца, продолжая опираться о стол. Передо мной лежал полицейский отчет, в котором сообщалось об ужасном убийстве невинной женщины и о загадочном исчезновении ее жениха. Под ним пряталась литография плана дома, трехэтажного строения в тихом портовом городке Новой Англии – того самого дома, в котором я сейчас стояла, только десятью годами ранее, и в 1882 году он выглядел гораздо проще и мрачнее. Также в папке находились заметки моего работодателя и фотография бледного мужчины с кривой ухмылкой на лице. За ним стояли какие-то странные люди в длинных фартуках и темных очках. Мой взгляд, как и каждый раз, задержался на одной, последней фотографии. Фотографии женщины.

Меня затошнило. Перед глазами вновь поплыл туман, но я заставила себя сохранять ясность зрения. Глубокий вдох. Женщина на снимке, облаченная в элегантное платье без рукавов, лежала на голом полу, вытянув одну руку и вцепившись другой в воротник своего платья. Ее шею обвивала подвеска с небольшим оловянным медальоном, а на груди темнело пятно, вокруг тела собиралась чернильно-черная лужа. Дженни Кавано. Моя подруга. Погибшая десять лет назад, так что все это время я знала ее только как привидение.

Воздух в комнате задрожал, словно мираж, и я отвела взор от мрачного изображения. Продолжая опираться о стол одной рукой, я вздернула подбородок и поправила блузку, пока передо мной проступали очертания призрачной фигуры. В ушах все еще оглушающе бился пульс. Интересно, Дженни тоже его слышит?

– Со мной все хорошо, хорошо, – солгала я.

«Тебе вовсе не хорошо!» – кричало все внутри меня.

– На этот раз я готова.

«Нет, совсем не готова».

Я глубоко вдохнула. Мои слова, похоже, не убедили призрака.

– Прошу тебя, давай попробуем еще раз, – сказала я.

«Нет, это плохая идея. Ужасная идея. Это…»

И тут кабинет расплылся в ослепляющем мареве льда и боли.

Дженни Кавано была мертва, и ей это вовсе не нравилось. Через неделю исполнится десять лет с тех пор, как ее, бездыханную, оставили лежать на полу в собственном доме. Десять лет с тех пор, как ее кровь обагрила полированные половицы в спальне. Ее жених Говард Карсон исчез в ту же ночь, и вместе с ним исчезли улики, которые могли бы указывать на того, кто совершил это ужасное преступление, или хотя бы на его мотивы.

Возможно, виной тому было приближение печальной даты, но за все те месяцы, что я знала Дженни, я никогда не видела, чтобы ее настолько поглощали воспоминания, как в последнюю неделю. Ее беззаботный настрой и беспечный смех сменились напряженным молчанием. Она пыталась сохранять обычную свою маску беззаботности и уверенности, с улыбкой уверяя меня в том, что беспокоиться не о чем. Но глаза ее выдавали растущую внутри тревогу, а временами маска и вовсе спадала. И то, что скрывалось под ней, было далеко не приятным зрелищем.

Р. Ф. Джекаби, мой начальник и специалист по всему странному и сверхъестественному, называл такие мгновения «эхо». Я не могла даже представить себе всей глубины полученной Дженни травмы, но всякий раз, заглядывая в эту ледяную темноту, я словно слышала отголоски прошлого. Все в Дженни как бы моментально распадалось на части – и та женщина, которой она когда-то была, и призрак, которым она стала, – оставляя после себя только искаженное отражение последних секунд ее жизни. Ею овладевали ярость и страх, пока она снова и снова переживала ту сцену, а все вокруг нее вращалось в ледяном вихре. Непостижимые силы, сохраняющие душу цельной и невредимой, у Дженни выходили из-под контроля, а то, что оставалось, было за пределами человеческого. Впервые увидев, как ее охватывает этот холод, я испытала настоящее потрясение, но это был далеко не последний раз. Чем усерднее мы занимались ее делом, тем чаще ее настигали такие «отголоски», становившиеся с каждым разом все сильнее.

Дженни вспоминала об этих мгновениях с досадой и смущением, как какой-нибудь лунатик, внезапно обнаруживающий себя на крыше. Она с еще большей целеустремленностью принималась оттачивать духовный контроль над собой, чтобы найти ответы на вопросы, преследующие ее с самой смерти, а я пыталась помочь ей в этом.

– Осторожнее, мисс Рук, – предупредил меня однажды вечером мистер Джекаби, хотя его самого можно было назвать самым последним человеком, кто взялся бы рассуждать об осторожности. – Не следует слишком давить на мисс Кавано, иначе будет только хуже.

– Я уверена, что она способна на гораздо большее, чем мы полагаем, – возразила я. – Если бы я могла…

– Но вы не можете, мисс Рук, – прервал он меня. – Я провел свои исследования. Изучил трактат Менделя о наполовину умерших, проштудировал труд Хэвершема «Гэльские вурдалаки». Лорд Александр Рейсфар написал несколько томов о хрупкости неупокоенной души, и выводы, которые он сделал, не для слабонервных. Мы ступаем по хрупкому льду, и вам не следует испытывать его на прочность почем зря, мисс Рук. Ради нее самой и ради нашего собственного благополучия.

– При всем уважении, сэр, Дженни не одна из подопытных лорда Рейсфара. Она ваш друг.

– Вы правы. Она не из подопытных лорда Рейсфара, потому что исследования лорда Рейсфара заключались в доведении призраков до крайностей просто чтобы увидеть, что с ними при этом будет. А я вовсе не ставлю себе такой цели.

Помолчав немного, я спросила:

– А что стало с его подопытными?

–Что стало бы с ними, мы не знаем как раз потому, что лорд Рейсфар уже не смог об этом поведать, – ответил Джекаби.

– Они его убили?

– В каком-то смысле. Не совсем. В общем, это сложно. У него сдали нервы, поэтому он оставил некропсихологию ради менее рискованной дисциплины и вскоре был съеден мантикорой коллеги. Возможно, он до сих пор в виде призрака ухаживает за грядкой ревеля в Брюсселе. А может и нет. Криптозоология непредсказуемая дисциплина. Но моего мнения это не изменит!

– Сэр…

– Никаких больше обсуждений. Дженни Кавано даже в свои лучшие мгновения пребывает в нестабильном состоянии, и поиск болезненных ответов до того, как она будет к ним готова, может вытолкнуть ее за ту черту, из-за которой нет возврата.

На мой взгляд, мой работодатель не понимал, что Дженни уже пересекла эту внутреннюю черту. До недавних пор она очень сдержанно относилась к расследованию собственной гибели, уклоняясь от прямых ответов, как уклоняется от свечи тот, кто однажды уже обжегся ее пламенем. Дженни не была готова к ним, когда Джекаби только-только переехал в ее бывший дом и занялся здесь своими делами – в доме, где она когда-то жила и умерла. Правда была слишком тяжела для души Дженни. Но потом она приняла решение, заручившись нашей помощью и поддержкой в расследовании ее гибели, и это решение стало ее движущей силой. Она и так уже слишком долго ждала.

Теперь, казалось, сам Джекаби сдерживал расследование, но тем самым будто только подталкивал Дженни к решению взять все в свои руки. К ее разочарованию, одной целеустремленности оказалось недостаточно, чтобы вновь обрести тело, а без него она мало что могла сделать, чтобы ускорить расследование, и поэтому обратилась ко мне.

Наши первые сеансы прошли относительно гладко, но Дженни по-прежнему чувствовала себя увереннее, когда мистера Джекаби не было поблизости. Мы были знакомы только полгода, но она быстро стала мне как сестра. Ее очень раздражал тот факт, что она теряет контроль над собой, а Джекаби только усугублял это раздражение своей чрезмерной заботой. Однажды, когда он отлучился после обеда, мы начали с попыток передвигать простые предметы.

Дженни по-прежнему не могла физически воздействовать на вещи, не принадлежавшие ей при жизни, но в редких случаях ей удавалось нарушить это правило. Как мы выяснили, ключевым фактором в этом были не концентрация и сила воли, а скорее, точка зрения и отношение к ситуации.

– Не могу, – сказала она после часа упражнений. – Не могу сдвинуть.

– Что ты не можешь сдвинуть?

– Твой носовой платок. – Она провела рукой сквозь скомканный кусок ткани на столе.

Если он и дернулся, то, казалось, скорее от ветра.

– Нет, – сказала я. – Немой. Ты не можешь сдвинуть свой носовой платок, который я тебе подарила.

– Ну, значит,мой. Какой толк от платка, если я не могу его даже засунуть в карман!

Она гневно шлепнула платок тыльной стороной ладони, и тот немного разгладился.

Мы обе уставились на тряпицу. Дженни медленно подняла голову, встретившись со мной взглядом, и мы одновременно улыбнулись. Пусть это достижение и казалось незначительным, но оно послужило искрой, из которой должно возгореться пламя. С тех пор мы пользовались каждой возможностью, чтобы позаниматься.

Не все сеансы были настолько продуктивными, как первый, но какой-то прогресс наблюдался. В последующие недели нам пришлось расстаться с несколькими хрупкими блюдами, и разочарование не раз возвращало Дженни к тому самому «эху». Но за каждой небольшой неудачей следовал еще больший успех.

Мы расширили область наших тренировок и попробовали покинуть дом, чего Дженни не делала с момента смерти. Эта задача оказалась куда сложнее. Самое большое, что ей удалось, – это поставить ногу на дорожку, но после она целых полдня пыталась материализоваться снова.

Когда выход во внешний мир не принес результатов, на которые мы надеялись, я решила углубиться в мир внутренний. Я понимала, что мы ступаем на еще более опасную территорию, но на следующий день попросила Дженни подумать и рассказать все, что она помнит о том вечере.

– Ах, Эбигейл. Лучше мне не… – начала было она.

– Только то, что не вызывает у тебя тревоги, – сказала я. – Самые мелкие, незначительные подробности. Не думай ни о чем серьезном.

Дженни глубоко вздохнула. Точнее, не вздохнула, поскольку она никогда не дышала, но просто сделала похожее на вздох движение – наверное, чтобы успокоить себя.

– Я одевалась, – начала она. – Говард собирался сводить меня в театр.

– Как мило.

– Снизу донесся звук. Открылась дверь.

– И?

– Вам нельзя здесь находиться, – сказала Дженни.

Мурашки пробежали по моей спине еще до того, как я ощутила холод. Я сразу же узнала эти слова. Они исходили из какого-то темного уголка души Дженни.

– Я знаю, кто вы.

Ее платье было элегантным и безупречно чистым, но тут я заметила, что воротник у него порван, а само оно темнеет на глазах. Дженни уже распадалась и разделялась на несколько призраков. Эти ее «эха» походили на жуткую версию тех салонных игрушек, которые любила покупать моя мать, – небольшие карточки на палочках, с рисунком птицы на одной стороне и пустой клетки на другой. Когда палочки вертели, то создавалось впечатление, что птица находится в клетке. Такой нехитрый трюк, обман зрения. Так и Дженни теперь мелькала перед моими глазами, грациозная и гротескная – две версии, сливающиеся в одно изображение, но какой-то частью своего сознания я понимала, что они не одно и то же. Ее брови нахмурились, глаза расширились от гнева и смущения.

– Дженни. Это я, Эбигейл. Ты в безопасности. Никто не…

– Вы работаете с моим женихом.

– Дженни, вернись ко мне. Все хорошо. Ты в безопасности.

– Нет!

– Ты в безопасности.

– НЕТ!

К тому времени как она снова появилась, я успела убрать все осколки и расставить мебель. Она всегда возвращалась, но ей требовалось некоторое время, чтобы оправиться после «эха». Чтобы не терзаться самой, я занималась рутинными делами: просматривала старые записи и пометки, составленные моим предшественником Дугласом. Дуглас был странной птицей, зато обладал безупречным почерком. Конечно, пока у него еще были руки, по которым он, казалось, вовсе не скучал теперь, когда их заменили крылья. И когда я говорю «птица», я говорю буквально – Дуглас превратился в селезня, выполняя свое последнее официальное задание. Работа на Р. Ф. Джекаби сопряжена с некоторыми уникальными профессиональными рисками.

В настоящее время Дуглас сидел на полке и наблюдал за моими занятиями, иногда неодобрительно крякая или взъерошиваясь, когда я, по его мнению, записывала что-то не так. Быть птицей ему, похоже, нравилось, но от этого он не становился менее привередливым и дотошным, чем в своем человеческом воплощении. Дженни материализовалась медленно; когда я заметила ее появление, она выглядела лишь как намек на мерцающий свет в углу. Я не стала ее торопить.

– Эбигейл, – произнесла она наконец, все еще полупрозрачная, видимая лишь в приглушенном свете. – С тобой все хорошо?

– Конечно. Все в порядке.

Я отложила папки с делами на край стола. Рядом с ними лежало и ее собственное.

– А ты как? В порядке?

Она неуверенно кивнула, но было видно, как тяжелые мысли омрачают ее лицо, словно грозовые тучи.

– Извини, – сказала я. – Мне не следовало… Хватит мне уже принуждать тебя.

– Нет. – Она стала чуть плотнее и прикусила губу. – Нет, я хочу продолжать. Я тут подумала…

– Да?

– Я не такая сильная, как ты, Эбигейл.

– Ах, что за глупости…

– Нет, это так. Ты сильная, и я благодарна тебе за твою силу. Ты и так уже дала мне больше, чем я имела право попросить, но, может быть…

– Может быть что?

– Я подумала, могу ли попросить тебя еще кое о чем…

Одержание. Она хотела попросить меня пойти на одержание, то есть как бы вселиться в меня, овладеть моим разумом. И я, в бездумном порыве, согласилась. Мне удалось убедить себя в том, что я достаточно сильна, чтобы выдержать дух Дженни Кавано в своем сознании и разделить с ним свое тело, но тогда я заблуждалась как никогда – я была совсем не готова к предстоящим ощущениям. Она действовала осторожно и мягко, но мне показалось, что я впустила себе в голову целый водоворот боли и холода. Все перед моим взором закрыла белая пелена, а сами глаза как будто превратились в две льдинки. Если я и кричала, то не слышала своего голоса. Я вообще ничего не слышала. Осталась только боль.

Наша первая попытка закончилась, не успев начаться. Меня шатало, голова раскалывалась, зрение помутнело. Папки, которые я уже разложила, валялись на полу – все, кроме папки Дженни. Ее фотография, фотография из полицейского отчета, лежала поверх стопки бумаг на столе Джекаби. Не успела я собраться с мыслями, как передо мной выросла сама Дженни, подавленная и обеспокоенная.

– Все хорошо. Со мной все в порядке, – соврала я, пытаясь выдать эти слова за правду.

Облокотившись о стол, я старалась держаться ровнее, чтобы меня не вырвало на ковер.

– На этот раз я готова. Прошу тебя. Давай попробуем еще раз.

На самом деле я не была готова. Как и она.

Дженни немного помедлила и подплыла поближе, как всегда плавно и грациозно. Волосы ее развевались, как дым на ветру. Она протянула тонкую руку к моему лицу, и клянусь, пусть и на мгновение, но ее пальцы погладили мою щеку. Нежно и заботливо, как это делала моя мама, когда укладывала меня спать. А потом вернулся обжигающий холод. Все мои нервные окончания будто кричали.«Это плохая идея. Ужасная идея. Это…»

Кабинет растворился в ослепляющем белом мареве, и мы вместе провалились в мир тумана, льда и боли…

…и оказались по ту сторону.

Глава вторая

Казалось, я только вчера была у себя дома в Англии и готовилась к первому семестру в университете. Скажи мне кто-нибудь, что я брошу все это и сбегу в Америку, чтобы общаться с призраками, отчитываться перед утками и помогать сумасшедшему детективу расследовать невероятные убийства, я обвинила бы этого человека во лжи или назвала безумцем. Я бы мысленно поставила его на одну полку с теми, кто верит в спиритические доски, в морских змеев или в честных политиков. Такого рода глупости были не для меня. Я придерживалась фактов и науки, всякие чудеса – это для других.

За несколько месяцев может измениться многое.

Боль сменилась онемением, ослепляющий свет притих. Я не помнила, как перешла в прихожую, но вдруг поняла, что нахожусь именно там. Я моргнула. Как долго я пробыла без сознания? Это определенно была прихожая дома Джекаби по адресу Авгур-лейн, 926 – в этом не оставалось никаких сомнений, – но я едва могла ее узнать. На месте потрепанной деревянной лавки оказался мягкий диван. Картины с мифическими существами сменились со вкусом подобранными пейзажами, а полки, обычно заставленные причудливыми масками и разными оккультными артефактами, стояли совершенно голыми – отсутствовал даже террариум с Огденом. Когда в мой первый рабочий день меня выгнала из дома вонь, которую, надувшись, испустила эта лягушка, я и представить себе не могла, что когда-нибудь меня обеспокоит ее отсутствие, но теперь не на шутку разволновалась. Рабочий стол, хоть и нашелся на своем обычном месте, был непривычно чистым и незахламленным. За ним стояли коробки и бумажные пакеты, перетянутые бечевкой. Неужели Джекаби упаковал свои пожитки? Мы что, переезжаем?

Неожиданно распахнулась входная дверь и в проеме появился сам Р. Ф. Джекаби в своем обычном пестром наряде. Пальто топорщилось бесчисленными карманами, а нелепый длинный шарф протащился по порогу, когда его обладатель шагнул внутрь. На голове у мужчины красовалась любимая бесформенная вязаная шапочка кричащей расцветки. Когда-то я втайне порадовалась тому, что этот раздражающий меня предмет гардероба был полностью испепелен чудовищным пламенем во время нашего предыдущего приключения. Я тряхнула головой. Разве она не сгорела?

– Мистер Джекаби?

– Да. Это прекрасно подойдет для моих целей, – сказал Джекаби, направляясь ко мне.

Я открыла рот, но не успела ничего сказать, как мой работодатель шагнул прямо сквозь меня, как сквозь пустое место. Глянув вниз, я к своему растущему волнению, действительно обнаружила лишь пустоту.

– Конечно, придется тут кое-что переделать.

Развернувшись, я увидела, что он разговаривает с Дженни, парившей у окна и рассматривающей Джекаби с осторожным интересом. Ее прозрачные волосы покачивались, словно невесомые. Подол лунно-белого платья колыхался над полом. Кожа была того же бледного оттенка с жемчужным блеском, нематериальная, словно солнечный лучик.

– Ничего значительного, надеюсь? Да, я понимаю. Вы должны обустроить это место для себя. Я затеяла переделку кухни в тот год, когда переехала, но она и так очень милая.

– Уверяю вас, вы даже не заметите никаких изменений. – Джекаби открыл дверь в извилистый коридор и помедлил. – Да, я обустрою это место под себя, мисс Кавано, – сказал он, обернувшись. – Но от этого оно не станет менее вашим. У вас все равно останется свой уголок. Даю вам слово.

Дженни улыбнулась смущенно и благодарно.

– Вы необычный человек, мистер Джекаби. Чем я вас заслужила?

– Я размышлял над этим. Кое-что и вы можете сделать для меня.

Она приподняла бровь. Комната начала наполняться дымкой, но никто из них, похоже, этого не замечал.

– Чем же?

– Пообещайте мне, – продолжил Джекаби вдруг ослабевшим голосом, – что вы никогда…

А затем туман неожиданно пропал и я снова оказалась в кабинете. Я лежала на спине, а на моей груди расположился Дуглас, наклоняя голову с боку на бок и разглядывая меня своими глазами-бусинками. Во всем теле чувствовалась усталость, а руки и ноги покалывало от онемения. Я вернулась в настоящее, но чувствовала себя так, как будто целый день провалялась в снегу, а потом забралась в теплую ванну.

Надо мной появилась Дженни:

– Потрясающе! У нас получилось! Ах, Эбигейл, с тобой все в порядке?

Я пошевелила пальцами рук и ног, после чего ощупала лицо. Если не считать онемения, все было в порядке.

– Да, со мной все хорошо. А что случилось?

– Ноги! Честно – я столько лет не стояла на ногах! И ты такая теплая, Эбигейл! Я и забыла, каково это – ощущать кровь в жилах. Как будто тебя завернули в теплое одеяло изнутри.

Она крутанулась в воздухе и счастливо вздохнула, подплывая к потолку. Я уже несколько недель не видела ее такой довольной.

– Так что, сработало? – Я заставила себя встать и оперлась о стол, чтобы унять головокружение. – То есть я действительно была одержима тобой? Ты заставляла меня ходить, и все такое?

– Ну, не совсем ходить. Скорее, целую минуту пыталась не упасть. А ты что, не видела?

– Я видела… кое-что другое. Тебя и Джекаби. Наверное, в тот день, когда он вселился. Он пообещал, что у тебя в доме будет свой уголок.

– Да, он так и говорил, – сказала Дженни, опускаясь обратно вниз и внимательно меня разглядывая. – Так ты видела мои воспоминания? А что еще видела?

– Ничего особенного. Он попросил тебя взамен дать обещание, но я уже очнулась. А что ты должна была никогда не делать?

– Обещание? – задумчиво повторила Дженни, сведя брови. – Не помню. Как ты думаешь, у тебя получится узнать, если мы еще раз попытаемся?

– Наверное.

Дженни выглядела такой уверенной в собственных силах, но я никак не могла выкинуть из головы предупреждение Джекаби, чтобы я не слишком на нее давила.

– А тебя не расстраивает, что я заглянула в твои воспоминания?

– Что меня расстраивает, так это сокрытые внутри меня тайны, до которых я никак не могу добраться. – Дженни смотрела умоляюще. – Эбигейл, возможно, мы получим ответ.

Следовало признать ее правоту. Попрактиковавшись вселяться в меня, она могла бы выйти из дома и пойти по следу тайн, так долго скрытых от нее – и в то же время я могла приоткрыть кое-какие тайны внутри нее самой.

– Ну хорошо, – сказала я.

Дуглас принялся вразвалку прохаживаться туда-сюда. Он смотрел на нас с таким неодобрением, на какое вряд ли была способна любая другая утка, сующая клюв не в свои дела. Я решила не обращать на него внимания.

– Давай попробуем еще раз.

На этот раз я была готова к боли. Я впустила ее, и она прошла через меня быстрее. Вернулась ослепляющая белизна, и когда туман рассеялся, я оказалась не в прихожей дома номер 926 по Авгур-лейн, а в незнакомой гостиной. Небо снаружи было черным, в комнате царил полумрак. По всей видимости, я перенеслась в другое воспоминание.

– Нет, так не пойдет. На выходе будет вдвое меньше того, что они просили, – произнес мужской голос.

– Будет вдвое больше, чем должно. И на этих уровнях его никак не стабилизировать.

Передо мной стояли двое мужчин, все внимание которых поглощала какая-то схема на большом листе, разложенном на широком рабочем столе. Что-то в них показалось мне знакомым. К первому – энергичному и красивому – меня почему-то тянуло, хотя я и не могла сказать, почему. Потом он улыбнулся, и я поняла. Это был Говард Карсон. Жених Дженни, который любил ее. И который покинул ее.

Напротив него стоял платиновый блондин в костюме-тройке, безупречно сшитом по его стройной фигуре.

– Они этому не обрадуются, – сказал он.

– Еще меньше они обрадуются, если все это взорвется прямо у них под носом, – возразил Говард Карсон.

Худой мужчина состроил гримасу, пока Карсон объяснял ему что-то про теплопроводность и предел прочности.

В кресле позади них сидел третий мужчина, грузный, с пухлым лицом и напомаженными, закрученными колечками усами. Он ничего не говорил, а только перекладывал незажженную сигару из одной руки в другую, наблюдая за первыми двумя. Рядом стояла чопорная дама с черными как смоль волосами, держа в руках планшет для бумаг и перо.